ГЛАВА 35

В хаммаме жарко. Почти невыносимо. Но как бы я ни сопротивлялась, шейх непреклонен.

Он заставляет меня снять пропахший потом халат, раздевается сам, а затем сам лично укутывает в полотенце и, приобняв за плечи, ведёт за собой. Есть в этом что-то такое, отчего у меня начинают дрожать руки. В этот момент Халим мало похож на того подонка, что велел закрыть меня в ящике. Того, который вжимал в моё горло лезвие ножа. Совершенно не похож, и я стараюсь задавить в себе зачатки благодарности. Напоминаю себе, что всё дурное, происходящее со мной, – целиком и полностью его вина. Только его и ничья больше.

– Садись, – подталкивает меня к мраморной скамье, сам же присаживается рядом. На шейхе лишь белое полотенце, повязанное на бёдрах, но он не чувствует себя неудобно. В отличие от меня, прижимающей к груди полотенце. Широко расставив ноги и размеренно дыша, откидывается на мрамор и поворачивает голову в мою сторону. – Тепло?

– Я бы сказала, жарковато, – отвечаю со смущённой улыбкой. Интересно, он заметил, что я его разглядывала? Это вышло как-то неосознанно, как и всё, что происходит со мной в последнее время. Он так на меня действует… Как запрещённый наркотик. А потом больно и стыдно, только назад уже не отмотать.

Хаммам, пожалуй, немногим отличается от русской бани, только температура пониже, а влажность повыше. Но мне, ранее не бывавшей ни там, ни там, как-то не по себе. Так я себе объясняю ударившую в лицо кровь.

– Главное – дыши спокойно. Если закружится голова, скажи мне, – и продолжает наблюдать за мной с каким-то крайне задумчивым видом.

– Ладно, – отвожу взгляд, неловко мне от его внимания. И волнительно жутко. А ещё трудно дышать, и я начинаю потеть.

– Для кого ты хранила себя? – спрашивает он вдруг, а я резко поворачиваюсь к нему лицом и сглатываю.

– В каком смысле?.. – вот знаю же, что ответ мне совершенно не понравится, зачем уточняю?

– Для кого ты хранила свою невинность, Райхана? Я хочу знать, кто он, – последнюю фразу произносит так требовательно, что у меня сводит всё внизу живота сильным спазмом. Машинально отодвигаюсь, и шейх это замечает. Протягивает руку и, продолжая смотреть мне в глаза, тащит обратно, причиняя лёгкую боль в запястье. – Что такое? – пока я соображаю, что ему ответить, эль Хамад наклоняется и теперь уже нависает сверху. – Всё ещё боишься меня?

– Я всегда тебя боюсь, – облизываю губы, запоздало понимая, что не следовало этого делать. Халима сие зрелище, похоже, здорово возбуждает. Полотенце уже топорщится, а от виска и до густой бороды стекает прозрачная капля пота. Ловлю себя на совершенно идиотской мысли, что хочу попробовать её на вкус. Эту капельку… Она такая же солёная, как мои губы? Или в случае шейха будет горчить?

– Райхана, – шепчет мне в губы и накрывает их своими в тягуче-медленном и таком непривычном поцелуе. В нём нет грубости, как обычно, лишь полная уверенность, что я отвечу. А я, конечно же, отвечаю. Приоткрываю рот, впуская его язык, на что шейх утробно рычит и сгребает меня в свои объятия.

Сжимает до боли, как днём, под водопадом. А я вдруг вспоминаю, чем там всё закончилось, и внутри вспыхивает глухое раздражение и обида.

Шейх усаживает меня на себя передом, оказывается между моих ног, и прямо в промежность утыкается его твёрдый член, пока ещё прикрытый полотенцем. А я, отпрянув, упираюсь в его плечи, не позволяя продолжить поцелуй. Шейха это, разумеется, мало тревожит, и он продолжает гнуть и мять меня в своих руках, как пластилин.

– Нет, – пытаюсь увернуться, но он ловит за лицо, с силой припечатывает к своему горячему торсу и всё равно целует.

Невольно приходит в голову сравнение с холодной, жестокой войной, где сильный противник подавляет того, который слабее. Вот так же беспощадно, бескомпромиссно, как подавляет моё сопротивление эль Хамад.

– Нет! – мычу ему в рот, и шейх, наконец, отрывается от меня, предварительно больно хватив зубами нижнюю губу. Зашипев, прижимаю пальцы к ранке и, увидев кровь, зло зыркаю на шейха. – Можно мне встать? – цежу сквозь зубы, а он, мерзавец, наслаждаясь зрелищем, ухмыляется. И продолжает удерживать меня на себе, сжимая своими алчными ручищами талию.

– Нет. Я хочу, чтобы ты ответила на мой вопрос. Кто тот, для кого ты хранила свою невинность?

Измученно вздыхаю, но всё же отвечаю. Уж лучше болтать, чем этот танк проедется по мне снова. Я просто физически не выдержу очередную близость.

– Никто. Его не существует.

– Вот как? – вздёргивает бровь, вроде как даже удивлённо. – То есть у тебя не было мужчины, парня? Никого?

– Нет. Да ты и сам должен это знать.

Он с силой сдирает моё полотенце, отшвыривает его.

– Это хорошо. Рад это слышать, – склоняется к моей груди и, надавив ладонью между лопаток, заставляет прогнуться. Ловит ртом сосок, а я не сдерживаю предательский, совершенно ненужный сейчас стон.

– Почему… Почему ты интересуешься, был ли у меня кто-то? – как ни странно, я прекрасно знаю, что он ответит. И кошмар как жутко хочу это услышать. Наверное, так требует сатисфакции моё уязвлённое у водопада самолюбие.

Шейх отстраняется, с приоткрытым ртом запрокинув голову, и улыбается влажными губами как-то безумно.

– А я бы его убил. Послал бы своих людей в Россию, чтобы привезли мне его голову.

Нет, такого услышать я всё же не ожидала. Испуганно смотрю в его глаза и понимаю, что шейх не шутит. Нет. Он говорит это на полном серьёзе, причём так, словно представляет подобную жуткую картину во всех подробностях и испытывает от этого удовольствие.

– Зачем тебе это?

– Затем, что я единственный мужчина в твоей жизни. И больше никого, – развязно щипает меня за сосок, чуть оттягивая его.

Все мои попытки улыбнуться, чтобы перевести всё в шутку, оборачиваются неудачей, а в груди опять разбушевалась тахикардия.

– На данный момент, – поправляю его, но эль Хамад со мной явно не согласен. Тёмные глаза превращаются в горящие угли и, кажется, начинают меня жечь.

– Я сказал то, что сказал, Райхана. Больше никогда не смей оспаривать мои слова. Я твой эмир, твой правитель. Пока ты здесь, ты принадлежишь мне. Твои губы, – надавил большим пальцем на мои губы, заставляя их приоткрыться, – должны говорить только то, что я хочу слышать, – и, не дав мне возможности возразить, подхватывает на руки, поднимается со скамьи вместе со мной.

Я, сильно разомлевшая, почти не чувствую конечностей, и в груди так пусто, будто от меня одна оболочка осталась. Как и в голове. Нет никаких мыслей, даже не обижаюсь на его слова. И впервые за время моего пребывания в Золотом дворце мне легко и спокойно.

Мы вместе принимаем душ, но не контрастный, как рекомендуется после парной, а слегка тёплый, а затем надеваем халаты, и я снова оказываюсь на руках у шейха. Пытаюсь сопротивляться, но совсем недолго. В итоге просто понимаю, что не дошла бы до кровати сама. Простуда всё же берёт своё.

Только когда оказываемся на тёмных шелковых простынях, я понимаю, что мы в спальне Халима. Он укладывает меня себе на грудь и сам закрывает глаза. Я же поднимаю голову и зачем-то рассматриваю его лицо.

Чёрные длинные ресницы эмира слегка подрагивают, а сам он расслаблен. Красив, хотя черты лица резки и грубоваты. Не смазливый, не симпатичный. В нём нет ничего, что нравилось мне в парнях раньше. Просто привлекательный мужчина. Внешне. Внутри же… Там, как мне кажется, пекло страшное. Там скрежет зубов и мрак, там кровью пахнет. Но почему он больше не отталкивает меня? Хотя бы взять те его слова про голову моего несуществующего парня. Да я ужаснуться такому должна!

Опускаю взгляд на полные губы и вспоминаю, как он ими обхватывал мой сосок и посасывал его до исступления. Сумасшедшее ощущение… И я тянусь к его губам, касаюсь их своими. Тут же ладонь шейха ложится на мой затылок, надавливает, а язык врывается в рот, как какой-то безумный, кровожадный захватчик.

Я отстраняюсь, и он, как ни странно, отпускает меня. Рассматривает с тёплой улыбкой, поглаживает щеку со своей излюбленной небрежностью.

– Не заводи меня, красавица, иначе не сдержусь. Я вообще не привык сдерживаться и держать свои желания под замком. Тебе сейчас лучше отдохнуть.

Щеки горят, но не от стыда или смущения, а от того, что я уже возбуждена. Вот так просто, от одного ничего не значащего поцелуя и хриплого голоса.

– Можно попросить тебя кое о чём? – спрашиваю, выдыхая, будто выплёвывая из себя горячие угли.

– Чего желает моя прекрасная наложница? – тянет лениво, будто насмехаясь, однако он удивлён. Не ожидал, что я что-то попрошу. Да и я сама, если честно, не ожидала от себя.

– Ты мог бы вернуть Саадат? Она мне больше нравится, – наверное, он ожидал чего-то иного, потому что интерес на дне чёрных глаз гаснет.

– А чем же тебе не нравится Румия?

– Дело не в том, что она мне не нравится. Просто…

– Райхана, – Халим повернулся на бок, прижал меня к себе крепче, и я едва не заурчала от тепла, исходящего от его обнажённого торса. – Саадат оскорбила мою женщину. Она не достойна прощения. Пусть будет благодарна за то, что я не вышвырнул её на улицу. А теперь спи. Пусть твои сны будут самыми сладкими, – моего плеча коснулись его горячие губы, что тут же отозвалось уже такой знакомой и даже вошедшей в привычку дрожью.

– Но ты сам называешь меня шармутой, – хотела было продолжить разговор, но он пресёк своим ответом все возможные попытки.

– Ты моя шармута. И только я могу тебя так называть. Остальным запрещено. Даже тебе.