ГЛАВА 37

Бирюзовое платье и изумруды притягивают внимание и приятно холодят разгорячённое тело. Всё ещё чувствую себя неважно и, кажется, слегка температурю, но приказ явиться к шейху прямо сейчас не обсуждается, и я, принарядившись, спешу покинуть комнату.

Ну и, если честно, мне отчего-то хочется увидеть Халима. Просто чтобы поблагодарить за вчера. Наверное…

Утром он ушёл, пока я спала, и вернулся уже под вечер.

Пока шла по коридору, сопровождаемая как никогда молчаливой Румией, сильно нервничала. Я впервые разоделась так для шейха, и от этого было не по себе. Но то где-то глубоко внутри. На самом же деле мне хотелось увидеть его реакцию. Почувствовать себя прекрасной принцессой хоть один разочек. Не для избалованного шейха, нет. Для себя.

Испуганно вскрикнула, когда Румия неожиданно толкнула меня за угол и придавила к стене. А женщина эта покрупнее меня раза в два. Уж не знаю, то ли кость у неё широкая, то ли я слишком миниатюрная, но впечатала она меня знатно. Так, что дыхание перехватило.

– Ай! Ты чего? – возмутилась я, а она зажала мой рот ладонью и тихо прошипела:

– Молчи! Ты хочешь домой? – убрала руку, а я застыла с открытым ртом.

– Что?

– Я могу помочь тебе уехать, – обещает она уверенно, а я непонимающе качаю головой.

– Подожди, ты… Предлагаешь мне сбежать?

– А ты этого не хочешь? – усмехается она. – Помнится, ты кричала, что тебя здесь удерживают силой и ты хочешь вернуться в свою Россию. Разве я не права?

– Права, – киваю на автомате, всё ещё не веря, что она может мне помочь сбежать. – Но зачем это тебе? – что-то тут нечисто, и разговор, который должен бы меня обрадовать, вдруг вызывает настороженность и страх.

– Мне заплатила одна из любовниц эмира, чтобы я тебе помогла, – отвечает та, не задумываясь.

Что? Я и любовнице там какой-то мешаю? Или Румия лжёт?

– И что, если я соглашусь, ты мне поможешь уехать? Вот так просто?

Она кивает, ухмыляется.

– Проще некуда. Так ты хочешь уехать или нет? Если нет, то я верну деньги и мы забудем об этом разговоре.

Судя по тому, как её потряхивает и как бегают маленькие, горящие глазки, расставаться с деньгами Румия не намерена. Да и я, собственно, не могу упустить такой шанс… А что, если, и правда, получится?

– Да, хочу. Я хочу уехать. Помоги.

– Отлично. Тогда будь готова в день свадьбы. Всё, иди к эмиру. Он ждет тебя у себя в кабинете, – Румия развернулась, чтобы уйти, но я перехватила её за руку.

– Стой! В какой день? Чьей свадьбы?

– В день женитьбы эмира, – бросила та и, быстро оглядевшись по сторонам, прошептала: – Его тогда не будет здесь, и мы сможем вывести тебя за пределы дворца. Всё, забудь об этом до свадьбы, иначе всех убьют. Тебя в первую очередь.

– Вы? Кто это вы? – проигнорировала я её угрозу, хотя мысль эта крепко засела в голове.

Но Румия предпочла не отвечать и, выдернув свою руку из моей, испарилась, будто и не было её. Я же потёрла виски, пытаясь сосредоточиться на нужной мысли. Что же это получается? Я скоро освобожусь из рабства? А шейх Халим, значит, женится? Вот как…

Тут же вспомнила давнюю гостью. Как там ту госпожу зовут? Давия? Странно, что это не она хочет помочь мне сбежать, а какая-то любовница.

– Ты что это здесь стоишь? – вздрогнула, услышав голос Саадат, и резко повернулась к ней, будто пойманная на месте преступления воровка.

– Это ты! – выдыхаю, растягивая губы в глупой улыбке.

Саадат сканирует меня внимательным взглядом, видимо, заметив нездоровый румянец на щеках, и подходит ближе.

– Что это ты такая странная? Плохо себя чувствуешь? Пила жаропонижающее?

– Нет… Нет. Со мной всё в порядке. Немного болит горло, а так всё хорошо. Я к эмиру иду. Он меня позвал… – намереваюсь сбежать, но Саадат преграждает мне путь, уперев руки в бока.

– Постой-ка, девочка, и послушай меня. Что бы ни пришло в твою голову, хорошо всё обдумай и не торопись с выводами. Иначе тебя просто погубят. Поверь мне, недоброжелателей у тебя уже много. Если не врагов. Помни, твоя защита – это Халим эль Хамад. Он единственный, кому ты можешь здесь доверять.

Мне этот её монолог не нравится, как и взгляд. Неужели Саадат всё слышала?

– Оставь меня в покое, пожалуйста. Мне нужно идти, – пытаюсь её обойти, но Саадат ловит меня за лицо обеими руками и всматривается в глаза, будто там видит ответ на какой-то свой вопрос.

– Хватит витать в облаках, девочка. Очнись уже, наконец. Здесь у тебя нет друзей и близких. Никто о тебе не позаботится, кроме тебя самой. А Давия… От неё ничего хорошего не жди. Однажды она тебя погубит. Просто потому, что может. Она не хочет твоего освобождения. Она хочет, чтобы ты исчезла.

Так и есть. Саадат слышала наш разговор с Румией.

– И что я могу? Ты же сама сказала, она дочь влиятельных людей. А я кто? Шармута? Мне не место здесь, и ты сама это понимаешь, разве нет? Я хочу домой! Хочу туда, где меня не будут насиловать, принуждать, заставлять! Я хочу туда, где меня любят и не называют шлюхой! – глаза щиплет от подступающих слёз, и Саадат, вздохнув, отходит, освобождая для меня дорогу.

– Глупая, – невесело усмехается, качает головой. – Даже шармута может иметь силу и власть, если стоит за спиной шейха. Брось эту затею. Они тебя погубят.

– Тогда ты помоги, – прошу её тихонько, на что женщина качает головой.

– Я не могу.

– Так я и думала, – кривлю губы в подобии улыбки и ухожу к шейху.

Тот действительно восседает в своём кабинете за маленьким резным столиком из слоновой кости. Широко расставив ноги в своей излюбленной позе, смотрит прямо на меня. Долго смотрит, медленно скользя по фигуре, будто мысленно раздевая. Уголок рта дёргается в подобии улыбки, а я вдруг замечаю, что шейх не совсем трезв. Перед ним, помимо привычного чайника с ароматными травами, стоит ещё и графин с выпивкой, а в руке Халим держит бокал из какого-то, несомненно, дорогого стекла.

– Самое оскорбительное для мужчины – это когда кто-то трахает его женщину. Пусть даже лишь одним взглядом. Если бы кто-нибудь посмотрел на тебя так, как смотрю сейчас я, мне пришлось бы собственноручно вырезать сердце этому ублюдку.

Да уж, комплимент в стиле шейха эль Хамада. Решаю пропустить его мимо ушей и подхожу ближе. Халим наблюдает, как я обхожу столик и присаживаюсь рядом. Тяжёлая рука ложится на мои плечи, крепко прижимает к твёрдому телу. Его чёрная рубашка расстёгнута до середины груди, и меня тут же обдаёт запахом его тела. Таким будоражащим, таким пронизывающим и сильным. Его личным запахом с примесью одеколона, кайенского перца и муската.

– Знаешь, я так к тебе привык. Каждый день думаю лишь о том, что хочу тебя увидеть. Скажи мне, красавица, может, это любовь?

– Я так не думаю, – улыбаюсь снисходительно, хотя, если честно, его признание немного льстит.

– Почему же? – он чувственно, как-то непривычно мягко целует меня в висок, оглаживает щеку. А меня потряхивать начинает. Никогда не смогу чувствовать себя рядом с ним спокойно. Хотя вчера в хаммаме вроде как получилось. Но то была разовая акция, увы.

– Потому что тех, кого любят, не удерживают силой, Халим, – подняв лицо, смотрю в его глаза, тону в этой мрачной, чёрной пропасти.

Эль Хамад запрокидывает голову, смеётся.

– Глупые выдумки и идиотские сантименты. Ложь, которой успокаивают себя слабые люди, не способные получить то, чего хотят. Когда любишь – ни за что не отпустишь. Потому что любовь – это страшнее ненависти. Это помутнение рассудка и одержимость.

– А я думала, ты не веришь в любовь, – усмехаюсь скептически.

– С чего ты это взяла?

– Не знаю… Просто такие, как ты…

– Какие? – горячие губы снова порхают по виску и вниз к щеке.

– Сильные, властные… Могущественные. Такие люди, в принципе, не могут любить.

Халим откидывается на спинку дивана, смотрит в потолок, о чём-то размышляя.

– К сожалению, могут. Только их любовь немного другая. Когда мужчина любит – он способен на всё. И это не только романтика и подарки. Иногда это жестокость.

– Нельзя быть жестоким с тем, кого любишь. И одержимость не равно любовь, – парирую я.

– И что же, по-твоему, есть одержимость? – спрашивает с улыбкой, – притягивая меня к себе ещё ближе. Так, что между нами не остаётся ни сантиметра свободного пространства. Он любит так – ломать мою волю своей силой и близостью.

– Одержимость – это подчинение разума желанием. Одержимый человек равно сумасшедший.

– Вот как? – от того, как он запускает руку в мои волосы сзади, как массирует и сжимает мою шею, по телу разбегаются мурашки. – В таком случае я сумасшедший, Райхана. Потому что одержим тобой. Мой разум подчинён лишь одному желанию – иметь тебя.