ГЛАВА 38

– Не знала, что ты пьёшь алкоголь. Разве шейху это дозволено? – перевожу разговор в другое русло, ибо говорить о его одержимости не прельщает.

Эмир усмехается, качает головой.

– Моя маленькая Райхана. Ты всё ещё живёшь в своём розовом мирке, где все люди поступают именно так, как продиктовано им законами.

– В цивилизованном мире все так живут. По закону. Закон на то и существует.

Он щёлкает языком, отпивает из бокала.

– Никогда раньше не слышал подобной чуши. Знаешь, почему те, кто тебя окружал раньше, жили по закону? Потому что они нищие. У них нет возможности жить так, как хочется.

– То есть ты хочешь сказать, что я нищая и у меня не было возможности жить так, как мне хочется? – усмехаюсь, но отнюдь не дружественно. Как оказалось, дискутировать с шейхом ещё сложнее, чем спать с ним. Теперь он себя ещё и спасителем моим считает. Вот самомнение у человека…

– Именно это я и хочу сказать. Да, – кивает он самодовольно, лениво потягивая из стакана свой напиток. – Но теперь для тебя всё изменилось. Теперь ты можешь позволить себе многое. Но почему-то не хочешь всего этого. А ведь ты даже не представляешь, о чём идёт речь.

Я опускаю взгляд на своё платье, украшения, а Халим, поняв мой немой вопрос, цыкает.

– Нет, Райхана, я не об этом. Вещи – это всего лишь вещи. Они не представляют особой ценности.

Нууу… Это как сказать. Для него, полагаю, пару сотен тысяч евро – мелочь. А вот тётя Глаша с ним не согласилась бы. И голодные дети из нищих стран. Да все, кто не имеет своих золотых гор.

– Если ты не об этом, тогда о чём? – наблюдаю, как он тянется к бутылке с вином, и, налив в бокал, подаёт его мне.

– Возьми, красавица. Сам шейх Халим эль Хамад обслуживает тебя. Такой чести удостоена не каждая женщина. Ты первая. – А когда я, обалдев, принимаю бокал, продолжает: – Знаешь, у меня было много любовниц иностранок. Все они чем-то отличались друг от друга. Но кое-что у всех этих женщин общее. Все без исключения любят деньги и власть. Даже родившиеся в семьях, которые могли обеспечить им всё желаемое, они жаждали большего. Одна американская актриса хотела стать женой шейха настолько, что попыталась соблазнить моего отца, будучи моей девушкой, – он презрительно хмыкнул, капризные губы изогнулись не то в усмешке, не то в омерзении.

– И… Что случилось потом? – спрашиваю осторожно, хотя что-то подсказывает, что, если узнаю, снова станет дурно.

– Отец приказал перерезать горло этой суке.

Едва не подавившись вином, тяжело сглатываю, ставлю бокал на столик.

– Можешь не продолжать, – прошу тихо, опустив глаза на свои колени. С каждым днём этот человек заставляет меня бояться его ещё сильнее.

– Разве тебе неинтересно, как закончилась эта увлекательная история? – вопрос-издёвка, не иначе.

– Нет. Останусь в счастливом неведении.

– Отец приказал это сделать мне. Своими руками.

Нет… Ну я же просила!

– Халим, пожалуйста…

– И я это сделал. Потому что должен был выполнить приказ своего эмира.

Я закрываю глаза, проглатывая тошнотворный комок, застрявший в горле.

– Прошу, хватит, – ещё немного, и меня действительно вырвет.

А шейх, схватив меня за волосы, запрокидывает голову и впивается в губы жёстким поцелуем. Слегка отстраняется, так, чтобы видеть мои глаза. А в его глазах вспыхивает ярость. Чёрная, непроглядная. Она мне в горло, в ноздри забивается и лишает дыхания.

– Я, Райхана, ненавижу своего отца за то, что он сделал меня таким. Но другим я быть не мог. Потому что я шейх Эль Хаджа. Я эмир, я господин, хозяин этого города. У меня не было другого выхода. Не было другого пути. И мне было хорошо. Мне было так хорошо, Райхана, ничего не чувствовать. Это было легко. А потом появилась строптивая русская сука, Райхана. Ты. И перевернула мой мир. А теперь ты говоришь мне, – яростно дышит мне в губы сквозь плотно стиснутые зубы, – что я сумасшедший? Что я одержим, а потому мой разум не способен трезво мыслить?! И ты, Райхана, права! Права, моя шармута! Я не могу дышать без тебя! – резко отпускает меня, зло отталкивая от себя, берёт в руку свой бокал и откидывается на спинку дивана. – Встань на колени и отсоси мне. Я хочу видеть свой член у тебя во рту. Давай, красавица. Покажи, как сильно тебе жаль меня. Настолько жаль, что ты готова даже лизать мои яйца, лишь бы мне стало легче. Давай, моя шармута, пожалей меня.

– С чего ты взял, что я тебя жалею? – произношу занемевшими губами, немного хрипловато. А у шейха тут же глаза загораются, будто ничего сексуальнее моих губ он в жизни не видел. И правда, помешан…

– Я вижу по твоим глазам. Вижу, как страшно тебе и мерзко, когда я касаюсь твоего тела. Чувствую, как презираешь меня, – он не сильно пьян. Не настолько, чтобы не осознавать, что говорит. А ещё ему абсолютно плевать на моё мнение. Он просто желает меня унизить. В очередной раз.

– Я не презираю тебя, Халим. И не жалею. Мне лишь жаль, что твой отец был таким… Жестоким человеком. Он не должен был делать с тобой то, что делал.

После его рассказа я понимаю, что рядом сидит убийца. Страшный, ужасный человек. И мне, как ни странно, его действительно жаль. Того, что с ним сделали. Разве стоят богатство и власть души? Жаль – да, но я всеми силами стараюсь не подавать виду. Мне совсем немножко продержаться.

– Откуда знать шармуте, каким должен быть шейх? – кривая, ледяная усмешка заставляет меня вздрогнуть. – На колени, Райхана. Не вынуждай меня заставлять тебя.

Горько улыбаюсь. Глупая, на что надеялась. Хотела докопаться до человека внутри этого чудовища? Забавно. Там нет уже ничего давно. Он убийца! Очнись, Ира!

Под его тяжёлым, режущим чёрной сталью взглядом я сползаю с дивана и становлюсь на колени. Ещё один вечер унижений. И пусть. Я выдержу. Только бы исчезла из подсознания эта картинка, где он режет горло несчастной девушке. А скольких ещё людей этот нелюдь порешил?

– Чего ты ждёшь? Приступай к делу, у меня нет сегодня желания уговаривать тебя.

Стиснув челюсти, тянусь к его брюкам, хватаюсь за ремень. И сама не замечаю, как начинаю плакать. Расстёгиваю ремень, брюки, и, взяв в руку большой, толстый, уже налитый похотью член, прикусываю дрожащую губу.

– Я жду! – гремит на меня шейх, и я склоняюсь над крупной багровой головкой, едва влезающей мне в рот. Плотно обхватываю член губами, скольжу ими по гладкому стволу.

Эль Хамад теряет терпение и, схватив меня за волосы, проталкивается глубже. В затылке больно от его пальцев, нос заложило из-за слёз, а в горло толкается немалый орган. Я задыхаюсь и вздрагиваю от обиды, на что шейх раздражённо шипит и поднимается, быстрыми, рваными движениями расстёгивает свою рубашку и, шагнув ко мне, толкает к дивану так, что я падаю на него лицом и грудью. Задирает на мне платье, стаскивает трусики и, встав на колени, пристраивается сзади. Головка его члена касается половых губ, слегка подрагивает от нетерпения, а я, глубоко вдохнув, готовлюсь принять его в себя на сухую.

Однако шейх не торопится. Продолжает дразнить, поглаживать своей плотью, заставляя меня заскулить. Только теперь уже не от унижения. Жалкая… Какая же я жалкая. С ума сойти.

– Что такое, моя красавица, ты больше меня не жалеешь? Теперь стоит пожалеть тебя, лицемерная ты сучка?

Стыдно признаться, но его грубость меня заводит ещё больше, чем член, трущийся между влажных складочек и тычущийся в них, как твёрдая дубина.

– Халим…

– Да, Райхана? – слышу, как издевательски ухмыляется и чуть надавливает ладонью на поясницу, заставляя меня раскрыться сильнее. В промежности уже всё огнём горит и безумно хочется почувствовать, как он входит в меня. Как мокрый от моей влаги ствол, бугрящийся венами и налитый кровью, растягивает меня до предела, едва не разрывая плоть. Потираюсь о головку, тихо постанывая, и слышу, как его дыхание становится тяжёлым и сиплым.

– Сделай… Возьми меня…

Но он продолжает пытку, а я понимаю, что мои просьбы его не заводят. Поднимаюсь, оставаясь на коленях, прижимаюсь спиной к его животу и откидываю голову на грудь Халима. Поднимаю глаза на его подбородок, заросший густой бородой, тихо прошу:

– Трахни меня, мой эмир… Прошу.

Знаю, что ему это нравится. И мне, как не позорно это признавать, тоже.

Чувствую виском, как дёргается его кадык, слышу, как смеётся. Хрипло так, сексуально… Большие руки груди мои сжимают до боли, соски покручивают и пощипывают, а между бёдер его член поршнем ходит. Будто он уже во мне и вовсю трахает меня во влагалище. Там скользко и мокро, слышатся жутко пошлые, чавкающие звуки, а мне так мало этого. Ужасно мало. Мне хочется, чтобы во мне так двигался.

– Нет, – отвечает мне шейх и толкает обратно на диван. Я понимаю смысл сказанного им, лишь когда исчезает тепло его тела, а вместе с этим накрывает волной разочарования. – Иди к себе, Райхана. Я не хочу тебя сегодня.