ГЛАВА 41

– Воды… – как же хочется пить. Как хочется хоть глоточек прохлады. Мне жарко, я задыхаюсь от духоты. Кажется, будто горло и лёгкие забиты горячим песком, который течёт по венам вместо крови. Он жжёт меня изнутри, выжигает глаза и гортань.

Рядом слышу чью-то возню, женские голоса.

– Прошу, воды… – шепчу потрескавшимися губами по-русски, но постепенно сознание приходит в норму, и я начинаю вспоминать всё происшедшее. Почти всё. До того момента, как вышла в сад.

– На, – слышу ответ на русском, с трудом открываю глаза. Надо мной стоит девушка, кажется, действительно русская. Что? Мне удалось сбежать? Правда?

Поднимаюсь, хватаюсь за голову. Ужасно болит нос и скула, виски пульсируют, а в глазах темнеет.

– Где я?

– Ты воды хотела, нет? На вот, пей. Жрать позже принесут. Вечером. И то, поздно. Если хорошо поработаем.

– Что? – поднимаю слезящиеся глаза на девушку.

– Хуй через плечо! – отвечает та на исконно-русском и швыряет мне в руки бутылку с водой. Сама обходит мою кровать и опускается на соседнюю. Я оглядываюсь вокруг, насчитываю ещё пять таких кроватей. На больницу не похоже. И вообще сомневаюсь, что я в России.

– Что это за место? Почему я здесь?

– Ой, бля, ещё одна непонятливая. Бордель. Ты здесь, чтобы трахать тебя. Всё? Ферштейн? Теперь ебальник закрой и спи, пока спится. Ночью не до сна будет. Хотя тебя с такой рожей вряд ли кто-то захочет.

Я ошалело верчу головой, забыв о боли, испуганно рассматриваю железные прутья на единственном окне и тяжёлую металлическую дверь. За небольшим столиком сидят две девушки. По виду тоже славянки.

– Это шутка такая, да? – снова поворачиваюсь к своей соседке, но та лишь тяжело вздыхает и поворачивается набок, ко мне спиной.

– Не обращай на неё внимания. Оля прошлой ночью четверых обслужила, устала слегка, – доносится до меня голос одной из девушек за столом. Будто в замедленной съёмке поворачиваюсь к ним.

– Я не понимаю. Вы же шутите, да? Это больница?

– Ууу, а девке знатно прилетело, аж память отшибло, – хмыкает вторая.

– Да, разукрасили здорово. Ты как вообще? Как зовут тебя помнишь? Я Мира. Это Янка, – кивнула на свою соседку. Ну, а с Олей ты уже знакома.

– Я… Райха… Ира, – поднялась с кровати и, слегка покачнувшись, дотянулась до облезлой, пахнущей плесенью стены. По ней пошла к двери. А девчонки притихли, наблюдая за мной. Тронула дверь, но та оказалась запертой. Постучала, поморщившись от глухого, но довольно громкого звука. – Эй! Откройте! Выпустите меня! Там есть кто?!

– Ооо, подруга, прекращай! – дёрнула меня назад Яна. – Не надо шуметь, а то придут, и ещё раз получишь. И мы за компанию. Не провоцируй. Сказано тебе, работать надо. Отработаешь то, что им должна, и вали на все четыре стороны.

– Ага, – хмыкнула Оля, так и не повернувшись к нам. – Типа они отпустят.

– Оль, заткнись, а? Видишь, малая не в себе. Ну чё ты, как сука, в одной упряжке же?

– Да, блядь, в одной! Только кому-то по одному клиенту за ночь, а кому-то четырёх быков арабских обслуживай!

Прислушавшись к их разговору, я хохотнула. Бред какой-то. Они шутят, они врут! Не могло со мной такого случиться! А может, это сон? Мне всё это снится?

– Эй, малая, ты чего? В обморок, что ли, собралась? Ты это, давай-ка, соберись. Присядь сюда, – Янка поволокла меня к столу, с другой стороны подскочила Мира. Усадили меня на какую-то скрипучую лавочку, в руки бутылку с водой сунули. А я отпить из горлышка не могу, зубами по нему стучусь.

– Извини, Ирка, пластиковые стаканы закончились, а нормальную посуду эти уроды не дают, чтоб не вскрылись.

Яна всё же заливает мне в рот воду, а я с неё на Миру взгляд перевожу и обратно.

– Скажите, что это шутка. Пожалуйста, – но сама уже вижу, что нет. Не шутка. Они в одежде такой… Яркой, аляповатой, дешёвой и открывающей все прелести. На мне халат какой-то серый. Подозреваю, был когда-то белым, но очень давно. Стены грязные, и запах здесь жуткий. Я точно не в больнице.

– Извини, кроха, – Мира виновато улыбается. – Хотели бы мы тебе сказать, что на курорте отдыхаем, но сама всё видишь. Ты главное не сопротивляйся и не спорь с ними. Что скажут – делай. Ну обслужишь одного, от силы двух за ночь. Больше-то такой мелкой не дадут. Ничё, выдержишь. А там… может, бордель этот грёбаный полиция накроет, да нас депортируют нахрен.

Ольга снова скептически хрюкает, а я головой мотаю, как сумасшедшая. Как? Как я могла сюда попасть? За что? Почему? И будто кувалдой по голове понимание, что это Румия. Это она меня сюда отправила.

– Город. Как называется этот город? Где мы сейчас? – хватаю Янку за руку, а та испуганно ресницами хлопает.

– Так этот, Эль Хаджа вроде. Нас сюда только неделю назад привезли. До этого мы в другом городе были. А тебя вот вчера вечером сюда закинули.

– Дууура, – вою, запуская пальцы в волосы и натягивая их у корней до боли. – Какая же дурааа! Как я могла ей поверить? Как?! Почему я не послушала Саадат! Почему не призналась Халиму?!

– Что здесь за шум! Кто орал? Какая сука рот посмела открыть? – в комнатушку врывается какой-то низкий, кряжистый араб в одной майке и грязных джинсах, ногой дверь за собой захлопывает.

Девчонки вскакивают, в стену вжимаются, а я, наоборот, к мужику этому рвусь.

– Это вы? Вы здесь главный? Послушайте, меня здесь быть не должно, – тараторю по-арабски, замечая боковым зрением, как с кровати встаёт Оля и тоже прижимается к стене. Все на меня смотрят, а я губы смачиваю и продолжаю. – Я гостья Халима эль Хамада. Вернее, я его любовница. Я сюда по ошибке попала. Прошу вас, отвезите меня к нему, – ещё никогда так не желала оказаться снова в Золотом дворце. Я сейчас шейху ноги целовала бы, лишь бы оказаться рядом с ним. Да где угодно, только не здесь. – Вы меня слышите? – вглядываюсь в лицо араба, а тот смотрит на меня исподлобья и вроде как даже слушает. Затем на девчонок взгляд поднимает.

– Она что, чокнутая? – спрашивает по-английски.

– Ну так, голова болит у девочки, – также на ломаном английском отвечает Яна. Остальные молчат. – Ты только не бей её, Захид. Она в себя придёт, мы выходим.

– Ээ, как знал, что больную шармуту продали. Ты откуда арабский знаешь? – это уже мне.

– Я переводчица! Я не шармута! Я у шейха живу, в Золотом дворце! Спросите его! Спросите!

А он меня за лицо вдруг хватает, от боли кричу и за руки его волосатые хватаю.

– Слушай меня, шармута, – тихо говорит, угрожающе, так, что кровь в жилах стынет от его голоса низкого. Я взгляд на его волосах сальных, назад зачесанных, фокусирую, сглатываю. – Ещё раз рот свой откроешь, я тебе его до ушей раздеру, а потом вставлю туда свой член и нассу. Поняла? Ты теперь на меня работаешь. Отдыхай, пока лицо в норму придёт, а потом за работу! – толкает меня резко, сильно. Я на спинку кровати спиной падаю и, согнувшись от боли пополам, сползаю на пол. А он уходит, дверью хлопает. Девчонки меня поднимают, к кровати тащат, укладывают, и кто-то по волосам гладит. А я плачу, содрогаясь всем телом, и понимаю, что это самая что ни на есть реальность. Жестокая, страшная, неотвратимая…

* * *

Румия склонила голову, исподлобья зыркнула на Давию. Та прошла мимо, едва задев шлейфом дорогого парфюма. В прекрасном бежевом платье, с легким, еле заметным макияжем, она будто плыла в своей горделивой манере. Служанка всегда завидовала ей. Красивой, влиятельной, из богатой семьи. Хотя необязательно иметь всё. Хватило бы и последнего. Румия тоже была бы красавицей, будь у неё столько денег и власти. И шейх на ней женился бы, и сидела бы она тут, в этом новом огромном дворце. И перед ней также все преклоняли бы головы.

Но вместо этого ей приходится прислуживать заносчивой и коварной кобре. Жаль, что шейх не разглядел, кого взял в жёны. А ещё умным его называют.

– Ну что? Ты всё сделала? – Давия нарушила тишину звоном ожерелья, которое надела на её шею верная служанка. Повертелась перед зеркалом, улыбнулась. – Мой великолепный эмир подарил. Скоро он положит к моим ногам весь мир.

Румия фыркнула про себя. Как же! Положит он мир. Да он даже не остался с ней на ночь, сразу после церемонии к русской своей помчался. Румия сама видела. Еле ноги успела унести, пока до неё охрана не добралась. Сейчас, наверное, ищет свою сучку, с ног сбился. А эта всё строит из себя счастливую новобрачную.

– Моя госпожа… Я сделала. Девчонка мертва. Её уже, наверное, и закопали. Только они сбежали. Те ваши охранники, которые должны были ждать меня, чтобы вывезти из города. И они золото моё прихватили.

– Твоё? – усмешка Давии заставила Румию вздрогнуть – настолько была ледяная и злая. – Да неужели? А я думала, эти драгоценности принадлежат эмиру. Ведь это он их подарил русской шармуте?

– Вы правы, госпожа, но разве я не заслужила награду? Мне же теперь нужно прятаться. Я теперь не смогу работать.

– А мне что до того? – грациозно опустившись в кресло, она с улыбкой уставилась на Румию.

– Тогда вы мне поможете? Заступитесь за меня?

– С чего бы мне за тебя заступаться? – склонила голову набок, потешаясь. А Румия руку к груди прижала, сглотнула.

– Но, госпожа моя… Вы же…

– Что? – закинув ногу на ногу, Давия поднесла к губам чашку с кофе. – Что я?

– Вы же обещали меня защитить!

– Правда? – вздёрнула бровь. – Надо же. А я вот такого не помню. Значит ли это, что ты лжёшь?

– Значит, – служанка Давии кивнула, и обе улыбнулись.

– Но… Разве вы не боитесь, что эмир узнает о вашем причастии?

– А почему я должна бояться? Хочешь сказать, что ты ему об этом поведаешь?

Давия картинно захохотала, а служанка подступилась к Румии. Последняя слегка попятилась, всё ещё помня, как Айше держала у её горла нож.

– Я не скажу, но он может догадаться, если мы ничего не предпримем, госпожа. А мне не хотелось бы, чтобы вы пострадали.

– Вот как? Так, значит, ты обо мне заботишься, а не о своей жалкой шкуре, да?

– Госпожа моя, я только о вас и забочусь! Разве я пошла бы на такое, если бы боялась за себя? Мне теперь не жить, если меня поймают. Прошу, госпожа, спасите меня. Я вам всегда буду помогать!

– Какая же ты глупая, Румия. Неужели ты думаешь, что я нуждаюсь в твоей помощи? Неужели думаешь, что можешь мне угрожать? Шантажировать? Нет, Айше, ты слышала? Она вздумала запугивать меня! – Служанка кивнула с едкой ухмылкой. – Слушай меня, ты, несчастная. Только попробуй обвинить меня в чём-нибудь перед эмиром, и он сам прикажет отрезать тебе голову. Не забывай, что я теперь его жена. Первая и единственная. Та, которая скоро родит ему наследников. Думаешь, твоё слово против моего хоть что-то значит? Ты сегодня же уедешь из Эль Хаджа. Скроешься и больше никогда не покажешься мне на глаза. А если тебя всё-таки поймают, будешь держать свой змеиный язык за зубами. Даже если тебя станут пытать. А иначе… – Давия усмехнулась, а Айше, ловко поймав Румию за волосы, дёрнула ту так, что ей пришлось упасть на колени. – Иначе я прикажу обезглавить всех твоих родных. У тебя же мама есть. И маленькая сестрёнка. И ещё много родни. Так вот я их уничтожу. Сотру с лица земли. Что скажешь?

– Не надо, госпожа, прошу вас, не трогайте их! Я уеду! Уеду! Скроюсь сегодня же! А если меня поймают, скажу, что одна из любовниц эмира приказала русскую убить! Клянусь, госпожа, я не выдам вас!

– Хорошо. Я рада, что ты не настолько глупа, как мне показалось. Отпусти её, Айше. Дай немного денег и выведи из дворца так, как привела. Чтобы никто не видел. Прощай, Румия. Благодарю тебя за службу.

Уже оказавшись на улице, девушка обняла себя руками и пошла прочь по обочине. Втянув голову в плечи, разрыдалась. Мать и сестра – единственные люди во всём мире, из-за которых она была готова сносить унижения. Будь она одна, ни за что не влезла бы во всю эту грязь. Но матери нужны деньги на лечение сестрёнки, и Румия пошла на всё… Только теперь как выжить самой? Ведь шейх эль Хамад рано или поздно узнает, кто виновен в гибели русской. И тогда самый страшный грешник не позавидует судьбе бедной Румии. Она думала, заберёт драгоценности, родных и сбежит. А теперь что? Куда ей деваться?

Обернулась, зло посмотрела на дворец змеи и тихо прошипела:

– Будь ты проклята, тварь!