35

– Миледи! Как хорошо, что я вас встретил: наткнулся тут на один любопытный трактат по рисунку и подумал, что вам было бы интересно взглянуть…

– Мне некогда, извините.

– Постойте, Лора, в чём дело?

– Дело в том, что вы держите меня и не даёте пройти.

– Вы уже который день меня избегаете. Почему?

– Это неправда.

– Это правда. Я вас чем-то расстроил? Обидел? Просто скажите чем, и я постараюсь загладить вину.

– Пожалуйста, отпустите, на нас смотрят.

– Мне плевать, пусть смотрят! Ответьте мне.

– А вот мне не плевать! Вы мне не брат, и не муж, чтоб так требовать ответа. И это, в конце концов, неприлично… Да, неприлично, что мы проводили столько времени вместе!

– Не вместе, а в компании Её Высочества и Диты. И кажется, моё к вам отношение не в чем упрекнуть.

– Неважно, я не хочу толков.

– Дело ведь не в толках, правда? Всё из-за вашего брата. Едва он вышел, как вы опять переменились.

– Не трогайте Людо! Я ведь уже однажды вас об этом просила. Одну просьбу не так уж и трудно запомнить. Нет, две: оставьте в покое и меня. И дайте пройти!

Но пройти мне не дали.

– Лора, так нельзя: вы то притягиваете, то отталкиваете. Я ничем этого не заслужил.

– Неужели так сложно понять, что вы мне просто неприятны! Скучны и надоели!

Мой локоть тут же отпустили.

Выпрямив спину и вздёрнув подбородок, я прошла до конца коридора. Свернув за угол, привалилась к стене и зарыла лицо в ладонях.

Потом сделала глубокий вдох и, отняв пальцы от лица, двинулась вперёд. И шла до тех пор, пока носки не упёрлись в гранитный бортик, за которым плескалась вода.

Долго, до затёкшей шеи и рези в глазах, глядела на решётку, освещённую с двух сторон факелами, но ни огней за ней, ни плеска вёсел в вечерней воде так и не дождалась.

Пять дней. Я не видела его уже пять дней – даже издалека.

* * *

– Вы снова поссорились, – вздохнула Бланка.

– Лорд Авен что, доносит вам о каждом своём чихе?

– Он ничего мне не говорил. Но всё и так понятно по его лицу. К тому же теперь он не составляет нам компанию на прогулках.

– Мне жаль, что у лорда Авена дурное настроение. Это всё от избытка чёрной желчи. Пускай ест побольше корней чемерицы. Говорят, они убирают меранхолию на раз.

– Какая же вы… упрямая! – с возмущением посмотрела на меня Бланка и кивнула караульным, дежурившим на этом участке стены. – Вон, даже Хруст считает вас жестокосердной. – Мы обе посмотрели вниз, на вульписа, вставшего передними лапами мне на подол и смотрящего с умоляющим видом.

С некоторых пор он снова крутился рядом. Я отодвинула платье и двинулась дальше.

– Вы поссорились и с ним?

– Всего лишь разошлись во мнениях о том, каким должен быть верный питомец.

Вздохнув почти по-человечьи, Хруст потрусил догонять Финика, обнюхивающего угощение на ладони стражника. Вокруг меня что, все теперь будут вздыхать?!

– А вот лорд Авен точно будет верным мужем!

– С чего вы так решили?

– Так дядя сказал.

– Сказал вам? – удивилась я, чувствуя, как участилось дыхание.

– Не совсем, – Бланка смутилась, затеребив концы шали. – Я… случайно… когда он с лордами обсуждал… о разном. И тогда как раз сказал, что лорд Авен, который тоже был среди них, слишком правильный и что с женщинами так нельзя. Зато его супруге повезёт, потому как он будет верным и заботливым мужем.

– Будет, – равнодушно согласилась я. – Для кого-то вроде леди Жанны.

– Но он не хочет леди Жанну! Он хочет вас!

– Ничего такого лорд Авен мне не говорил.

– А вы бы стали слушать?

– Нет.

– Вот оттого и не говорил. Я слышала, – Бланка снова зарозовелась, – мужчины чувствуют отношение, чувствуют, когда мы от них… закрыты. – Она умолкла, смешавшись от такого немыслимого откровения.

– Если вы и дальше намерены обсуждать лишь настроение и достоинства лорда Авена, то я, с вашего разрешения, пойду.

– Постойте! – удержала она меня. – Хорошо, не буду, если тема вам столь неприятна. Лишь надеюсь, что ваша размолвка скоро пройдёт. А поговорить я думала о другом…

Вслух я спорить не стала, выжидающе на неё глядя. Бланка помялась.

– Вообще-то я хотела спросить, намерены ли вы танцевать на предстоящем пиру.

Казалось странным обсуждать пир в честь её помолвки, о которой Бланка до сих пор ни сном ни духом.

Я покачала головой:

– Едва ли.

– Но почему?

Я помедлила и, слегка удивляясь самой себе, ответила честно.

– Я не умею танцевать.

– Как? Совсем?

– Совсем. Родители не поощряли светских развлечений. Так что мы с братом не обучены ни танцам, ни пению, ни инструментам.

– Лишь рисунку?

– Лишь ему, – спохватилась я, запоздало сообразив, что для артистов-Грасье такое воспитание выглядит уж слишком однобоким.

Но Бланка и не думала что-то подозревать. Склонила голову к плечу, о чём-то размышляя, а потом решительно потянула меня вперёд, к участку, где стена расширялась.

– Идёмте, я вас научу. Дита, будь добра, в комнату ко мне отнеси! – скинула она с плеч шаль и бросила компаньонке, которая едва успела её подхватить, покачав головой.

– Что? Нет, право же, у меня нет ни малейшего…

– Не бойтесь, там ничего сложного.

– Нет, я…

– Встаньте вот так, – развернула она меня за плечи, – а руки чуть разведите, будто они у вас такие лёгонькие, что сами подымаются. Видите, как у меня?

Поколебавшись, я переняла её позу.

– Отлично. Теперь шажок вперёд… Шажок, а не шажище. Поклон… и вскиньте руку. Плавнее – если не хотите изувечить кавалера!

– А вы довольно строгий наставник, – заметила я.

Она хихикнула.

– Теперь повернитесь на месте. Вы все же уклонились. Не заходите за эту черту, – она очертила носком туфли границу. – Давайте сначала.

Мы снова разошлись, встав друг напротив друга.

– Я буду кавалером, – вызвалась принцесса.

Она вполне годилась на эту роль: высокая, на целую голову выше меня.

– И-и-и, шаг вперёд, поклон, вскиньте руку, обход…

– Давеча видела в доке вашу лодку с гербом, – безразлично заметила я, обходя её.

– А, это не моя, а дядина. Подбородок чуть выше.

– Цвет подновили, с днища тину и водоросли соскребли – теперь идти должна ровней. Так значит, ваш дядя уже вернулся?

– Да, ещё неделю тому. Подол не забывайте держать.

– Отчего же его не видно на трапезах и в часовне? Грешно мессу пропускать…

– У дяди много дел, а ниши с образами есть в каждом зале. Знаете, у вас нога тяжёлая. Я ещё не встречала девушек, так мало приспособленных к танцам! Только не обижайтесь. И вы напряжённая, а тут лёгкость и плавность надобны больше, чем умение. Вот так, почувствуйте ритм…

Отступив, она поклонилась незримому кавалеру, вскинула кисть с аккуратными ноготками и розоватыми в закатных лучах веточками пальцев, невесомо засеменила, развернувшись, выплеснула рдяную копну по ветру…

– Теперь с вами! – обернулась Бланка, и я влилась в танец, где она отдавала приказы.

– Вперёд! – И мои ноги сами шагнули вперёд.

– Рука! – Пальцы ощутили тепло её пальцев, отделённых от моих каким-то дюймом.

– Обход! – Схлестнувшись крест-накрест, руки сплели нас воедино, и лица оказались так близко, что была видна россыпь веснушек, бронзовой позёмкой на щеках.

– Па-а-аворот!

– Продолжим? – предложила Бланка.

И ноги снова шагнули навстречу…

Навстречу карим глазам

Поклон

Или серым?

Рука…

И вовсе не Бланкин запах, а восковницы и дыма…

Обход

И не закатное солнце, а жар камина…

Поворот

Хотите секрет?

– Довольно… – сорвалось с губ. Но слишком тихо. Увлечённая танцем, Бланка не заметила. А сама я почему-то не нашла сил его прервать. И-и-и… Шаг… поклон… бельма… коготь… мяч в крови… поворот… отступ… Карие глаза, поворот, серые глаза, обход, белые, без зрачков, поклон.

– Хватит, я сказала! – Я отшатнулась к стене, цепляясь за кладку и хватая ртом воздух.

После паузы за спиной прозвучали робкие шаги.

– Простите… вам плохо?

Разве так выглядят те, кому очень хорошо?

– Всё… в порядке.

Я потянулась промокнуть слабой рукой лоб. Бланка вздохнула и встала рядом, напротив выемки меж зубцами, откуда открывался вид на площадку. Там сейчас звенели учебные клинки. Тёмная макушка Людо, как всегда, выделялась. Брат уже оправился, только ребро порой давало о себе знать, но лекарь сказал, срастётся за пару недель.

– Неважная из меня наставница. Сказать по правде, меня тоже этому не учили. Я сама смотрела, как другие леди танцуют, и в комнате с Дитой повторяла. А вот на пирах ещё не доводилось. Знаете, лорд Авен прекрасно танцует…

Я подняла тяжёлый взгляд, и принцесса снова вздохнула:

– Простите… Просто я вам завидую.

Признание не произвело должного впечатления. Напротив, меня вдруг разобрала злость. Я впилась ногтями в стену, за которую держалась, не уверенная, что в противном случае смогу устоять на ногах.

– И чем же моя жизнь так хороша?

Пальцы всё ещё зудели от той едкой дряни, в которой пришлось полоскать волосы брата – после темницы в них снова завелись вши. А заодно полоскать и свои. После этого кожа пластами слезала с рук.

– Вы вольны обрести счастье с мужчиной, которому небезразличны и который, только не хмурьтесь так, небезразличен вам. И если б вы сами его не отталкивали, уже держали бы друг друга в объятиях. А мне же… – не дала она возразить, – мой удел принять навязанный выбор.

Я стёрла испарину над губой.

– Не сомневайтесь – навяжут хороший: стабильный, безбедный.

Она с печальным видом облокотилась спиной о скрещенные руки, подопнула какую-то шелуху.

– А если б… если б я сказала вам, что есть некий человек, к которому я питаю чувство. – И заторопилась, словно спеша выговориться, пока не оборвали. – Понимаю, что не должна. Что чувство положено питать только к супругу, но ничего не могу с собой поделать: оно сильнее меня. Все мысли лишь о нём… Что бы вы на это сказали?

Ещё один беглый взгляд на площадку, где звенят клинки, и прикушенная губа.

Злость расползалась всё дальше, распирая нутро, свиваясь кольцами, оплетая сердце… Злость на эту преследующую меня слабость, на глупость Бланки, для которой любовь – это держать друг друга в объятиях, трепеща от тонкости чувств, тогда как любовь – это выбирать вшей и подставлять таз, когда он блюёт. Злость на того, кем был пропитан сам воздух, сводя меня с ума…

Низкое давящее солнце пылило сквозь дымку ржавой мутью, волосы Бланки пушились и искрили карминовой марью, ветер пах рыжими травами, капли смолы стекали по свежеструганной двери стенной башни, а на воде догорала жидкая медь…

Мир тонул и захлёбывался в оттенках пламени и янтаря. Они впитывались в кожу, отравляли кровь, выжигали лёгкие запахом восковницы и дыма, заставляя кусать щеку изнутри, царапать стену. И царапины эти складывались в рисунок вышивки на упелянде.

– Сказала б, что это отвратительно! – выплюнула я, и Бланка отшатнулась, как от удара. – Грязно, мерзко, постыдно любить того, кого не до́лжно. После всего, что он причинил…

– Но он мне ничего…

– Да кто вы такая, чтоб мечтать о выборе? – не услышала я, продолжая цепляться за кладку, чтоб не раствориться в этой бескрайней рыжине. – Не вам решать свою судьбу. Кому подложат, тому и будьте рады. А счастье – в исполнении долга. И долг ваш в том, – сглотнув, я прислонилась лбом к стене, – чтоб раздавить в себе это порочное чувство.

– В нём нет ничего порочного! Оно светлое и чистое! А вы… вы знаете, о ком я. И нарочно так говорите! Вы просто злая и ревнуете его: хотите, чтоб брат принадлежал только вам! Но так не бывает.

– Ах, ревную? – расхохоталась я и, вздёрнув голову, крикнула в сторону плошадки: – Людо! – Он поднял глаза: – Поди-ка сюда…

Бросив тренировочный меч следующему в очереди, брат направился к стене.

– Что вы делаете? – запаниковала Бланка и метнулась было прочь, но я крепко ухватила её за запястье и держала так до тех пор, пока брат не взбежал по боковой лестнице.

– Чего тебе? – кинул он мне и поклонился принцессе. – Ваше Высочество…

Бланка, серая и полумёртвая от ужаса, едва пролепетала что-то в ответ.

– Её Высочество имеет сказать тебе о светлом и чистом, – растянула я рот в улыбке, слизнув кровь с прокуса.

Людо перевёл взгляд на принцессу, и Бланка затеребила дрожащими пальцами сорванный из расщелины в стене тусклый цветок.

– Я… я… только хотела спросить, собираетесь ли вы на пир, – прошептала она, уставившись на свои расшитые стеклярусом туфли со сбитыми носами. – И станете ли там танцевать, – докончила она, чуть не плача.

– На пир пойду, а танцевать не умею. – Людо помолчал, что-то про себя прикидывая. – Окажете честь научить?

Бланка вскинула глаза, часто моргая. А я нахмурилась, переводя взгляд с принцессы на него.

– А не пора ли тебе обратно на тренировку?

– Отчего ж пора, когда можно и задержаться? – с непроницаемым лицом ответил он, продолжая смотреть только на Бланку.

Её грудь часто вздымалась, а под тонкой кожицей щёк разлился румянец.

– Я научила вашу сестру, а она научит вас, – быстро ответила она, снова спрятав глаза. Но я заметила, как углы её губ приподнялись.

– Вы правы, слуга забылся, – скривился Людо.

– Нет, что вы! – испугалась Бланка. – У меня и в мыслях не было вас обижать!

– Ваше Высочество, – позвали издалека, – Его Высочество желает беседовать с вами в башне, – докончил Тесий с лёгким поклоном, остановившись шагах в двадцати.

Бланка чуть заметно вздрогнула и кивнула.

– Вот теперь пора, – заметил Людо и придвинулся к Бланке, так что их тени на земле сомкнулись – верней, тень брата наползла на её. – Осчастливьте сувениром в знак того, что не сердитесь на мою дерзость. Причина её единственно ваша красота, – прошептал он глубоким бархатным голосом, которого я у него отродясь не слышала, и протянул руку к измочаленному цветку, давая понять, какой именно сувенир сделает его таким счастливым.

Неужели Бланка купится?

Ещё как купилась. Бережно, словно цветок был очень хрупкий, протянула его на ладони Людо. Их руки задержались чуть дольше, чем то надо было для передачи цветка. Я едва сдерживалась, чтоб не оттолкнуть от него Бланку. Ишь, вцепилась!

А цветок Людо не просто взял – картинно спрятал на груди. После чего наконец удалился.

Бланка с вызовом вздёрнула подбородок. Я спокойно выдержала взгляд.

– То, что я сейчас скажу, я скажу лишь раз: Людо никогда вас не полюбит.

– Потому что обязан любить только вас? – холодно поинтересовалась она.

– Потому что вы единственная в мире, к кому он не способен питать это чувство.

Её лицо дёрнулось, а радужка посветлела от проступившей белой росы. Тихий голос звенел не то от ярости, не то от подступающих слёз.

– Я думала, мы с вами подруги, но теперь вижу, что ошибалась.

– Желали моего мнения? – продолжила я. – Так вот вам мой совет: держитесь подальше от Людо. И уж лучше ненавидьте.

– За что мне ненавидеть вашего брата?

– Да хотя б за то, что не нужны ему. А когда не можешь получить то, что очень хочешь, остаётся лишь возненавидеть это.

Бланка посмотрела в упор, словно я была испортившим вышивку стежком, и, молча отвернувшись, направилась к Тесию. Выждав немного, я двинулась следом.

Проходя мимо секретаря, услышала бесстрастное:

– Рискну навязать своё скучное неприятное общество, сообщив, что вернулись фалернские купцы, и ювелир справлялся о вас. – Тесий глядел в пространство и будто не обращался ни к кому конкретно.

Это стало последней каплей, и напряжение выплеснулось дрожью во всём теле и срывающимся голосом:

– Вы прекрасно знаете, что на самом деле я о вас так не думаю, так перестаньте же мучить меня! – И прежде чем растерявшийся Тесий нашёлся с ответом, я выбежала на лестницу.