34

Дверь распахнулась, и в башенную комнату влетел блондин с перевязанной щекой. Следом вбежал стражник.

– Простите, Ваше Высочество, не успел удержать.

Регент жестом остановил его.

– Все в порядке. Что у тебя за дело ко мне, Киллиан?

– Они собираются нас пороть! – возмущённо сообщил оруженосец. – Меня, Юстина и остальных…

– Да, – спокойно согласился принц, – таково было решение лорда юстициария.

– Но… – блондин в замешательстве тронул щеку, – Грасье ведь… и вы сами… вы же разрешили проучить его!

– Ты меня с кем-то путаешь, – холодно заметил регент. – Я лишь сказал, что соперников надо ставить на место и что кузня будет вечером свободна, а уж что ты там себе додумал, меня не касается. За ошибки нужно платить, Киллиан. – Он сделал короткий знак, и на сей раз оруженосец не сопротивлялся, когда его уводили, только вяло перебирал ногами и то и дело оборачивался, но принц уже снова погрузился в бумаги.

* * *

Я проснулась до света, не сразу поняв – зачем. Вспомнив про порку, покривилась. Вставать категорически не хотелось, смотреть, как лупят других – тем паче. Хорошо хоть завтрак лишь после: мне сейчас не то что кусок – глоток воды в горло не лез. Вздохнув, я вылезла из постели и наскоро собралась.

Синий свет залил двор, застеклив, как корочкой. Мир замер в преддверии рассвета – рубежа утра и ночи. На востоке горела полоса, раскроив небо рубцом – будто след от небесной плети. Сквозь дымку вдали проступал хребет гор.

Люди уже толпились, зевая и зябко ёжась. Поискав глазами Бодуэна, я поняла, что его тут нет и наверняка не будет. Ещё бы: он ведь любит популярность, а она как-то не вяжется с таким грязным делом, как порка. То ли дело спасать народ от проклятья. Встав рядом с помостом, я вперилась в него, стараясь не смотреть вокруг. Какой-то мальчишка рядом грыз яблоко, и этот хруст бил по ушам. У женщин были ленты и цветы в волосах. А они-то зачем? Скорей бы уже началось! Нет – лучше чтоб поскорей закончилось…

Виновных вывели цепочкой. Не было лишь того, что со сломанной рукой – ещё не оправился, и его наказание перенесли. Оруженосцы моргали и тёрли лица, будто до конца не веря в то, что сейчас произойдёт. Из одежды на них были лишь штаны да рубахи. Киллиан шёл с перевязанной щекой, мальчишка-паж дрожал, как осиновый лист, и тёр ступней ногу, пытаясь согреться.

Палач скрёб подбородок грязным ногтём: как-никак предстоит знать пороть, как бы чего не вышло. И на лбу его виднелось раздумье: лупить, как обычно, аль придержать?

Председательствовал лорд юстициарий, которому Бодуэн оставил всю грязную работу. Прозвучал приказ снять рубахи. Приговорённые повиновались, выставив на обзор тела в синяках – свидетельства той драки, уже отцветающие в буро-жёлтый. Кожа была бледная, не знавшая загара.

Начали со старших. Не знаю, что страшней: самому терпеть удары или смотреть, как порют других и ждать, пока дойдёт до тебя.

Первый щелчок – и сразу серый след. Их было ещё много, этих следов и лопнувшей кожи. Я смотрела, часто дыша через рот. И с каждым ударом в животе холодело. Старшие глухо стонали, паж визжал, как девчонка, выгибаясь всем телом и подымаясь на носки. Жестокий театр с кожаной змеёй в главной роли. Ссора плети с телом, где силы неравны, а каждый укус – на потеху толпе.

Мне их не было жаль, но от этого не легче было смотреть.

Хотя не сравнится с тем, что когда-то видала, где сперва порка, а потом – на жару и в колодки, так что бесстыже развалена раскровленная, засиженная мухами плоть.

– Довольны, миледи? – проскрипел над ухом лорд юстициарий, когда всё закончилось.

– Вполне, милорд, – поклонилась я, борясь с тошнотой.

Уводили их тоже цепочкой.

– Ещё попляшешь, стерва, – сплюнул мне Киллиан под ноги.

На завтрак я не пошла. Какой уж тут завтрак. Сразу засела в рабочей комнате среди пустых лавок и брошенных прялок. Вышивка не клеилась, я лишь исколола пальцы и изорвала ткань, испортив то немногое, что было сделано сносно – во многом благодаря советам Бланки.

Не знаю, сколько так просидела, как вдруг дверь распахнулась.

– Тесий, она здесь! – крикнула через плечо застывшая на пороге Бланка. – Что вы тут делаете? – добавила она, повернувшись ко мне.

– Вышиваю.

– Праматери ради, зачем?! Сегодня же праздник! Все уже во дворе.

– Праздник? – вяло откликнулась я.

– Конечно: майский день.

Ах да, так вот к чему были те ленты и цветы в волосах…

Я воткнула иголку в шитьё и протянула через ткань.

– Я на него не пойду.

– Но почему?

– Мне нужно дождаться брата.

– Он сможет найти вас там.

Я только головой покачала.

– Нет, это никуда не годится! – всплеснула руками Бланка. – Хоть вы её образумьте, – повернулась она к подошедшему секретарю.

– Вы умеете плести венки? – серьёзно спросил тот, переступая порог.

– Что? Умею…

– А я вот нет, – ещё серьёзней заявил он. – И всю жизнь мечтал научиться.

– И зачем вам?

– Это так… успокаивает после трудового дня. Принцесса вот тоже хочет. И тоже не умеет, правда?

Бланка покивала, закусив губу.

– Ну… хорошо, – я едва сдержала смех, представив, как Тесий вместо доклада плетёт на заседании венок.

– Ур-р-ра! – взвизгнула принцесса.

* * *

Во дворе уже все успели празднично обрядить и установить майский шест. Тут и там расположились дамы и кавалеры, занятые тем, что плели венки. С десяток готовых уже плыли пёстрой вереницей по каналу. Тесий отправился за цветами, а мы с Бланкой – подыскивать себе местечко.

Леди Агнес и леди Алина плели венки сидевшим подле них оруженосцам, о чём-то весело с ними болтая. Там же была и леди Жанна. Она проводила нас взглядом.

– Туда, – потянула меня Бланка к дереву возле канала. Ветви низко нависали, гладя воду.

Вскоре к нам присоединилась Дита, неся Финика и вещи принцессы. Постелив выданный ею плед, мы устроились под сенью.

– Вы пойдёте на вечерние костры? – спросила Бланка, снимая сор с платья.

– Ещё не думала. – Я пронаблюдала за упавшим в воду листом. – А вы?

Она покачала головой.

– В этот час мы с Дитой уже спим. Но на случай, если вы всё же пойдёте, и будет прохладно, это вам. – Она протянула мне свёрток, который только что достала из корзины Диты.

– Что это? – удивилась я, рассматривая его.

– А вы откройте.

Я потянула тесьму и расправила вещь, бывшую внутри. Пару мгновений просто вертела её, разглядывая на свет. Это была мастерски выполненная шаль. Солнце светило сквозь узоры, сверкая на ворсинках и придавая ей ещё более праздничный вид.

– Я сама связала из шерсти от фалернских купцов, – смущённо пояснила Бланка. – С днём весны!

– Связали? Для меня? – изумилась я, не зная, как к этому относиться.

– Вы же не принимали покупных подарков, вот я и решила, что так даже лучше. Чтоб от чистой души!

Я вновь взглянула на шаль в своих руках.

– Но я не могу её принять…

– Конечно, можете, – рассердилась Бланка. – Вам хотя бы нравится?

– У меня не было вещи нарядней, – честно призналась я.

– Тогда примерьте.

Помедлив, я накинула шаль, и Бланка расцвела.

– Вы очень щедры. А у меня ничего для вас нет…

– Я не для того, чтоб что-то в ответ. Просто… мы же теперь подруги.

– Подруги? – переспросила я, сама себе сейчас напоминая глухого Фрола, служившего у отца и имевшего привычку переспрашивать по десять раз кряду.

Бланка пожала плечами.

– Ну да: мы вместе проводим время и делимся друг с другом. Разве не это называется дружбой?

От необходимости отвечать меня избавил Тесий. Приблизившись, он бросил нам в подолы по охапке цветов и устроился у наших ног.

– Леди Лорелее обновка к лицу? – лукаво спросила Бланка.

Тесий внимательно меня оглядел.

– Очень, – после паузы ответил он.

– Итак, венки, – напомнила я.

– Я готов учиться!

– Значит, вы всё ещё не отреклись от своей мечты? – поддразнила я, отбирая из того, что он принёс.

– Я полон решимости как никогда.

– Есть предпочтения по расцветке?

– Доверю выбор вам.

– Ну что ж, – я отобрала цветов нескольких видов, – тогда сперва внимательно поглядите.

Тесий внимательно, как и было велено, проследил, как я сплетаю стебли.

– Теперь вы, – протянула я ему заготовку.

Неловко её перехватив, он попытался продолжить.

– Вот так?

– Не совсем: теперь проденьте здесь и вот тут.

Тесий подчинился, но пальцы действовали неумело.

Я хмыкнула, внезапно осознав, что сцена уж больно напоминает ту, где он учил меня.

– Это вам не перья очинять, – рассмеялась я.

– Сделайте это ещё раз.

– Что именно?

– Рассмейтесь.

Я осеклась.

– Не отвлекайтесь, – сжала губы я. – Её Высочество и Дита смотрят.

– Неправда, они говорят о чём-то своём. – Придвинувшись, он шёпотом добавил: – Вы очень красивы.

– Не я, а шаль, – так же шёпотом ответила я.

– И ваша причёска…

– Всё дело в гребне. Его Альбрехт подарил. Вот, – отодвинулась я и водрузила ему на голову венок, который сплела, пока мы болтали. – Это вам оберег от Девы весны, чтоб не утянула вас в водное царство.

– Буду носить его не снимая, – пообещал секретарь, придержав подарок, и протянул мне неоконченный свой. Сберегите, пока я хожу за вином.

Легко поднявшись, он направился к недавно вынесенному котлу, над которым вился пар. Вокруг него уже собралась толпа, и служка едва успевал разливать пряный напиток.

– Её Величество пришла, – обронила Бланка.

– А говорили, что не умеете, – заметила я, глядя на то, как её пальцы выплетают такой ровный и красивый венок, что соперничать с ним могла бы только её вышивка.

– Да? – очнулась она и склонилась ниже, пряча румянец. – Значит, уже выучилась.

Вернувшись, Тесий протянул нам горячие кружки.

Отпив из своей, Дита скривилась.

– Уж больно крепко. Вам не следует пить, Ваше Высочество.

– И ничуть не крепко, – возразила принцесса, но, сделав глоток, отставила кружку.

Вино оказалось терпким и горячим, щедро сдобренным специями. Я тотчас обожглась о край кружки.

– Ну как? – спросил следивший за мной Тесий.

– Горячо. И сладко.

Он рассмеялся и указал на собиравшихся вокруг шеста обитателей замка.

– Сейчас будут хоровод водить.

– Как вилланы? – удивилась я тому, что знатные дамы и господа станут скакать на деревенский манер. У нас дома такое не было заведено.

Тесий пожал плечами.

– Таков обычай. Идёмте. – Поднявшись, он протянул мне руку.

– Что? Нет… это без меня.

– Это весело, – пообещал он, – и вы в любой момент сможете прекратить.

– Я не хочу…

Внезапно он взял меня за обе руки и потянул, ставя на ноги. В последний момент я успела ухватить Бланку…

Земля путалась и кувыркалась под ногами… или это путались ноги, которых стало вдруг слишком много, потому как не удавалось различать свои и чужие. И клочья неба прыгали в глаза, слепя голубизной. Мимо проносились лица, всё быстрее и быстрее… Почему я не замечала, что мир такой разноцветный?

– Все, больше не могу! – вырвалась я из круга.

Рядом переводила дух Бланка.

После мы отправились к каналу спускать венки подношением Деве весны Остаре. С подаренным мной Тесий не пожелал расставаться, откупившись от Девы своим. Он развалился, стоило спустить на воду, и отдельные цветки плыли рядом.

– Мне идёт? – лихо заломил венок секретарь.

– Вы словно в нём родились!

Он рассмеялся, пытаясь оттереть пальцы, к чернильным пятнам на которых добавились ещё и пятнышки сока.

Глядя на нас, хихикала Бланка, и даже Дита фыркнула, радуясь скорее радости принцессы, нежели веселясь сама. По крайней мере до тех пор, пока неслышно подкравшийся Финик не слопал у неё полвенка.

– Ну что, теперь до паласа, наперегонки? – предложил Тесий.

Первой вперёд бросилась Бланка, я зачем-то – за ней. В голове лишь билось, как всё это глупо, пока ноги несли меня вперёд.

* * *

– Развлекаетесь? – раздался рядом знакомый голос.

Обернувшись, Тесий чуть поклонился.

– Виноваты, Ваше Высочество.

Принц встал рядом, и оба замерли, глядя бегущим девушкам вслед: косы одной метались медными змеями, пряди другой летели по ветру чёрным каскадом.

– Развлекай нашу гостью получше, чтоб ей у нас понравилось, – хлопнул его по плечу патрон. – И смотри, не упусти.

– Ни за что! С вашего позволения, – и, придержав венок, Тесий бросился вслед за ними.

* * *

Я первой влетела в палас, моргая от полумрака, резко сменившего ясный день. Взгляд упал на фигуру возле парадного дрессуара, и лишь пару мгновений спустя удалось его узнать.

– Людо! – радостно рванула я к нему, чувствуя себя так, будто разлучалась с ним на полжизни. Но кинуться на шею не вышло: брат выставил руку, не давая себя обнять.

– Запачкаться не боишься?

– Ничуть.

Он посмотрел поверх моего плеча на приближающихся Тесия с Бланкой. Венок на секретаре показался мне вдруг очень глупым. На нём выделялась моя лента.

Я же рассматривала Людо: заросшие щёки, провалы глаз и спёкшиеся, в болячках, губы. Грязная одежда свободно болталась. Он даже дышал с каким-то сипом.

– Праматерь, Людо, – потянулась я к нему, – ты нездоров!

Он молча уклонился.

– Вас отпустили! – радостно прозвенела Бланка, подходя к нам.

– Не век же вашему дяде держать меня взаперти, – улыбнулся он сквозь зубы.

Бланка неуверенно улыбнулась в ответ, не зная, как это понимать, и явно желая понять в пользу Людо.

– С возвращением, Людовик, – сдержанно приветствовал его Тесий.

– Вижу, тебе некогда было скучать, – посмотрел наконец брат на меня.

– О чём ты? Я часы и мгновения считала!

– Так старательно считала, что вся в обновках и пахнешь вином.

Я задохнулась, не найдясь с ответом.

Мы молча уставились друг на дружку, отражаясь в дрессуаре, напротив которого стояли. Я: и впрямь в обновках, с румянцем на щеках и со следами хорошо проведённых дней. И брат: грязный, худой и осунувшийся. А на полке меж нами – чеканное блюдо и мамин рог, в этот миг разделившие нас словно пропасть.

Я опустила взгляд.

– Вы несправедливы к сестре, – вмешался Тесий. – Она всего лишь хорошо умеет…

– Подлаживаться, – докончил Людо. – Как хамелеоны к тому месту, где живут. Есть такие твари в природе, слыхали про них?

Я похолодела, а Тесий хотел что-то возразить, но тут Людо зашёлся кашлем, и я бросилась его поддержать.

– Я не калека! – рявкнул брат, и я отшатнулась.

Отвернувшись, он зашагал к выходу из паласа.

Я поспешила следом, ни разу не обернувшись на Тесия с Бланкой. Уже на улице догнала его и схватила за локоть.

– Людо, постой! Да постой же!

Он резко развернулся и прижал меня к ближайшей стене.

– Ты больше не будешь с ним якшаться.

– Что? С кем?

– Ты знаешь.

– Но…

– Тряпка эта откуда? – перебил он, брезгливо кивнув на шаль.

– Ты все не так… Это подарок! Мне пришлось…

– Это что, такой хитрый план: жрать за их счёт и принимать их подарки?

– Знаешь, мне тоже несладко пришлось, – рассердилась наконец я.

– Вижу я, насколько несладко.

– Так это я виновата, что ты попал в темницу?!

– Я или он.

– О чём ты? – Я попыталась освободиться, но он лишь крепче надавил ладонью в грудь, так что стало трудно дышать. В спину что-то больно ткнулось.

– Я или он? – повторил Людо, не мигая глядя в глаза.

Пальцы на мне превратились в стальные тиски.

– Конечно, ты! И всегда будешь ты!

Взгляд Людо потеплел, он потянулся меня обнять, но я зло оттолкнула его и кинулась прочь, слыша вслед кашель, но на сей раз и не подумав остановиться.

* * *

Огни усеяли каждый холм, над полями летели песни и звуки виел, впитываясь в тёплую ночь.

Я шла меж рассевшихся и разлёгшихся вокруг костров тел, изрядно набравшихся дарами виноградной лозы из королевских подвалов, выискивая среди захмелевших лиц того, кто никогда не пьёт.

Людо нашёлся в стороне. Костёр дрожал сетью бликов на его уже чисто выбритых скулах и плотно сомкнутых губах, делая его как-то старше и строже.

Он поднял глаза, но позы не сменил, глядя на меня пристально и чуть отстранённо.

Я протянула чашу, над которой ещё вился пар, и наткнулась на вопросительный взгляд.

– Грудной сбор, от кашля.

Людо помедлил, но взял. Понюхал и скривился.

– Пахнет, как ослиная моча.

– Заткнись и пей.

Как ни странно, заткнулся и выпил, не отводя от меня взгляд поверх чарки.

Когда он её отставил, я молча потянула с плеч шаль и кинула в костёр. Огонь взвился, охотно приняв подношение, и принялся жадно жевать плод стараний Бланки, сплёвывая искры. Узоры таяли на глазах, превращаясь в чёрные ошмётки и разлетаясь пеплом.

Следом кинула гребень. Он сдался с каким-то жалобным писком, словно моля отменить казнь, пока не поздно. Людо посмотрел, как он горит, и молча раскрыл объятия. Я так же молча в них нырнула, усевшись перед ним и устроив голову ему на грудь. Так мы и сидели, глядя на огонь и веселье вокруг.

– Я скучала. Правда.

– Знаю. Я тоже.

Вдали кто-то затеял пляски, а совсем рядом жонглёр запел старинную балладу. Я вслушивалась в куплеты, бездумно перебирая пальцы Людо.

– Представь, если б однажды кто-то и о нас балладу сложил…

Людо подбросил веточку в огонь.

– Ты бы этого хотела – чтоб о нас сложили балладу?

Подумав, я покачала головой.

– Пожалуй, нет. Чтоб правильно о нас рассказать, нужно чувствовать то, что чувствуем мы, и пережить то, что пережили мы. А эти писаки всё, как всегда, переврут.

Потянувшись, я сняла у него ресничку под глазом.

– Загадай желание и сдуй.

Он послушно сдул.

– Что загадал?

– Нельзя же говорить.

– Но я ведь не в счёт.

Людо как-то невесело посмотрел.

– Только ты и в счёт.

Костры горели всю ночь, вино лилось рекой. Мимо лениво текли лодки, каждая с огоньком и венком на носу. Лишь под утро все стали разбредаться, и собравшийся над полями туман казался застывшим дыханием.

Мы тоже вернулись к себе, чтоб отдохнуть пару часов перед началом нового дня. Я снова напоила брата отваром и смазала ему болячки на губах – к лекарю идти он наотрез отказался.

А после, поднявшись на локте, смотрела, как он спит.

– О чём-то хочешь спросить? – спросил он, не открывая глаз.

Я пожевала губу.

– Людо… а ты когда-нибудь думал о том, что это может быть последним, что мы сделаем в жизни?

– Да. Думал, – ответил он после паузы.

– И… и что?

– И ничего. Значит, такова была воля отца и Праматери. Сделать-то мы всё равно должны.

Я посмотрела на неподвижное лицо брата, и в болезненно заострившихся чертах мне вдруг привиделось лицо отца в его последний день.

– Слизняк приходил? – нарушил молчание Людо.

Я покачала головой, забыв, что он не может меня видеть. Порой казалось, что меня он может видеть и с закрытыми глазами.

– Нет. В последний раз я видела Артура в тот день, когда мы рисовали.

Грудь Людо тихонько шевельнулась.

– Если придёт…

– Я скажу, что сейчас не лучшее время.

Он чуть кивнул, благодаря.

Неслышно вздохнув, я улеглась рядом. Потрогала рёбра.

– Болят?

Но он уже спал. Обняв его, я тоже попыталась уснуть, но ещё какое-то время не могла, стараясь понять охватившее меня странное чувство. Словно я пыталась втиснуться в одежду, которая вдруг стала мне мала.