33

– Ваше Высочество, ваш ведь?

Служанка втиснулась в башенную комнату с утра пораньше смущённо, бочком.

Бодуэн поднял голову от свитка, поглядел на ношу, которую та держала бережно, точно дитя, и кивнул на стул.

– Положи туда.

Забавляясь, смотрел, как она аккуратно укладывает плащ, расправляет складки, отряхивает мех…

– Где был?

Девушка зарделась вконец.

– На статуе… той, что подле трапезной: голый, и с дубиной. Им… им срам евойный прикрыли.

Сказала и быстренько глазки опустила, будто испугавшись собственной смелости. Только глазки эти нет-нет да поигрывали шельмовски.

– Ясно, ступай.

Девушка поклонилась и исчезла за дверью, кинув последний смешливый взгляд.

Бодуэн посмотрел на плащ, хмыкнул и вернулся к документу.

* * *

После ночи в саду я была готова к чему угодно… только не к тому, что Бодуэн вдруг оставит в покое. Весь остаток недели мы если и встречались, то случайно. Это и встречами-то нельзя был назвать: то на мессе поверх голов, то в галерее, где он был среди лордов, а я в толпе фрейлин, то во дворе, когда он отлучался куда-то на лодке. А он теперь почти каждый день куда-то отлучался, приучив меня по одним лишь интонациям собачьего лая отслеживать его перемещения. Он даже трапезы теперь пропускал. Про меня и вовсе, казалось, забыл. По крайней мере ни разу я не поймала на себе его взгляд, как то бывало раньше.

Сперва я напряглась, ожидая подвоха, затем возликовала и наконец испытала досаду, которую не могла объяснить даже себе. Всё ведь с виду было хорошо, и оставалось лишь дождаться Людо и ответа ювелира…

Вечерами тех дней, когда он ездил куда-то на лодке, я взяла в привычку спускаться к каналу и подолгу смотреть на воду, представляя, как сматываю нить, другой конец которой привязан к его лодке. Сматываю, подтягивая её всё ближе к замку… Но едва заслышав плеск и суету в переднем дворе, уходила к себе, не дожидаясь подъёма решётки.

А ночами меня по-прежнему ждал Гость. Сны о нём не прекратились, хоть я и не понимала почему, ведь живой настоящий Бодуэн вот он, рядом. Тем не менее еженощно я приходила в трофейную нашего бывшего замка. А однажды я оказалась там не девочкой, а нынешней собой, причём прекрасно всё помня.

Когда я вошла, Гость сидел на шкуре напротив камина, трепля за ухом устроившуюся у него на колене Никс.

Обернувшись на шум, приложил палец к губам.

– Опять ты здесь! Почему не уйдёшь? Почему не хочешь оставить меня в покое?!

– Ты сама приводишь меня сюда, Хамелеонша.

– Неправда! Уходи, выметайся из моего сна!

Рванув дверь, я выбежала наружу и едва не ослепла от брызнувшего в глаза жара камина.

– Убедилась? – хохотнул Гость, взирая на меня снизу вверх своими белыми очами.

Не поверив, я выбегала снова и снова, пытаясь попасть хоть куда-то, кроме трофейной, но раз за разом оказывалась подле камина. Наконец, выбившись из сил, плюхнулась рядом с Гостем на шкуру.

Запустила руку в шерсть Никс, чувствуя, как много её остаётся в пальцах. Осторожно потрогала нос, коснулась тяжко дышащего бока – эту зиму она вряд ли переживёт… Наткнувшись на чужие пальцы, отдёрнула руку. Наши с Гостем взгляды встретились, и в руке его сам собой оказался золотой мяч, ловя зеркальными боками тени и наши искажённые лица. Он приподнял брови, и сердце пропустило удар. Схватив мяч, я швырнула его в угли и не дыша наблюдала, как из каменного колпака стекает столб огня, на ходу отливаясь в лапу с дрожащими от жара чешуйками, как она с шорохом впечатывается в угли и как гранёный коготь отправляет его назад, приглашая в игру…

В остальном же это была до странного обычная неделя. По сути, всё, что от меня требовалось, это есть, спать, гулять да вышивать. Даже королева оставила меня в покое, видимо, решив мужественно взять на себя супружеский долг. В первые день-два я ещё размышляла, какие варианты, кроме алмаза, могли бы приблизить нас с Людо к цели, но ничего другого в голову не шло, и я смирилась с тем, что остаётся просто ждать. Я даже Зои и Альбрехта навестила. Он вырезал мне гребень, не принять который значило бы его обидеть. А мне ведь это не с руки… К тому же как ни старалась я невзлюбить подарок, как и всё во владениях Скальгердов, гребень был мне к лицу… И надевая его на прогулку, я старалась не думать о том, какой была бы реакция Людо, если бы он его увидел. Он бы точно этого не одобрил. Как и всю неделю.

Ещё от безделья я продолжала делать ванночки с молоком, а после того, как Дита на прогулке заметила мои искусанные губы и одолжила настойку полыни, стала мазать их каждый вечер. Горечь была такая, что першило в горле, зато не было искушения слизнуть. В какой-то момент показалось, будто я и впрямь леди Лорелея Грасье, живущая в этом замке и не знающая большей заботы, как дождаться брата из темницы.

Как-то так сложилось, что после мессы мы с Бланкой вместе отправлялись на завтрак и вместе же садились в рабочей комнате. В обед к нам присоединялся Тесий, и мы все втроём шли в сад или на стену гулять. Верней, вчетвером – ещё и Дита, почти никогда не разлучавшаяся с принцессой.

Вот и сейчас они вдвоём шли впереди, а мы с Тесием, поотстав, вели беседу, стараясь не замечать их многозначительных улыбок и шепотков. О произошедшем во время моего визита к нему оба молчали, но я замечала, что что-то в нашем общении переменилось. Как-то раз даже нарочно попыталась вызвать в себе злость, представив, как он помогает Бодуэну совершать злодейства, однако теперь что-то в этом образе не стыковалось.

– Что-то хотели сказать?

– Я слушала вас.

– Пожалуй, тут больше ничего не добавишь: сыр сварен, масло сбито, впереди прополка и стрижка овец.

Знали бы кидающие на нас лукавые взгляды принцесса с Дитой, о каких романтических материях идёт речь.

– Вы уже готовы к празднику мая?

– А к нему нужно как-то готовиться?

– Примерно, как вы: нарядиться и быть красивой, – взъерошил себе волосы Тесий и переплёл пальцы за спиной.

Какое-то время мы продолжали путь молча.

– О чём задумались?

Я вздрогнула, внезапно осознав, что прислушиваюсь к поднявшемуся в переднем дворе лаю, обычно возвещавшему прибытие лодок.

– Ни о чём.

– Вы очень сосредоточенно думали ни о чём. Кстати, порка завтра.

Я сжала пальцы. Заметив это, он добавил:

– Вам необязательно на ней быть.

– Хорошо, что виновных накажут, – холодно ответила я.

Тесий вздохнул.

– Что, – отодвинулась я, – считаете, виноват был мой брат?

– Считаю, что нет плохих и хороших, Лора. Люди – как ваши картины: понемногу каждой краски.

– Как насчёт гризайли?[61]

– Даже в гризайли есть полутона, разве не так?

– Что же тогда по-вашему зло? Или в этом вашем мире полутонов чёрной краски вовсе нет?

Да когда же эти собаки замолчат!

Тесий отнёсся к вопросу серьёзно. Замерев возле куста шиповника, рассеянно сорвал цветок.

– Зло не сомневается, – ответил он наконец. – Зло слышит только себя, зло почитает только себя. Такие люди и мысли не допустят, что могут быть в чём-то неправы.

– А что же ваш патрон? Уж он-то наверняка лучше всех умеет соблюдать полутона, – парировала я, мгновение назад и не подозревавшая, что стану говорить о Бодуэне, а сейчас не в силах остановиться и испытывая потребность о нём говорить. – В ваших глазах он, должно быть, образец во всём.

– Его Высочество тоже совершает ошибки, но много реже других. А ваша горячность – от юности. Или он вас чем-то… обидел?

Я осеклась, сообразив, что должна быть благодарна тому, кто избавил Людо от завтрашних плетей.

– Простите, милорд, – фальшиво выдавила я, опустив взгляд. – Просто волнуюсь из-за порки. Это не то зрелище, на которое я бы желала смотреть.

– Вы можете не ходить, – напомнил он.

– Меня пригласил лорд юстициарий.

Тесий снова вздохнул.

С трудом сдержав раздражение, я сделала движение к замку.

– Мне пора.

– Погодите: мне бы не хотелось, чтоб вы уходили вот так, сердясь на меня.

– Об этом не может быть и речи. Вы ни в чём не виноваты, милорд, – сдержанно поклонилась я и направилась к паласу, мельком успев увидеть огорчённое лицо Бланки.

Она всегда огорчалась, когда мы с Тесием ссорились. А надо сказать, редкая прогулка обходилась без этого. Уж слишком мне претила манера секретаря ускользать в диалогах, как вода сквозь пальцы. Прежде я без сомнений сочла бы это трусостью: Тесий и меча-то в руках толком никогда не держал, чем, к изумлению моему, гордился. Но обезоруживал без него. Своим спокойствием и миролюбием, привычкой вглядываться в суть вещей и знаниями, которыми охотно и обстоятельно делился. Не сразу, но я ощутила в этом своеобразную силу.

Так что с секретарём оказалось не всё так просто. Хоть речи его и были противны всему, чему меня учили с детства, имелась в нём какая-то цельность, не могущая не вызывать уважение. И поостыв, я вновь тянулась к нашим разговорам.

Вот и на сей раз я сама подошла к нему после ужина, и мы помирились. Бодуэн на нём так и не появился.