37

Аккуратно притворив дверь, за которой остался звон монет и оживлённый щебет фрейлин, разбиравших товары, ювелир повернулся ко мне.

– Думаю, нам будет лучшее в дру́гом месте. – Он простёр руку в направлении дальше по коридору.

Найдя тихое местечко возле запылённого окна, где сквозь скреплённые внахлёст на жести пластины слюды едва просматривался двор, и переждав, пока бегущая по коридору ласка свернёт за угол, мужчина извлёк из эскарселя мою находку.

– Как я и сказал, это не а́лмас.

Я молча ждала, зная, что это ещё не всё.

– Са́пфир – синяя сестра ру́бина, – торжественно провозгласил он.

Я нахмурила лоб, глядя на прозрачную каплю на его ладони, в которой сейчас играл грязно-жёлтый блик от окна.

– Но камень не синий…

– Так только называют, – отмахнулся он и пощёлкал пальцами. – Как это у вас гово́рят, «для красного сло́вца». Все они ро́дятся из одного минэрала – корунда, второго по твёрдости после а́лмаса. Красный корунд – ру́бин, а других цветов – са́пфир. Они родятся разными: розовыми, жёлтыми, зеленковыми. Но синими чаще других, оттого этот цвэт вам привычен. Сей, помышляю, был матово-голу́бый.

Я вновь удивлённо взглянула на камень, в котором не было ничего ни от матовости, ни от голубизны.

– Я… не понимаю.

– Его обо́жгли, – пояснил ювелир с довольным видом.

– Но зачем?

– Вероятственно, затем, чтоб сделать похожим на а́лмас, – пожал плечами он, и раструбы рукавов качнулись в такт. – Другие камни укрывают гла́зурью, варят в мёде, клеят слой минэрала на стэкло, а этот вот грели в кварцэвом песке, чтоб поменял цвэт.

– То есть чтобы подделать под более дорогой минерал?

– Не вижу дру́гой цели, – просто ответил он. – Голу́бые са́пфиры годятся тут лучше всего.

– А его могли обжечь по какой-то иной причине?

– Все возможно, госпожа. Знать бы только – зачем.

Хороший вопрос. К примеру, как часть какого-то ритуала.

– А как же клеймо мастера? – вспомнила я. – Вы ведь говорили, что камень, возможно, древний!

– Он и есть дрэвний. Дрэвняя имитация под а́лмас.

Что лишь говорит о том, что мошенники были и будут во все времена…

– Вижу, вы огорчённая, – внимательно посмотрел ювелир. – Но не стоит так падать духом. Этот камэнь, – он поиграл пальцами, так что сапфир на ладони заблестел, – тоже недёшев. Пусть вам не выручить за него столько же, сколько за а́лмас или начальную форму, но и он имеет цену. Са́пфир любят жрэцы в храмах, кстати, и вашей Праматэри, как священный, он дарит мудрость и крепит дух, единяя человека с Богом. Хотите куплю его у вас?

Ювелир назвал сумму, которой нам с Людо точно хватило бы на полгода. Я покачала головой.

– Спасибо. Но, пожалуй, оставлю его себе, в память о матери.

– Ваше право, – склонил голову он.

Отдав расписку и попрощавшись, я сжала сапфир в кулак. Не забросить ли в пруд и его? Чтоб составил компанию перстню. Было жаль потраченного на древнюю фальшивку времени. Но что-то удержало.

Ещё немного поразмыслив, я направилась в скрипторий, совсем не уверенная, что меня пустят туда без секретаря. Но клирик, пожевав бескровные губы, всё же выдал то, зачем я пришла. Вернее, я узнала, зачем пришла, лишь когда он выдал. Копия «Лапидария Марбода Реннского о геммах и драгоценных камнях»[62], написанная около века назад. Среди шестидесяти описанных там минералов нашёлся – даже на почётном месте за схожесть цвета с водой, – и сапфир. Но там ни слова не говорилось о ритуалах с этими камнями, лишь повторялось то, что уже сказал ювелир. Разве что о помощи при избыточном потении, язве и мигрени он не упоминал. Экий охват, небось, вдова Хюсман бы оценила.

Закрыв рукопись с непочтительным хлопком, из-за которого мне наверняка путь сюда будет отныне заказан, я покинула скрипторий. Мысли вернулись к тому, что произошло на стене. Как некстати эта ссора с Бланкой: все усилия по налаживанию дружбы с ней пошли прахом. Я вздохнула…

Ну и Ваалу с ней!

* * *

– Значит, пустышка? – Людо шумно ополаскивался из водопойной колоды, а я сидела на её краю, стараясь отодвинуться подальше и от брызг, и от брата, который ужасно вонял. Но всё же не настолько далеко, чтоб наш шёпот мог достичь случайных ушей.

– Не пустышка, а обожжённый сапфир. Он тоже ценен, но…

– Не в нашем деле.

– Кто знает! – упрямо возразила я, хотя, сказать по правде, и сама больше не имела идей, как ещё к нему подступиться.

Людо фыркнул.

– Осторожней! – прошипела я, когда пара брызг всё же попала мне на платье.

Людо не выглядел виноватым.

– Это просто вода…

– Была. До тебя.

Внутренне я почти хотела, чтоб он ответил что-то резкое, дающее мне право ответить в том же тоне, чтоб выплеснуть из себя глухое раздражение, которое брат упорно не замечал. А может, и впрямь не замечал?

Но он лишь плечами пожал, тщательно растирая грудь и шею.

– И что теперь?

Я подняла глаза к зависшему в ночном небе ломтику луны. Плющ, заткавший часовню снизу доверху, пошевелился от ветерка.

– Затаиться и ждать – удобного момента.

От взмаха Людо едва не выплеснулось полколоды.

– Какой ещё ждать! Ждать она собралась, пока тут меня…

Я удивлённо вскинула брови, и он осёкся, молча поиграл желваками.

– Нужен новый план.

– Ну так предложи, для разнообразия, свой!

– Я уже предлагал. Ты его отвергла.

– Потому что снова спровоцировать на вызов – это не план. Нужно придумать: как, когда. Чтоб не получилось, как в прошлый раз.

Особенно в той части, где я раздевалась.

– Но что-то же надо предпринять!

– А ты станцуй с Бланкой, авось осенит!

Людо медленно разогнулся. Капли потекли по груди и плечам, срываясь с крутых завитков. От воды его волосы вились сильней обычного.

– Хорошая мысль, – прищурился он.

Двор расцветился багровым, а желание макнуть его в воду обожгло руки до костей.

– Прекрасней не бывает! – вскочила я. – Принцесса помашет на тебя помандером и скажет, что всегда мечтала о столь вонючем оруженосце! Нет, правда, где ты умудрился так измараться? Или отвык мыться в темнице?

Людо пережидал град моих колкостей, скрестив руки на груди.

– Что, злишься из-за того цветка? – вставил он, когда я остановилась перевести дух.

Я аж задохнулась.

– Вот ещё! Хоть у целой сотни цветы отбери! Мне нет до этого дела!

– Настолько нет, что ты вот-вот лопнешь.

Я умолкла, и впрямь чуть не лопнув от потребовавшегося на то усилия. Почувствовала, что вот-вот скажу нечто, переходящее и без того трещащую по швам границу.

Вместо этого, сложив руки так же, как он, холодно спросила:

– Признай, ты это нарочно?

– Да.

Я растерялась, не ожидав, что он так быстро сдастся.

– Но… почему?

– Потому что ты специально позвала меня на стену! – разозлился он. – Что, я тебя не знаю, чтоб не догадаться? Кого из нас ты хотела подразнить?

Мой гнев как рукой сняло.

– Так значит… ты вовсе не собирался учиться танцам у Бланки?

– Помнится, это было перепоручено тебе, – хмыкнул он, схватив меня за талию и притянув ближе. – Ну, так с чего там нужно начинать?

– Ты что, хочешь учиться прямо сейчас? – удивилась я, запрокинув голову.

Он стоял так близко, что мокрые пряди щекотали лицо, холодя кожу и составляя с горячим дыханием контраст.

– Почему нет? – ответил Людо странным тоном. Тень падала на лицо, мешая различить выражение.

Спорить больше не хотелось, да и не то чтобы я прямо сейчас куда-то торопилась…

– Ну… хорошо. Только котту сперва надеть не хочешь?

– Её тоже нужно стирать.

– Ладно, – я вытянула руку, отстраняя его от себя. – Тогда для начала встань подальше. Должно оставаться достаточно места для шагов.

Мне ничего не приходилось повторять дважды. Людо всё схватывал на лету, танцуя с грацией, которая мне и не снилась, и являлась результатом бесчисленных тренировок.

– Как, получается?

– Неплохо, – скупо обронила я, и Людо так этого не оставил.

– Неплохо, и всё? – схватил он меня за пальцы, когда мы сошлись руками, и подтянул ближе.

– Ну ладно, – рассмеялась я. – Это ты должен был меня учить. Теперь доволен?

По нему было видно, что да. Ему вообще понравилось танцевать. И можно было ненадолго забыть, что делаем мы это во вражеском замке, будучи в одежде с чужого плеча, и на пороге неизвестно чего. Похоже, Людо думал примерно о том же.

– А если б она согласилась?

– Кто «она» и согласилась на что?

Идти на попятную было поздно.

– Бланка. Что, если б она согласилась тебя учить?

– Опять ты за своё, – поморщился брат.

– Просто поклянись, что у тебя нет в отношении неё планов.

Он чуть отстранился.

– С чего ты так о ней печёшься?

– И вовсе я о ней не пекусь, но просто… зачем? К чему все эти авансы и взгляды, она ведь… верит.

– И что с того? С каких пор тебя волнует, во что верят те, кто убил наших родителей и сжёг дом?

– Бланка не убивала и не жгла. Ей было тогда семь.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Что нам с неё никакой пользы.

– А какая нам польза с того, что лордёныш слюнями на тебя брызжет?

– Я не общаюсь с лордом Авеном с Праздника весны, как и обещала. И это ты сейчас брызжешь на меня своими волосами! Отойди!

– А если б брызгал он, то всё было бы в порядке?!

Мы уже не танцевали, а стояли, яростно глядя друг на друга.

– Хотела пользы? Так, может, мне совсем иная польза от Бланки нужна? Видала, какие у неё губы? Будто ягодами обмазанные. А кожа – белее, чем у Йосы, прозрачная почти. И характер как у овечки. Слова лишнего не скажет. То что надо жениху в брачную ночь…

Я с силой его оттолкнула.

– Ты омерзителен! Меня от тебя тошнит!

В ответ Людо толкнул так, что я, отлетев, ударилась о колоду. Качнувшись, она щедро плеснула мне в туфли воды.

– Это ты омерзительна! Не нравится слушать про других девушек, так и скажи, вместо того чтоб исходить ядом!

Тут послышались тихие голоса и смех: небольшая группа в плащах спускалась к воде. Смех резко стих – нас тоже заметили.

После паузы мужской голос неуверенно позвал:

– Эй, мы в таверну на берегу, – я узнала Марка. – Хотите с нами?

– Да! – бросил Людо, уже натягивая котту рваными движениями. Видать, она сама собой постиралась, пока мы спорили.

Все были из молодёжи. В том числе несколько девушек, одна из которых кинула на брата быстрый заинтересованный взгляд.

– А ты, Лора? – спросил Марк, помогая ей сесть в лодку. – Поедешь?

– Не поедет, – отрезал Людо. – Сестре пора спать.

Отвернулся и зашагал к ним.

Я поколебалась. Лучше б отправиться с ними и проследить, чтоб не наломал дров в таком состоянии. Но разве сейчас послушает? Да я и сама ещё кипела, а продолжать ссору при посторонних не дело.

– В полночь запрусь, – прошипела я ему вслед так, чтоб другие не слышали. – Не успеешь – спи, где хочешь.

Людо даже не обернулся.

– И у тебя всё ещё грязно на шее! Не перепачкай там таверну!

Запрыгнув в лодку, брат сразу завёл разговор с той глазевшей на него девицей.

Не дожидаясь, пока лодка отчалит, я двинулась к паласу. В туфлях чавкала вода, а с неба скалился обломок луны, будто потешаясь.

Во внутреннем дворе было тихо и темно. Горело единственное окно – в башне. Глаза зацепились за свет, и ночь побледнела, растворилась в льющемся из амбразуры сиянии. Только одно это окно и осталось в целом мире…

Что он делает? Работает допоздна? Совещается с Тесием? Или… развлекается?

Проклятье.

Я сжала кулаки, пытаясь совладать с дыханием и страстной, затмевавшей всё потребностью – увидеть. Просто увидеть.

* * *

Людо мрачно смотрел Лоре вслед, едва сдерживаясь, чтоб не рявкнуть трещавшей над ухом блондинке заткнуться. Зачерпнув воды из-за борта, плеснул себе на шею, где уже давным-давно было чисто.

Запах ей не нравится. Главное, что королю он тоже не по нраву. Значит, будет мараться столько, сколько потребуется.

Или пока не придумает способ получше…

* * *

Я лежала, ворочась с боку на бок и прислушиваясь к перекличке часовых на стене. Пусть и не надеется, что буду ждать до упора! Раз сказала, что в полночь, значит, не больше чем до часу. В два чтоб и не рассчитывал. В три точно запрусь.

Снаружи крикнули одиннадцать, и я от души взбила подушку, злорадно представляя лицо Людо, когда он наткнётся на запертую дверь.

Брат явился ровно в полночь.

Я не обернулась от стены. Он тоже не спешил что-то говорить, с небывалым тщанием снимая сапоги.

Скрипнула кровать, и воцарилась тишина.

Набрякла, набухла, заполнила пространство, надавив в затылок. Людо умудрился лечь так, чтоб оставить меж нами место, хотя на узкой кровати это было непросто.

Оба знали, что другой не спит, и оба молчали. Лишь ночь шуршала за окном. А потом мне под нос сунули пряник. Я молча отломила половину и принялась жевать. Судя по звукам, брат занялся тем же самым.

– Людо, а ты когда-нибудь… сомневался?

– В чём? – тут же откликнулся он.

– Не знаю… вообще. Бывало?

Он поднялся на локте, и я повернулась, чтоб взглянуть ему в лицо. Взгляд был пристальный, тяжёлый.

– Нет, Лора. Там, где начинаются сомнения, кончается преданность.

Перевернувшись на другой бок, он оказался ко мне спиной. Вскоре я по дыханию поняла, что он спит. А спустя ещё чуть-чуть он уже привычно обнимал меня во сне. Прислушавшись к знакомым ощущениям – тяжести его руки на мне, тёплому дыханию в волосах и стуку сердца, – я тоже соскользнула в сон. Но даже там мы с Людо не разлучались, просто перенеслись на много лет назад. На васильковое поле рядом с домом.

Бескрайняя синь, в которой редкими каплями кровят маки, простирается до самого горизонта, перетекая в дрожащую сизую дымку, а мы лежим на спине, и в вышине плывут облака – в форме ладьи, подковы, прялки, кинжала, перстня, который я примеряю, вытягивая руку и закрываясь от солнца.

И кажется, что мы одни на всём свете.

Веки Людо прикрыты, но ресницы дрожат.

– Слабость, – отвечает он на последний вопрос.

Игра привычная, но оттого не менее интересная.

– А бояться темноты?

– Слабость.

– Дружить?

– Со мной можно, с чужими – слабость.

Щеки брата покраснели, нос, как и мой, облупился – мы всегда обгораем на солнце, – и я щекочу его васильком.

Людо морщится.

– Перестань…

– Это не я, это муха.

– Мухи жужжат.

– Так я и пожужжать могу…

Он, не открывая глаз, отнимает цветок и откидывает.

– Дальше давай…

Мгновение-другое я раздумываю, не дунуть ли ему в отместку в ухо, потом укладываюсь обратно.

– Кричать, когда няня стегает по пальцам ивовыми прутьями?

– Слабость.

– Не переплыть реку? Там, где сужается, напротив мельницы…

– Слабость.

– Не подготовиться к занятиям мэтра Фурье?

– Можно.

– Заснуть на мессе?

– Можно.

– Ослушаться отца?

– Измена.

– Ой, смотри, лошадка! – тычу в небо.

Брат лениво приоткрывает один глаз.

– Не лошадка, а белькийский тяжеловоз. Видишь, какая шея?

– А не знать породы – слабость?

– Слабость… – подумав, уточняет, – для мужчины.

– Жаловаться на усталость?

Тут отвечает без раздумий:

– Слабость.

– А слойки с малиной? – и затаиваю дыхание, боясь услышать ответ.

– Слабость, – отсекает надежду Людо.

Я со вздохом разжимаю ладонь, клейкую и ароматную от сока. Слойка немного помята, облеплена травой, но все равно головокружительно заманчива.

Людо тоже смотрит.

– Но не тогда, когда до ужина почти три часа… – отламывает половину и закидывает себе в рот.