47

Я сосредоточенно смотрела на проём, всякий раз замирая при звуке приближающихся голосов и прячась, когда это оказывался не тот, кого я ждала. Беззаботно переговариваясь, гости покидали трапезную, чтобы предаться одному из развлечений – послушать менестреля, осипшего после пира, на котором его требовали снова и снова, перекинуться в карты или покормить специально привезённых из герцинских лесов эрциний, чьи перья сияли даже днём, хотя и не так ярко, как ночью, когда они испускают свечение.

Наконец мелькнули и знакомые одежды. На удивление, он был один. Я бросилась вперёд.

– Что ты… – начал было Бодуэн.

Я прижала его к стене, прильнув губами.

– У меня сейчас Совет, – выдохнул он между поцелуями.

– Я быстро… мы быстро, – пробормотала я, лихорадочно запуская руку ему под одежду.

А на Совет он всё-таки опоздал…

Уходя, он дал мне ключ от башни, попросив дождаться его там. Забравшись на подоконник с одной из его печаток, я примерила её на каждый палец, глядя в окно на прогуливающихся гостей. Когда глаза начали слипаться, вернула её на место и перебралась на кровать. Проснулась от того, что кто-то гладит ноги.

– Я сплю, – пробормотала я.

– Спи, – согласились со мной, подтягивая подол и укладываясь сверху.

Я всё ещё не размыкала век, хотя спать уже не хотелось. Ко мне прижались губы, за которыми угадывался хмель. Они отстранились, и я протестующе замычала.

– Смотри, что я нам принёс.

Раскрыв глаза, я уставилась на пиалу, где перекатывалась густая золотистая масса.

– Ты пропустила ужин, – произнёс Бодуэн, пододвигая ещё и хлеб. – Доверенный особенно из-за этого горевал.

– А который сейчас час? – Потерев глаза, я посмотрела за окно. Уже смеркалось.

– Самое время остаться со мной. – Бодуэн стащил с себя рубаху и вытянулся рядом. Я сглотнула, искоса глядя на то, как блики играют на его теле.

– Мне уже пора. Я ждала тебя весь день.

– Жалобы подавать только через канцелярию, – запротестовал он.

В животе как назло забурчало.

Потянувшись через него, я обмакнула палец в мёд, но до рта донести так и не успела – сорвавшись с кончика, капля упала прямо на плоский, пересечённый шрамами живот.

– Это значит «остаюсь»? – уточнил Бодуэн. – Тогда тут нужен восклицательный знак.

– Что ж, через канцелярию, так через канцелярию, – согласилась я, продолжая пальцем дорожку дальше и чувствуя, как подрагивают напрягшиеся мышцы. – Уважаемые лорды…

– Здесь запятая, – хрипло подсказал он.

Послушно выведя закорючку, я снова обмакнула палец в мёд.

– Прошу вас вынести выгавор…

– Пишется через «о»…

– Ах, простите, Ваше Высочество: неучена и грешна, – наклонившись, я слизнула каплю, и услышала наверху прерывистый вдох. Потянулась было снова к пиале, но меня перехватили на полпути.

– Не нужно канцелярий, – задыхаясь, произнёс он, усаживая меня сверху. – Принимаю напрямую.

* * *

С Людо мы не виделись с нашего последнего разговора. И если поначалу я избегала заходить в конюшню и те места, где могла бы случайно с ним столкнуться, то в какой-то момент вдруг поймала себя на том, что ищу его глазами, чувствуя себя странно без того, чтобы говорить с ним и видеть постоянно.

И как это бывает, когда чего-то не ждёшь, я просто шла на следующий день по двору, когда внезапно из-за конюшни вынырнула знакомая фигура. Рядом с Людо шёл Годфрик. Король что-то ему говорил, глядя на брата и обнимая его за плечи. Подняв глаза, Людо замер, а потом сделал было движение ко мне. Мои же ноги вдруг попятились. Притворившись, что не заметила его, я резко свернула, ещё успев увидеть, как он остановился, глядя мне вслед.

Добежав до холла, я принялась греть руки над жаровней, чувствуя, как меня бьёт озноб.

– Леди Лорелея! – Я поднимаю глаза к площадке второго этажа. Там стоит мама, а рядом с ней – Хейла. – Жду вас в рабочей комнате.

– Но мы с Людо собирались…

– Быстро, – прерывает она. – А к реке Людо может сопроводить Хейлу.

Я смотрю на брата. Он хмурится, сжимая удочку, но молчит.

Я нехотя плетусь наверх. Проходя мимо кузины, вижу торжествующую улыбку на её лице.

Следующий час я раз за разом смотрю, как лицо мамы сменяет личины, и кажется, что ей это ничего не стоит – только капли пота выступают на лбу.

– Теперь вы, Лорелея.

Но сосредоточиться не выходит. Все мои мысли – на реке.

– Достаточно на сегодня, – вздыхает она и, оставив меня вышивать, покидает комнату.

Этим я и продолжаю заниматься даже тогда, когда вокруг уже сгущаются тени и я не вижу, куда колю.

Наконец половицы проседают под шагами.

– Ты же знаешь, что я не мог отказаться, – говорит Людо.

– Мог. И должен был. Но ты сделал свой выбор – ты выбрал её, – не поднимая глаз, отвечаю я.

– Никого я не выбирал, – злится брат. – И перестань притворяться, что вышиваешь.

– Так, значит, я ещё и лгунья?! – Я вскакиваю, с облегчением отшвыривая шитьё.

– Я тебе ужин принёс…

Я ударяю по руке, и сливы катятся по полу.

– Не нужен мне твой ужин!

– Психованная! Истеричка!

– Это ты меня довёл!

– Нет, Лора, это ты сама себя довела.

Почему он так жесток? Почему не хочет понять, как мне плохо?

– Чем вы занимались целых два часа?!

– Ходили на реку. Хейла собирала цветы, а я бросал камешки в воду, потом меня вызвал отец.

Этого я уже не могу стерпеть.

– Лжёшь! Ты мне всё лжёшь! – кричу я, прекрасно зная, что это не так. Людо никогда мне не врёт, но сейчас мне жизненно важно его обвинить. – Ты показывал ей наше место на васильковом поле и лазал вместе с ней на старый вяз и… и… – я задыхаюсь, не зная, какое ещё страшное обвинение придумать, – и ещё учил её плавать, вот!

– С меня хватит, – говорит Людо. – Поговорим, когда ты успокоишься. – И отвернувшись, идёт к выходу.

Я бросаюсь следом.

– Куда это ты? Не смей поворачиваться ко мне спиной! Не смей уходить от меня! Не смей…

Внезапно я спотыкаюсь о воздух, а в следующий миг все двести шесть костей моего тела ломаются одновременно. Никто не говорил мне, что их именно столько, но теперь я знаю, что это так.

Перед глазами вдруг оказывается потолок. На нём возникает бледное испуганное лицо Людо. Вечность спустя оно сменяется лицом матери.

– Дыши, Лора, слышишь? Просто дыши, успокойся.

Но я не могу дышать – лишь задыхаться. Не любит, он меня больше не любит!

Кости ломаются до самого утра. Срастаются и снова ломаются.

Под конец я уже не чувствую ничего. Кажется, что голова отдельно от тела. Я поворачиваю её, и надо мной сразу склоняется мать.

– Как ты себя чувствуешь, Лора?

Но всё, что я могу видеть, это лицо Людо, который спит, сидя у стены и свесив голову на грудь.

– Он такой красивый, когда спит, правда?

– Правда, – вздыхает она. – Может, тебе что-нибудь принести?

– Он всю ночь был здесь?

– Ни на миг не отошёл, – подтверждает она, и я чувствую себя значительно лучше.

– Я должна тебе кое-что сказать, – после паузы добавляет она. – К тебе посватались. Когда наступит срок, ты уедешь из дома.

Я наконец перевожу взгляд на мать.

– Это произойдёт не сейчас, а когда вы оба вступите в положенный возраст.

– А Людо туда со мной поедет?

– Ты прекрасно знаешь, что твой брат – будущий хозяин замка, поэтому останется здесь и со временем женится на Хейле.

– Вы это специально, чтобы нас разлучить!

У стены раздаётся шевеление. Людо проснулся и переводит непонимающий взгляд с неё на меня.

– Довольно, Лора, – обрывает меня мать, поднимаясь, и, отвернувшись к окну, совсем тихо добавляет так, чтобы мы не слышали, но я всё-таки слышу: – Да простит меня твой отец, но это будет благом для нашей семьи…

* * *

– Ваше Высочество!

Оторвав взгляд от молитвенника, Бланка почувствовала, как краснеет.

– Мессир, – чуть склонила голову она и вдруг обнаружила, что не может поднять ресниц.

– Я не могу долее скрываться. Я вас люблю…

Неверяще вскинув глаза, Бланка наткнулась на два чёрных омута на непроницаемом лице, столько раз являвшемся ей в мечтах.

Вспыхнувшая было радость вмиг погасла.

– Вы не должны так говорить, – пробормотала она, оглядываясь по сторонам, словно оставшаяся в башне Дита каким-то невообразимым образом могла услышать эти стыдные слова. – Вы ведь знаете: я выхожу замуж…

– Знаю. И прошу лишь об одной встрече. Буду ждать вас в полночь в саду.

Не дав ей времени ответить, оруженосец отвернулся и растворился в одной из арок галереи.

* * *

За полночь мне всё ещё не спалось. Я шевельнулась, и Бодуэн с сонным ворчанием перевернулся. Выскользнув из постели, я приблизилась к окну. Оба двора окутывала темнота с редкими огоньками. Я прикрыла глаза, подставляя лицо ветру и представляя, что сливаюсь с этой тьмой, могущей пробраться куда ей угодно и ничем не связанной.

– Не спится?

– Как думаешь, – не оборачиваясь произнесла я, – в жизни есть второй шанс?

Позади раздался звук шагов, и на мои плечи легло одеяло вместе с его руками.

– Нет, – после паузы ответил он. – Поэтому всё надо делать с первого раза.

– А можно ли считать, что человек прожил счастливую жизнь, если в ней было много радости, но закончилась она не слишком хорошо?

– Не знаю, Хамелеонша, – вздохнул он. – Быть может, если в тот момент, когда она заканчивалась, он об этом не ведал. Идём спать.

Поправив одеяло, я вернулась в постель.

* * *

Сердце Бланки колотилось где-то в горле. Не сводя глаз с силуэта на второй половине постели, она осторожно спустила ноги на пол.

Сонное бормотание тотчас прекратилось.

– Куда это вы? – приподнялась Дита.

Сердце, и так державшееся на последнем нерве, едва не вылетело из груди.

– Хотела воды. Горло сушит.

– Лежите, я сама принесу, – тотчас поднялась Дита.

Дождавшись, пока она отвернётся, Бланка быстро сунула руку под кровать и, откинув крышку с заранее приготовленной шкатулки, толкнула её на ту половину, где спала компаньонка.

– Вот, держите, – протянула кружку та, возвращаясь.

Бланка пила большими жадными глотками, чувствуя и вину, и страх, и неуверенность от того, что собиралась сделать. Вернув кружку Дите, снова улеглась на бок и, кажется, не дышала до тех пор, пока со второй половины не раздался храп.

Тогда, быстро сунув ноги в туфли, потянулась к платью. Впервые в жизни она одевалась сама и с непривычки путалась в том, как это надо делать.

На пороге, помедлив, обернулась. Компаньонка лежала, окутанная сонно-дымными кольцами принесённого и заговорённого от укуса престера, надёжно убаюканная до самого утра.

– Прости, Дита, – прошептала она и выскользнула за дверь.

* * *

Позади раздался шорох.

– Вы пришли, – глупо выдохнула Бланка. Конечно, пришёл, он ведь сам и позвал!

Оруженосец едва взглянул на неё.

– Идём.

Бланка шла, не решаясь нарушить тишину, равно как посмотреть на того, кто вёл её молча и глядя только перед собой. Если бы он что-то сказал, развеял сомнения, ей стало бы легче.

Ну, не глупая ли она? Ведь её мечта сбывалась прямо сейчас.

Она невольно остановилась.

– В чём дело? – обернулся он.

– Думаю, мне лучше вернуться, – запинаясь, произнесла она. – Я не должна была приходить.

– Конечно, я кликну стражника, чтобы вас проводил. Только тогда все узнают, что вы были тут.

От мысли, что её обнаружат здесь в такой час с посторонним мужчиной, мир качнулся перед глазами.

Бланка чуть мотнула головой, и он, взяв её за руку, продолжил путь.

– Знаете, – дрожащим голосом начала она, – давеча фрейлины читали роман. В нём двое влюблённых, будучи разлучёнными злым роком, исчахли в один день. На их могилах выросли роза и тёмно-красный шиповник, сплетясь и соединив их – уже навек.

Её слова повисли в тишине.

Они подошли к стене, и оруженосец потянул её к нише, обычно служившей комнатой для стражников. Сейчас её хозяева были на дежурстве. Оказавшись внутри, Бланка растерянно огляделась. Здесь помещался лишь стол да узкое, покрытое соломой спальное место. Наверху было такое же, к которому вела лестница.

Когда оруженосец повернулся к ней, ей вдруг отчаянно захотелось оказаться где угодно, только не здесь.

Бланка попятилась.

– В чём дело? – нахмурился юноша. – Разве вы не питаете ко мне чувств?

– Питаю, – растерялась она.

– Так докажите, – потребовал он, увлекая её на солому.

Бланка думала, что всё будет совсем не так: что они пройдутся по саду, и он, быть может, скажет что-нибудь о том, как она прекрасна, и что он умрёт от тоски вдали от неё, а она помучит его, решая, подарить ли поцелуй. А вместо этого в спину упирались доски, и всё было как-то гадко и странно…

– Тише, – накрыла рот ладонь, когда она вскрикнула.

Бланка потянулась к его губам, но он уклонился.

Наконец всё закончилось, и он встал. Бланка оправила одежду и неуверенно посмотрела на него.

– Идёмте, я вас провожу, – не глядя произнёс он, отдёргивая занавеску.

* * *

– Куда же она запропастилась?

Бодуэн торопливо расхаживал по комнате, шаря на полках и что-то ища к заседанию Совета. Быстро запустив руку в миску, я направилась к выходу.

– Постой, – обернулся он. – Что это у тебя в руке?

– Ничего, – угрюмо отвела глаза я и хотела было продолжить путь, но он уже догнал и развернул меня за плечо.

– Покажи. Это ты взяла печать?

– Не брала я твою печать…

Схватив за руку, он принялся с силой разжимать пальцы, которые я, извиваясь, пыталась отстоять. Разогнув последний, помолчал и отступил.

– Извини.

Я тоже опустила взгляд на свою дрожащую ладонь. На ней лежало три крупных чёрных финика, которые я думала тайком оставить в стойле Торфа.

– У нас дома такие… и я хотела…

Разозлившись на то, как прерывисто звучит голос, я швырнула их на пол.

– Да подавись ты своими финиками! А печать твоя в конторке – а то бросаешь где попало.

Дёрнулась было к выходу, но Бодуэн обхватил меня за плечи и прижал голову к своей груди.

– Прости, – повторил он.

* * *

Дни потекли странно. Раз за разом я по многолетней привычке просыпалась утром с мыслью о Цели, которая рассыпалась, стоило мне открыть глаза. И точно так же каждое утро я обещала себе, что приму какое-то решение и прекращу встречи с Бодуэном, но как-то так выходило, что то он, то я оказывались рядом, и весь остальной мир пропадал. Это было удобно – ни о чём не думать, чувствуя лишь его губы. Я не заметила, как вскоре даже дышать без него стало больно. Казалось, я оживаю, только когда он со мной или во мне, когда трогаю его, пропускаю сквозь пальцы золотые пряди и прижимаюсь к сильному телу.

Талисман-покровитель я закопала в саду. Я больше не чувствовала права ни носить его, ни даже касаться. Да и не видела больше в нём смысла. Покровитель рода Морхольт убит по приказу Бодуэна, но из-за моей ошибки, и теперь это лишь кусок металла, напоминающий о том, что я потеряла и предала.

Спасением было забвение в башне.

– А что ты имел в виду, когда сказал, что доверенный особенно огорчился из-за моего отсутствия?

– Ничего конкретно, просто к слову пришлось, – пожал плечом Бодуэн, поигрывая моими волосами.

– Пришлось к слову обсуждать меня с другим мужчиной?

Он поморщился.

– Это преувеличение. Но разве плохо, что ты интересна и другим?

– Что ты хочешь этим сказать?

– Что не собираться замуж, как ты однажды заявила, это глупо.

Я неверяще уставилась на него.

– Нет, конечно, я не про доверенного, но среди лордов есть вполне достойные кандидаты в мужья, и тогда ты смогла бы спокойно остаться при дворе. Представь, например, что к главе иностранной делегации, от которого зависят важные переговоры, явилась бы вдруг горячо любимая супруга или сестра и склонила его в нашу пользу…

До меня наконец дошло.

Отшвырнув одеяло, я выпрямилась на постели.

– Я не хочу замуж за какого-то рогоносца только ради того, чтоб ты мог держать меня на коротком поводке!

– Тогда выходи за меня, – буднично предложил он.

– Что? – оглушённо переспросила я.

– Выходи за меня, и, обещаю, у тебя не останется сил наставлять мне рога.

– Не шути так.

– Я не шучу. Так это значит «да»?

– Но ты… голый! И я тоже голая.

– Где-то есть закон, запрещающий делать предложение в голом виде? Или мне встать на колени?

– Это будет ещё более глупо… – пробормотала я.

– Более глупо, чем что?

– Чем наша свадьба.

– Не глупо, а неприлично, – поправил он, притягивая меня к себе. – Люди станут шептаться: «Как неприлично, ведь он гораздо старше…»

– А она так юна и прекрасна!

– Но он, кстати, тоже вполне ещё ничего. Принц к тому же. И неприлично быть настолько счастливыми…

– Проводить друг с другом ночи и дни… По желанию, а не по долгу, и так, как это делаем мы.

– Забыть прошлое. А нам будет плевать на их мнение, – прошептал он мне на ухо.

В горле сжалось.

– Прекрати, – отстранилась я.

– Что именно?

– Это. Ты ведь понимаешь, что это невозможно.

– Почему невозможно?

– Сам знаешь. – Окончательно придя в себя, я добавила намеренно грубо: – И не хватит ли уже разговоров? Разве Его Высочество не хочет ещё разок хорошенько меня отыметь?

– Нет.

– Нет?

– Нет. – Он серьёзно на меня посмотрел. – Я хочу заняться с тобой любовью.