48

В дверь постучали, и я в панике вскочила. Заметалась туда-сюда, не зная, то ли собирать разбросанную одежду, то ли прятаться. Выбрала второе и заметалась уже в поисках укрытия.

– Можешь забраться под кровать, – посоветовали с постели, – она для этого достаточно высока.

Я обернулась.

Бодуэн лежал, закинув одну руку за голову и не изменив положения ни на дюйм. Хоть бы прикрылся, бесстыдник! Или он всегда в таком виде служанок принимает?!

Я в досаде замерла, осознав, как глупо сейчас выглядела.

– Если твои слуги привыкли к голым девицам у тебя в постели, то я, знаешь ли, не хочу быть одной из таких девиц, – ядовито бросила я ему вместе со штанами.

Поймав их на лету, он лениво крикнул в сторону уже открывающейся двери:

– Подожди снаружи, я сейчас выйду.

Дверь послушно притворили. Я чуть не задохнулась.

– А сразу нельзя было это приказать?!

– Зачем? Такие виды открывались.

Когда он вышел, я быстро натянула платье и села на краю постели, сжав кулаки на коленях.

Долго ждать не пришлось.

– Можешь проходить, – позвал Бодуэн.

Он сидел за столом, по-прежнему в одних штанах. Надеюсь, завтрак принёс всё-таки слуга, а не служанка.

– Позавтракаешь со мной? – указал он на поднос, где стояла миска с фруктами, хлеб и наломанный кусками сыр.

– Мне пора. – Я направилась к двери, но он перехватил меня за талию и потянул назад, усаживая к себе на колени.

– Это не займёт много времени.

Пододвинув миску и придирчиво покопавшись внутри, он извлёк налитую сливу с сизой, словно бархатистой кожицей, под которой дрожал сок.

– Закрой глаза, открой рот.

– А ты точно сливу туда засунешь? – уточнила я, прикрыв глаза, и тут же снова открыла один.

Он рассмеялся.

– Не подглядывай.

Со вздохом подчинившись, я раскусила спелую сладкую мякоть, за которой слышалось его дыхание. Какое-то время мы боролись за плод, а потом его рот накрыл мой. Его губы были горячие и жадные, и пахли сливой.

Он встал, прямо со мной на руках, и опустил спиной на стол. И всё, о чём я могла думать, пока его рот скользил вдоль моей шеи к груди, – это как поскорее развязать дурацкие завязки на дурацких штанах, которые зачем-то велела ему надеть.

– Так и знала, что с этой сливой какой-нибудь подвох выйдет, – прошептала я, прежде чем окончательно раствориться в алом жаре.

* * *

За руку дёрнули, утащив в кусты.

– Т-ш-ш, ты похищена, – прижались ко мне губы.

В спину ткнулась жёсткая кора.

Я лихорадочно цеплялась за его лицо, одежду, отвечая на каждый поцелуй, забыв про фрейлин и королеву, за которыми я только что шла из сада. Казалось, мы не виделись несколько дней, а не часов.

– А как же твой Совет?

– Сбежал с него пораньше, – произнёс Бодуэн, сдирая с меня шаль, следом кинул свой плащ и увлёк меня на него. – Пусть разбираются сами.

Немного погодя, когда мы оба снова пришли в себя, Бодуэн отстранился и принялся вытаскивать листики из моих волос.

– Оригинальней гребней и филлетов.

Неподалёку вдруг хрустнула ветка, и я, вздрогнув, повернулась на звук.

– Просто кто-то из зверей, – успокоил он и, взяв меня за руку, потянул за собой, раздвигая ветви. – Идём, хочу кое-что тебе показать.

Последовав за ним, я оказалась на краю миниатюрного озера. В воде отражалось розовое с пёрышками золотых облаков небо, тут и там лопались пузырьки. И такие же пышные розовые цветы, похожие на пионы, покачивались на его поверхности и обрамляли берег.

Бодуэн, раскинув руки, упал спиной в воду прямо в рубахе.

– Присоединишься?

– Неа, – сморщила нос я. – Не люблю плавать.

Не стала уточнять, что и не умею.

Попробовав носком воду, я с удивлением отдёрнула ногу.

– Тёплая…

– Здесь бьют источники, – подтвердил он, подплывая. Одной рукой уцепившись за берег, второй он потянул меня к себе.

– Плавать необязательно. Просто побудь тут со мной.

Вздохнув, я сделала шаг в воду, чувствуя, как меня обволакивает тёплая влага.

Лёжа у него на груди, я смотрела, как нагретый за день шар медленно опускается за горизонт, и лениво думала о том, как не хочется вставать в холодный воздух.

– Ты весь в золоте.

– Я же принц, – серьёзно ответил он.

– Ты богат?

– Не настолько, чтобы принимать золотые ванны. Хорошо, что тут это бесплатно.

– Говорят, вода, в которую посмотрится солнце, становится волшебной.

Он чуть напрягся.

– Кто такое сказал?

«Бланка», – чуть не сорвалось с языка.

– Одна из фрейлин, – пожала плечами я и проткнула пальцем очередной набухший на поверхности пузырь. – А она может остыть?

– Надеюсь, нет, – произнёс он, закрепляя мне в волосах водоросль на манер ленты. – Не люблю, когда девушки ко мне остывают. А это подарок, чтобы чем-то её обязать.

Фыркнув, я отомстила ему, воткнув за ухо пышный розовый цветок.

– Говорят, все фрейлины королевы в тебя влюблены.

Он ничего не ответил, и я повернулась к нему. Бодуэн лежал с прикрытыми глазами.

– Чему это ты улыбаешься? – возмутилась я, пихнув его локтем.

– Завидую себе тому.

Я не могла оторвать взгляд от лица, покрытого блестящими капельками влаги.

– Скоро дыру просмотришь, – не размыкая век, произнёс он.

– Вот ещё! И вовсе я не на тебя смотрела. И… и вообще, откуда ты знаешь?

– Ты, когда делаешь это, дышать перестаёшь.

Я посмотрела на солнце. Если б можно было его остановить и до конца жизни не вылезать из этой воды…

* * *

Бодуэн шёл, закинув плащ за спину и держа в другой руке сапоги.

– Принимали ванну?

– Можно и так сказать, – усмехнулся он, останавливаясь рядом с мужчиной, в руках которого ловко мелькал нож. Из куска дерева уже проступала морда. – Это волк?

– Да, у моего брата был такой же. – Альбрехт повертел поделку и сдул стружку. Рядом копошился светловолосый карапуз. – Только настоящий, и не волк, а волчица.

– Не знал, что у тебя есть брат, – удивился Бодуэн, поставив одну ногу на бревно и опёршись о колено скрещёнными руками.

– Его уже давно и нет. Как-то раз он принёс из леса волчицу, родителей которой убил на охоте. Она была ещё совсем крохой, и Элберт решил вырастить её сам. Волчица очень к нему привязалась, везде следовала по пятам, заглядывая в глаза. Преданней животного вам было не сыскать. Да и сам он очень к ней прикипел, даже на охоту брал…

– И вот одна-а-ажды, – закатил глаза Бодуэн.

– И вот однажды, – невозмутимо продолжил Альбрехт, придирчиво осматривая игрушку, к которой уже тянул руки правнук, – его нашли утром на конюшне в луже крови и с разорванным горлом, а волчицы и след простыл. Мы всюду её искали, да так и не нашли – сбежала в лес и больше о ней не слыхали. – Он вручил мальчику готовую поделку.

– Не волнуйся, Альбрехт, – усмехнулся Бодуэн, снимая ногу с бревна. – Я умею обращаться с волками.

– Мой брат так же говорил, – раздалось вслед.

* * *

Я зашла в комнату, потирая натёртые колени, и едва не поперхнулась.

– Болят? – поинтересовался Людо, не поднимая глаз. Он сидел у стены, опустив голову на грудь.

– Да, знаешь, я так… глупо поскользнулась и упала, – залепетала я. – Неудачно упала и… – Я осеклась, чувствуя, что больше не могу выдавить ни звука.

Он вскинул воспалённый взгляд.

– Продолжай, Лора. Ты поскользнулась и упала. Неудачно – под регента. И всю прогулку в саду пыталась из-под него выбраться. Давай, скажи это, я же всему поверю…

В памяти всплыла хрустнувшая ветка. Знает. Он всё знает.

– Людо… я…

– Как ты могла? – перебил он, без злости или осуждения, а так, будто действительно пытался понять то, что не умещалось в его картину мира. – Просто… как ты могла?

Воображая в кошмарах этот момент, я представляла, что Людо будет в ярости, станет браниться, обзовёт меня, как я того заслуживаю, быть может, ударит. А у него был ступор – как у человека, которому вдруг объявили, что солнце больше не будет вставать по утрам. И вообще больше не будет вставать. Как оправдаться? Как объяснить ему то, что я не могу объяснить даже себе?

Я вдруг заметила на полу у его ног рыжий мех. Вульпис лежал с закрытыми глазами и, кажется, не дышал.

– Хруст! – рванулась я к нему. – Что ты с ним сделал?!

– Всего лишь дал твою лилию, – кивнул Людо на лежащий рядом раскрытый молитвенник, меж страниц которого я когда-то заложила подарок Тесия. – Оказывается, вульписы их не переносят. Они для них как отрава.

Склонившись над Хрустом, я с облегчением поняла, что он дышит. Едва слышно, но дышит.

Людо поднялся.

– Людо, послушай… – я тоже встала. – Ты должен меня выслушать, ты непременно должен меня выслушать… – начала делать я к нему шаги, протягивая руки.

– Не трогай меня, – невнятно пробормотал он, пятясь, а потом рявкнул: – Не трогай! Ты что, не понимаешь? Мне теперь противно, когда ты до меня дотрагиваешься!

– Ты должен меня простить, – твердила я. – Ты непременно должен меня простить! Если ты меня не простишь, я умру, слышишь? Я умру, если ты меня не простишь! Да лучше б я умерла в том пожаре!

– Да, Лора, – сказал он с пустым взглядом. – Лучше б ты умерла. – И, рванув дверь, выбежал наружу.

Я хотела последовать за ним, но впереди вдруг образовался провал, а стены начали трястись. И как предметы не слетели с мест? Землетрясение! В замке землетрясение! Почему никто, кроме меня, не чувствует, как рушится мир?

Живот пронзила дикая боль, и я упала, свернувшись на полу. Зубы стучали, и все, что я могла видеть, это взгляд Людо в последний момент.

Когда мир перестал качаться, я подползла к вульпису. Разжав ему зубы, влила воды из кувшина, смешанной с мылом. Несколько раз издав давящийся звук, он встряхнул головой и открыл глаза. Устало прикрыв свои, я провалилась в небытие.

– Людо, ты для меня всё сделаешь?

– Ну?

– Прямо всё-всё?

– А что?

– Нет, ты сперва ответь!

– Ну, смотря что: ногти, например, за тебя грызть не стану. И бросай ты уже это дело, а…

Я возмущённо выдёргиваю палец изо рта.

– Я серьёзно!

– И я серьёзно.

– А я бы для тебя всё-всё сделала, без вопросов и раздумий! Не веришь? Ну вот проверь меня! – Я сажусь, толкаю его, лениво растянувшегося на траве с головой, откинутой мне на колени. – Попроси что-нибудь! – требую я.

Он неохотно приподнимается, приглаживает всей ладонью разметавшиеся от ветра волосы, оглядывается, словно в поисках подсказки. Потом на губах проступает улыбка. Он искоса смотрит на меня.

– Всё-всё, значит? – Один уголок губ поднимается выше, превращая улыбку в ухмылку.

– Нет! – вздрагиваю я, выслушав его.

– Но ты обещала.

– Но я же тогда не знала, о чём ты попросишь!

– Ты сказала, что выполнишь всё без раздумий и вопросов.

– Я думала ты попросишь что-то другое. Что-то… настоящее и великое!

Он приподнимает брови.

– «Всё-всё», – напоминает. И я с раздражённым вздохом отталкиваю его, иду к собирающей цветочки Хейле.

– Эй, Хейла! – Она оборачивается, закрываясь ладонью от солнца и прижимая ромашки к груди. В глазах и даже в пухлых щеках – насторожённость.

– Чего тебе?

– Ничего особенного… – я хватаю её за плечи, – просто хотела сказать, что ты самая умная и красивая девочка на свете, которая не достаёт своего брата дурацкими вопросами! – И целую поочерёдно в каждую щёку.

Она пытается вырваться. Наконец, когда отпускаю, отскакивает, брезгливо отирая лицо.

– Фу, гадость!

– Вот-вот, – мрачно соглашаюсь я и, вместо того чтобы вернуться к покатывающемуся со смеху Людо, удаляюсь в замок царственной походкой.

Той же ночью я просыпаюсь от ударившего в глаза света. Над свечой маячит лицо Людо.

– Что ты здесь делаешь? – сонно шепчу я, оглядываясь на спящих Хейлу и няню с кормилицей.

– Пришёл сказать, что я тоже для тебя всё сделаю, без вопросов и раздумий, – шепчет он в ответ.

– Поклянись!

– Клянусь своей жизнью!

– Нет. Поклянись моей.

Он выполняет, и я тяну его руку на себя. Людо лишь судорожно выдыхает, когда я обжигаю её над пламенем. В ореоле свечи его лицо бронзовое, а глаза влажно-чёрные. Потом точно так же обжигаю и свою руку, скрепляя нашу клятву и смаргивая слёзы боли.

– Отныне, если у меня возникнет в тебе нужда, то я пошлю тебе свою прядь. И ты явишься, мой рыцарь!

– А как я узнаю, что она от тебя?

– А кто это ещё может отправить тебе прядь? – возмущаюсь я.

– И то правда, – ухмыляется он.

Я улыбаюсь в ответ и резко задуваю свечу.

А потом плыву за её тающими струящимися в темноте узорами. Туда, куда меня влечёт неудержимая сила, выдирающая навстречу серому утру.

В нём я лежала на полу, не чувствуя ног от холода. Кашляя, села и оглядела расплывающуюся комнату, пытаясь понять, что я и где я. Пальцы саднило: под ногтями застыли кровяные корки, смешанные с грязью. Я встала, держась за стену, пытаясь устоять на дрожащих ногах, подошла к кувшину и, выплеснув воду в пригоршню, умыла лицо.

Вульписа рядом уже не было. Выбежав из комнаты, я бросилась по коридору, ловя удивлённые взгляды служанок. Ворвавшись в трапезную, впилась взглядом в королевский стол, но нужное место оказалось пусто.

– Миледи, я могу вам чем-то помочь?

Молча развернувшись, я кинулась к башне. Ступени рябили перед глазами, пока меня не начало тошнить.

Дверь я толкнула с такой силой, что она, распахнувшись, ударилась о стену.

– И тебе доброе утро, – обернулся Бодуэн от конторки.

– Тебя не было за завтраком! – обвиняюще бросила я.

Я должна была с ним поговорить. Теперь, когда Людо всё знает, я… и… просто должна.

– Я закончу и смогу принять тебя через полчаса, – ответил он, снова возвращаясь к работе.

– Может, мне ещё и на аудиенцию к тебе записаться?!

– Записываться не нужно. Тебя я приму вне очереди.

Я пересекла спальню и, отодвинув бумаги, села на краю конторки. Потянула наверх подол, оголяя колени.

Бодуэн скользнул по ним взглядом и потянулся пером к пузырьку с красными чернилами, которыми выделял строку.

– Я же сказал: через полчаса.

Я резко оправила подол и выхватила его первой. Подняв флакончик, перевернула над почти законченным письмом. Упругая струя ударила в ровные размашистые строки. Бодуэн откинулся на стуле и, скрестив руки, молча наблюдал за тем, как я вывожу узоры. Аккуратно вернув пузырёк на место, я вылила поверх и второй – на сей раз с синими чернилами, стараясь, чтоб не дрогнула рука, потому что, уже взяв его, поняла, что перегнула палку.

В полной тишине со стуком поставила его обратно и тотчас рванула к двери, но задохнулась, перехваченная поперёк талии. Падая, ухватилась за край кровати, сдирая одеяло. Ладони Бодуэна ударились о пол рядом с моими. Я тут же попыталась встать, но он за шею прижал щекой к полу. Чуть отстранившись, просунул руку под животом, ставя на колени. Платье оказалось задрано до шеи, а брэ спущены до колен.

Из последних сил я выставила назад руку, пытаясь его оттолкнуть, и она тут же оказалась заломлена за спину.

– Нет! Я не хочу!

– Не повезло тебе. Потому что теперь хочу я.

От первого толчка я заорала. Отдышавшись, выдавила:

– Сволочь…

Кричала не столько от боли, хотя проникновение было резким, но не грубее, чем у нас бывало, сколько от злости, обиды и бессилия.

Рука исчезла с шеи, но лишь за тем, чтобы крепко ухватить за волосы.

Больше меж нами не было произнесено ни слова. В последовавшие бесконечные мгновения слышались лишь удары плоти о плоть, которые я терпела, зажмурившись, чтоб не видеть его даже краем глаза, и часто дыша. На губах скрипела грязь. Бей уродов! И с каждым новым толчком внутри меня что-то ломалось и умирало. А у него даже дыхание не сбилось. До какого-то момента.

В самом конце, прихватив зубами кожу на холке, как звери, бывает, удерживают самок, он навалился, придавив меня к полу. Какое-то время мы лежали не шевелясь, и я чувствовала, как в спину бьётся его сердце, а потом он отодвинулся. После паузы на мне оправили одежду и мягко провели по спине. Как может так мягко дотрагиваться тот, кто только что сделал со мной это?

С трудом уперевшись ладонями о пол и дрожа локтями, я не с первого раза приподнялась, выбралась из-под него и, не оборачиваясь, вышла из комнаты.

Во дворе меня вырвало жёлчью. А потом, за неспособностью плакать, я долго и мучительно кашляла. Когда кашель и всё, что могло закончиться внутри, закончилось, побрела прочь.

* * *

Бодуэн какое-то время стоял, глядя на захлопнувшуюся дверь, а потом схватил кубок и швырнул в стену. Красное пятно поползло винными потёками.