Глава 18

В следующую пятницу я тусуюсь в забегаловке возле железнодорожных путей, те, что проходят не в самой удачной части города. Забегаловка представляет собой ветхое, дешевое здание, зато с вкуснейшей едой — полная противоположность тому, что находится напротив. Модный, первоклассный ресторан, где вся еда по вкусу напоминает пластик. Между этими местами уже довольно давно продолжается вражда, в которой принимают участие все, кто проезжает мимо. Детишки из школы Прескотт ходят сюда, а придурки из школы Фуллер предпочитают местечко напротив.

Хотя, все в моей жизни более-менее спокойно — спасибо Хавок за это.

— Надеюсь, ты запаслась черной одеждой, — дразнит Вик, передавая мне бургер. Он облокачивается на стол, словно какая-то модель из пятидесятых, член банды в кожаной куртке на классной машине, но, к сожалению, кроме красивого личика, никаких перспектив у него не было.

— Ты стебешься? Я ношу исключительно черный цвет, — переступаю через скамейку старого стола для пикника, чтобы впихнуться между Виком и Аароном, на ходу разворачивая свой бургер. — А что такое? Планируете проникновение со взломом?

— Дело вот в чем, — начинает Вик, глядя на меня с хмурым выражением лица. — У нас есть план. Следующий вопрос: захочешь ли ты принять в нем участие? — он делает паузу, когда я оглядываю остальных четверых. Они все смотрят на меня, ожидая ответа, который сперва может показаться незначительным, но на самом деле может помочь мне заработать у них баллы или же напротив — отнимет их. Какой бы дерьмовенькой рейтинговой системой парни не пользовались.

На другой части улицы на парковку въехал оранжевый «Мустанг», и из него вываливаются четверо придурков из школы Фуллер, все парни, как один одеты в бомберы и чирлидерскую форму. Виктор окликает утырков, и их лидер оборачивается. Наш главарь ухмыляется, и я готова поспорить, что сейчас он мечтает всевозможными способами причинить им боль, стоит ему только пальцем пошевелить.

— Нам стоит надрать им задницы, — бурчит Хаэль, но Вик, чей взгляд где-то блуждает, лишь загадочно ухмыляется, качая головой.

— Сегодня на это не стоит тратить силы, — отвечает он и возвращается ко мне. Ждет. Изучает. Сейчас он спокоен, но я ощущаю, что Виктор Чаннинг — пушка, заряженная и готовая взорваться в любую секунду. Ему нужно только, чтобы кто-то поджег предохранитель. Хотя, я полагаю, что это не так-то просто и сделать. Вам вряд ли повезет оказаться в самой печально-известной банде Прескотт-Хая, держащей в страхе целую школу вот уже на протяжении нескольких лет, не будь козыря в рукаве. Эта работенка не для трусов, рука у которых так и норовит дрогнуть.

— Ага, я в деле, — подаю голос я, и плечи Аарона тут же напрягается, пока он смотрит в нашу сторону, а его губы опускаются в глубокой гримасе. Если он продолжит так скалиться, его тупая улыбка прорежет ему лицо.

— Может тебе для начала стоит ввести ее в курс дела, до того, как она согласится, а, Вик?

Но лидер Хавок просто зажигает сигарету и наблюдает за мной, пока я ем, впиваясь в бургер зубами, и смахиваю крошки со своей кожанки. Я знаю нескольких девушек, которые бы ни за что не стали есть перед парнями, но во что они, черт возьми, хотят заставить их поверить? Что не притрагиваются ни к чему калорийнее салатных листьев? Не едят прочего дерьма? Я никогда не была одной из таких девушек.

— Мы собрались в эту новомодную подготовительную школу, чтобы вычеркнуть номер четыре из списка, — поясняет Вик, пока Хаэль с отвратительнейшим звуком высасывал остатки коктейля через трубочку, а Оскар и Каллум молча наблюдали с соседнего стола. Темные глаза Вика находят мои, удерживая в плену. И мне это совсем не нравится. — Если бы это были наши дела, то я бы не предоставил тебе выбор, но это другое. Ты сама поставила нам эту задачу, так что если не хочешь быть рядом, когда мы будем ее выполнять…

У меня ком застрял в горле, и я резко выпускаю весь воздух. Есть в этом списке определенные имена, определенные вещи, которые произошли, о которых я не собираюсь переживать, но я хочу посмотреть на то, как Дон поплатится за содеянное. Да что уж говорить, я буду наслаждаться представлением.

— Каков план? — спрашиваю я, когда Оскар поднимается на ноги, прихватив айпад, и позволяет мне буквально на секунду заглянуть в его экран. Там фотография брошюры подготовительной школы ОАК Велли, та самая, на которой изображены все общежития. На одной из дверей нарисован красный крест.

— Здесь он спит? — уточняет Оскар, и я киваю. Смогу ли я когда-нибудь забыть? Та ночь впилась мне в память, прожгла себе путь глубоко внутрь, боль до сих пор пульсирует, и я не уверена, что когда-нибудь смогу отделаться от нее. Видите ли, в этом и есть фокус. Как только она найдет вас и схватит, отделаться от нее будет нелегко. Она всегда здесь. Словно демон, орудующий когтями.

Поэтому я и осталась, даже если бы у меня не было Хизер, именно поэтому я отклонила приглашение бабушки. Как кто-то столь грязный и испорченный, как я, может жить нормальной жизнью? Вонь моих воспоминаний вечно будет висеть над головой, грозя запятнать все, к чему я прикоснусь.

Так лучше.

Даже если все происходящее здесь — для меня, я смогу убедиться, что плохие парни поплатятся. По крайней мере, не придется ждать, пока карма сработает. Плоть за плоть, кровь за кровь, и все такое. Месть — мое все.

— В этой расфуфыренной школе у каждого ученика своя комната, — сухо вставляю я, пока перед глазами вновь проплывало то сообщение на дисплее Дона.

«Я оставлю дверь открытой.»

По телу пробегает дрожь, горло опять сжимается. Вик хмурится и поворачивается к Хаэлю, вскидывая подбородок.

— Собери вещи, встретимся вечером.

Хаэль кивает, и Вик поднимается, уставившись на меня, когда я доедаю гамбургер и облизываю пальцы.

— Идем со мной, — говорит он.

Это не просьба.

Громко вздыхаю, вытираю руки о джинсы, следуя за Виком к его мотоциклу.

Понятия не имею, куда он повезет меня, но буду сильно удивлена, если это не будет моментом, когда с меня потребуют.

Кажется, я профукала момент оплаты долгов.

***

Мы проехали каждой проселочной дорогой, что только существует в городе. До заброшенной тюрьмы в Кэмпинг-Роуд мы добираемся всеми существующими проселочными дорогами. Когда мы приближаемся к безлюдной парковке с разбитым асфальтом и стаей ворон рядом, где-то внутри меня закрадывается страх

Если бы Вик хотел меня здесь убить, он вполне мог бы это осуществить. До меня никому не было дела, быть может поэтому он и решился на это. Много ли то, что меня саму это не волнует, говорит обо мне?

Он слезает с мотоцикла и направляется к ступенькам у входной двери, не заботясь о том, следую ли я за ним. Он знает, что я последую. После одного короткого вздоха я устремляюсь за ним. Моя кожаная куртка едва ли согревает меня от холода. Очень подходит к концу, зима вот-вот наступит, каждый день я одним шагом ближе к восемнадцатому дню рождения, к выпуску, к свободе, которая кажется ложью. Когда мне стукнет восемнадцать, у меня не только появится шанс устроиться на нормальную работу, въехать в квартиру, но и надежда на светлое будущее. Я должна сделать все возможное, чтобы это осуществить.

Если я не разделаюсь с Тингом до своего дня рождения, он запросто вышвырнет меня из дома. Разлучит меня с Хизер. Он может навредить ей, как сделал с Пенелопой. И не будет ничего, черт возьми, что я смогла бы сделать против этого.

На входной двери весит замок и тяжелая цепь, вероятно, это дело рук Хавоков. Вик просто с легкостью разделывается с ним и входит внутрь.

— Ну же, — подначивает он, замерев с одной ногой на нижней ступеньке, и вновь отворачивается, чтобы продолжить взбираться по лестнице. Мокрые листья приглушают шаги, немного света пробивается из дырки сверху. Остальное пространство полностью скрыто в тени.

— Здесь точно водятся приведения, — бурчу себе под нос и переступаю сразу через две ступеньки. Пять этажей спустя, я вся потная и не могу выровнять дыхание, пока Вик спокойно прислонился к дверной раме, наблюдая за мной.

Он выходит наружу, я хвостиком иду сзади и обнаруживаю, что мы находимся на крыше. Солнце садится, купая холмы вдалеке в золотом свете. Вик подходит к самому краю, уставившись на линию деревьев, за которой спешил скрыться солнечный шар.

— Что мы здесь делаем? — спрашиваю я, хотя думаю, что ответ мне уже известен.

Готова поспорить, что он хочет меня трахнуть.

— Перестать смотреть на меня так, как будто смирилась с тем, что случится, — Виктор закуривает сигарету. — Мне просто нравится приходить сюда и размышлять. Выглядишь так, как будто тебе тоже нужно немного тишины.

Он передает мне сигарету, и я зажимаю ее между двумя пальцами с выкрашенными в красный цвет ногтями.

— Что сподвигло тебя начать встречаться с Дональдом Ашером? — интересуется Вик, я корчусь от вопроса, заданного прямо в лоб. — Он не похож на того, кто мог бы быть в твоем вкусе.

— Он богат, своего рода билет из Южного Прескотта. Разве не ясно? — говорю я, заметив, что Вик вновь смотрит на меня тем взглядом, который говорит о том, что пусть мы только начали, с моим дерьмом он уже покончил.

— Не надо так со мной. Ты играешь всеми, кто есть в твоей жизни. Чего тебе терять со мной? — Вик заливается смехом, звук какой-то избитый и отдаёт горечью. — Нечего, блять, — тихо добавляет он и отводит глаза к закату.

Отворачиваюсь и тоже смотрю на небо, а Вик зажигает уже вторую сигарету. Какое-то время мы так и сидим, вместе покуривая сигарету. Никакие рекламы, призывающие бросить курить, не смогут изменить мою жизнь или забрать боль. Что плохого в том, что я хочу получить немного удовольствия? Я не мешаю другим людям есть гамбургеры, которые забивают поры и влияют на газы категории 6, а он, кстати, отправляет воздух похуже моего табачного дыма. Ущерб одинаковый. Рак уже не кажется чем-то страшным, когда ты не знаешь, протянешь ли до своих двадцати.

— Ты привёл меня сюда, чтобы подумать? — недоумеваю я, и он опять начинает смеяться, качая головой, как будто уже устал от меня. Он проводит пальцами по черно-фиолетовым волосам и поворачивается ко мне всем телом, его взгляд был таким открытым и прямым, что я не была уверена, что долго смогу его выдерживать. Этот мужчина, да он целиком состоит из секретов, при этом смотрит на меня, словно он просто открытая книга.

Что прикажете с ним делать?

— Ради чего еще? Думаешь, я привел тебя сюда, чтобы трахнуть?

— Да ты читаешь мои мысли, — огрызаюсь я, поднимая сигарету в радостном жесте.

Взгляд, которым он меня окидывает обжигает.

— Думаешь, если бы я хотел тебя трахнуть, то не сделал бы этого раньше? — я напрягаюсь, когда он придвинулся ближе, его палец очертил край моей куртки. — Ты принадлежишь нам, Бернадетт. Ты — девушка Хавок. У меня нет причин для того, чтобы ехать сорок пять минут лишь для того, чтобы поиметь тебя.

Я стискиваюсь зубы, и я выбрасываю сигарету через край, не волнуясь о том, что я, возможно, учинила лесной пожар. Какая к черту разница? Я хочу, чтобы вся моя жизнь сгорела.

— Меня тошнит от ожидания, я лишь хочу покончить с этим.

— Нет, — Вик меняется, словно по щелчку пальцев, темнота наполняет его с ног до головы, одно это слово сочится злостью. — Ты не сможешь просто покончить с этим.

Поворачиваю к нему лицо и натыкаюсь на его взгляд. На необъяснимый, похож на загадку, к которой невозможно подобрать решение.

— Нет. Так между нами не будет, Бернадетт Блэкбёр, — еще один шаг ко мне, и вот его огромная татуированная рука обхватывает мое лицо.

Его запах одурманивает меня. Янтарь и мускус заставляют меня засомневаться в верности собственного тела. Так было всегда: я против своего тела. Это идиотское тело, которое всегда приносили мне только боль. Почему так больно ненавидеть саму себя?

— Тогда как же будет? — я внезапно осознаю, что уже какое-то время пытаюсь сдержать слёзы. Я никогда не хотела быть красивой, это стало проклятьем, наложенным на меня. Мне так много пришлось пережить, что я подумала, а почему бы и нет? Почему бы не накрасить ресницы с губами, чуть-чуть подрумянить щеки? Почему нет, почему бы и нет, почему?

Монстры в любом случае объявятся и плевать они хотели, будешь ты в короткой юбке или штанах. Рыдание застревает где-то у меня в горле, прерывается и утихает, когда Вик поднимает подбородок к своему лицу, склоняется надо мной. Глаза его никогда не были такими тёмными, а рот скривился косой чертой.

— Ты будешь любить каждый момент, Бернадетт. Мы нужны друг другу — ты и я.

— Откуда ты знаешь? — голос звучит сухо и разбито. Прямо как его. Он тоже сломлен. Может поэтому он думает, что мы нуждаемся друг в друге?

Ухмылка, которой он одаривает меня, дерзкая и вполне понятная — Виктор знает, что со мной делает, знает, какая я мокрая, как плотно сжимается мое тело, жаждая его прикосновений.

— Мне нужно способ, который поможет выпускать наружу демонов, а тебе нужно научиться противостоять им, — он поглаживает заднюю часть моей шеи рукой и пробует меня. Это сразу и больше и меньше простого поцелуя.

Руки сжимаются в кулаки на груди Вика, облаченной в черную майку, и вся кровь из тела резко приливает к голове, и у меня кружится голова. Поцелуи Виктора похожи на изысканные пытки, момент, оторванный от времени, моей жизни. Это причиняет боль и заводит одновременно.

Я предложила свое тело за возможность нанести ответный удар.

Я не ожидала получить чего-то еще, но ощущение того, что я получаю куда побольше не покидает меня. Больше, куда больше.

Его язык берет контроль над всем, оставляя за собой лишь пульсирующую боль, заставляющую желать большего. Жар разлился между нашими губами, и я выгибаю спину навстречу его телу. Это длится всего пару секунд, но с таким успехом, может продолжаться целую вечность, и я понятия не имею, как бы справилась.

Внезапно Вик отпускает меня, и я натыкаюсь спиной на твердую поверхность. Я не собиралась этого делать, оно просто произошло. Кажется, я не способна различить свое дыхание, или где стоят мои ноги. Поднимая глаза, натыкаюсь на его, черные, как обсидиан, как ночное небо, пустующее без звёзд. Он смотрит на меня с таким холодным, настроенным вести дела взглядом, что это моментально заставляет забыть о страсти, бушующей только что.

— Сегодня вечером произойдет что-то плохое Бернадетт. Ты же это понимаешь?

— Понимаю, — отвечаю я, и Вик кивает, оглядываясь в сторону заросшей парковки, ведущей к городу. Он смеется, и наружу вырывается дерьмовенький смех, обещающий выполнить угрозу. То, что он действительно собирается осуществить свои планы, и делает его таким страшным.

— А теперь пойдем и хорошенько надерем зад каким-то ботанам.

Он уходит, оставляя мне единственный выбор — следовать за ним. Он привык, когда люди следуют за ним по щелчку пальцев. Даже стремные до усрачки говнюки вроде Хаэля и Оскара делают то, что скажет Вик.

Но мне он кажется самым мягким из Хавок.

Но все же, тот смех предсказывает какое-то страшное дерьмо, разве нет? А Виктор Чаннинг, блять, полон его.