Глава 14

Утро Большого Торга обрушилось на харчевню не волной, а сокрушительным цунами. Я едва успела перевернуть вывеску на двери, как ее створки распахнулись, впуская внутрь ревущий поток из десяток голосов, запахов жареного мяса, кислого пива и мокрой дорожной пыли. Торговцы, съехавшиеся со всей округи, казалось, решили позавтракать, пообедать и поужинать именно у меня, причем одновременно.

Первыми ворвались гномы из клана Медногривых — целая орава дородных мужчин с окладистыми бородами, заплетенными в ритуальные косы. За ними последовали Железные Молоты, потом Каменные Сердца. Они расселись по своим привычным местам, громко споря о ценах на руду и качестве новых инструментов, их голоса сливались в гулкий рокочущий хор. Следом потянулись орки-торговцы — зеленокожие великаны с тяжелыми мешками за спиной, от которых пахло дичью и дальними дорогами. Люди заняли оставшиеся столы: купцы в дорогих плащах с золотыми пряжками, наемники в потертых, но добротных доспехах, путешественники с узлами и посохами, покрытыми дорожной пылью.

Тара, с ее сверхъестественной грацией, порхала по залу, словно темноволосая валькирия на поле битвы. Ее поднос был щитом, а звонкий голос боевым кличем. Медные бусинки в косичках звенели в такт быстрым шагам, создавая собственную мелодию среди общего хаоса. Но даже она не могла быть в трех местах одновременно.

Заказы сыпались градом, каждый громче предыдущего:

— Эй, девочка! Три порции рагу и побольше мяса!

— Где мой эль? Я заказывал полчаса назад!

— Хлеба свежего! И чтобы горячий был!

— А у вас есть жареные корни с медом? Как в старые времена готовили…

А я задыхалась на кухне, превратившейся в преисподнюю.

Я работала на пределе человеческих возможностей. Нож в моих руках двигался с лихорадочной скоростью, но не с холодной точностью «Жука-Крошителя». Овощи получались неровными, кривыми, каждый кусок был укором моему несовершенству. Одна морковина толще другой, лук резался слезами и не только от его едкого сока, а картофель и вовсе превращался в бесформенные куски.

Мышцы на руках и спине горели огнем после ручного замеса теста — жалкого, плоского подобия той воздушной массы, что мог создать «Толстяк Блин». То, что механизм делал за минуты, у меня занимало полчаса изнурительной работы. Пальцы болели, спина ныла, а результат был в разы хуже.

Гора грязной посуды в тазу росла с пугающей скоростью, превращаясь в жирный, скользкий холм тарелок, кружек и сковородок, и я то и дело бросала тоскливый, полный отчаяния взгляд на дно, где безжизненно замер мой верный «Паучок-Мойщик». Каждую тарелку приходилось отмывать вручную, тратя драгоценные минуты, пока новые заказы накапливались и посетители начинали выражать недовольство.

«Жук-Крошитель» стоял на столе мертвым истуканом, его бронзовая спинка насмехалась надо мной своим тусклым блеском. «Паучок-Мойщик» лежал на дне таза, словно кусок металлолома. «Толстяк Блин» молчал в углу, и его мощные крюки застыли в бездействии. Все мои верные помощники превратились в декорации, в бесполезные украшения, пока я медленно проигрывала битву с голодной армией.

— Мей, нужно еще рагу! Стол номер семь пустой уже десять минут, гномы начинают топать ногами! — крикнула Тара, молнией влетая на кухню. Ее волосы, обычно заплетенные в десятки аккуратных косичек, растрепались, медные бусинки потускнели, а на оливковой коже выступили блестящие капли пота. Она замерла на пороге, и ее карие глаза расширились при виде хаоса, царившего вокруг. — Ты в порядке? Ты вся красная.

Я лишь отчаянно мотнула головой, пытаясь одновременно нарезать лук и следить за подгорающим мясом. Пальцы не слушались, а в глазах щипало не то от лука, не то от бессильных слез. Краем глаза я видела, как Тара смотрит на меня — ее взгляд был не просто обеспокоенным. В нем сквозило откровенное недоумение. Она видела, что я выбиваюсь из сил, но также, должно быть, замечала, как странно я обхожу эти причудливые, сложные механизмы, словно они были не помощниками, а священными идолами, к которым нельзя прикасаться. Словно я сама себе усложняла работу, танцуя этот изматывающий танец вокруг них.

— А стол номер три требует добавки хлеба, — продолжала Тара, оглядывая хаос вокруг. — И орки спрашивают, когда будет их жаркое.

К десяти утра ситуация стала критической. Из зала доносились недовольные голоса, посетители жаловались на долгое ожидание. Кто-то уже начал требовать возврата денег.

— Мей, — Тара ворвалась на кухню с встревоженным лицом. — Там группа гномов из клана Золотых Молотов. Очень влиятельные. Они ждут свой заказ уже полчаса и начинают злиться. Если мы их потеряем…

Она не договорила, но смысл был ясен. Клан Золотых Молотов мог одним словом разрушить репутацию харчевни. Их недовольство разнесется по всему торжищу быстрее ветра.

Руки дрожали от усталости. Голова кружилась от пара и жара печи. Я понимала, что без помощи механизмов мне не справиться. Но именно в этот момент, когда отчаяние достигло пика, колокольчик над входной дверью звякнул особенно резко и требовательно.

Шум в зале, гудевший, как растревоженный улей, на мгновение стих. Это была не та тишина, что наступает перед дракой. Это была тишина, вызванная уважением и подсознательным страхом.

Я выглянула из-за кухонной двери и почувствовала, как ледяные пальцы сжали мое сердце. На пороге, очерченный ярким дневным светом, стоял мужчина в безупречной темно-синей форме Гильдии Правопорядка. Высокий, худощавый, с педантично подстриженной бородкой и холодными серыми глазами за очками в проволочной оправе. Его лицо было бесстрастным, как маска, а взгляд методично обводил помещение, заставляя даже самых шумных гномов умолкнуть и вжать головы в плечи.

За его спиной, в толпе у входа, я на долю секунды заметила самодовольную, хищную ухмылку на лице господина Ворта.

Кровь отхлынула от моего лица. Это была ловушка. Идеально рассчитанный удар. Ворт перешел от ночных воришек к самому страшному для меня инструменту — закону.

— Хозяйка заведения? — голос представителя Гильдии был ровным, безэмоциональным, и от этого еще более пугающим. Он не предвещал ничего хорошего.

Сердце рухнуло куда-то в пятки. Но бежать было не куда.

— Я, — ответила я, вытирая мокрые руки о фартук и выходя в зал. Мой голос прозвучал на удивление твердо. Тара тенью скользнула ко мне и встала рядом, ее рука инстинктивно легла на гладкое дерево рукоятки ножа у пояса — привычка воина, ищущего опору в оружии.

— Инспектор Брок, — представился мужчина, его взгляд впился в меня, словно буравчик. — Поступила жалоба на ваше заведение. Несколько торговцев сообщили о странных звуках по ночам. А один почтенный купец и вовсе утверждает, будто после ужина у вас почувствовал недомогание.

Ложь. Наглая, беспардонная ложь, смешанная с долей правды. Я помнила каждого посетителя, и все ушли довольными. Но эта клевета давала ему полное право перевернуть здесь все вверх дном.

— Я уполномочен провести полную проверку, — продолжил инспектор. — Кухни, кладовых, погреба. Убедиться, что все в порядке.

Паника тотчас сдавила горло ледяными тисками. Он хотел на кухню. Где в молчаливом ожидании стояли доказательства моей вины, мои верные, мои смертельно опасные друзья.

— Конечно, господин инспектор. Прошу, — я сделала приглашающий жест в сторону кухни, чувствуя, как по спине катится холодная капля пота.

Путь до кухни показался мне дорогой на эшафот. Я шла впереди, за мной следовал инспектор Брок, а замыкала шествие напряженная, как струна, Тара. Я отчаянно пыталась придумать объяснения для странных механизмов, но в голове был лишь белый шум паники.

Кухня встретила нас чадом и шипением. Мясо в печи начало подгорать, наполняя воздух едким дымом. Котелок с рагу угрожающе булькал, грозя выплеснуться на плиту. Хаос, который я оставила, за несколько минут превратился в настоящую катастрофу.

— Весьма… ароматно, — язвительно заметил инспектор, брезгливо оглядываясь. — Вот и причина жалоб на качество пищи.

Дым из печи становился все гуще. Нужно было срочно вынимать мясо. Я метнулась к очагу, но в спешке не смогла найти ухват. Противень раскалился докрасна. Еще мгновение и ужин превратится в угли.

В отчаянии, не думая, я уставилась на печь, на сложную панель управления с медными циферблатами. Жар был невыносим, он опалял лицо. Мысленно, в панике, я закричала, приказывая огню утихнуть. «Тише! Меньше жара!»

И в этот момент, подчиняясь безмолвному приказу, произошло ожидаемое. Один из медных циферблатов на панели управления печи, тот, что показывал температуру в духовой камере, плавно, без единого рывка, повернулся против часовой стрелки. Стрелка послушно поползла вниз. Гулкое ревущее пламя внутри очага мгновенно ослабло, превратившись в тихое, мирное гудение.

Движение было почти незаметным. Инспектор, отвлеченный едким дымом и кашляющий в платок, ничего не заметил. Для него изменение звука было лишь следствием моих манипуляций с какой-нибудь заслонкой.

Но Тара видела все…

Я же, схватив первую попавшуюся тряпку, рывком вытащила противень из печи. Мясо было спасено, лишь слегка подпаленное с одного края. Поставила его на стол, стараясь не смотреть на Тару, чувствуя, как горит лицо.

Инспектор тем временем медленно обходил кухню, как хищник по чужой территории. Его сапоги с металлическими набойками гулко стучали по каменному полу. Он подошел к «Толстяку Блину» и остановился, разглядывая его массивный чугунный корпус.

— Что это за громоздкий агрегат? — спросил он, постучав костяшками пальцев по чугунному боку.

— Наследство отца, — нашлась я, удивляясь собственной выдержке. — Отец купил это в Виларии у местных мастеров.

— А это что за уродливая конструкция? — инспектор ткнул пальцем в «Жука-Крошителя».

— Старинный пресс для корнеплодов, господин инспектор, — вмешалась Тара. Без колебаний она схватила грязное полотенце и накинула на механизм, превратив его в бесформенную груду. — Говорят, гномья работа. Заедает постоянно, вот и стоит без дела.

— Понятно, — инспектор перевел взгляд на нее, затем снова на меня. — А вот это что?

Он подошел к тазу с грязной посудой. На дне, под толстым слоем мыльной воды и остатков еды, «Паучок-Мойщик» был едва виден — край металлического корпуса, неотличимый от сломанного ковша или старой кастрюли.

— Подставка для тряпок и щеток, — быстро ответила Тара, подходя к тазу. — Очень удобно, все инструменты под рукой. Видите, как красиво сделано?

Она указала на едва заметные в мыльной воде очертания механизма, и инспектор брезгливо поморщился от запаха грязной воды.

— Действительно… необычно. А грязи тут многовато.

— Мы как раз собирались мыть посуду, — быстро ответила я. — День торга, знаете ли, работы много.

Тара тем временем деловито суетилась, отвлекая внимание инспектора. Она подтолкнула к «Толстяку» полупустой мешок с мукой, частично скрыв его корпус. Взяла со стола книгу заказов и протянула инспектору.

— Может быть, господин инспектор изволит проверить наши записи? — предложила она с подобострастной улыбкой. — Все заказы мы ведем очень аккуратно, с указанием времени и состава блюд.

Пока инспектор листал записи, придираясь к каждой букве, я лихорадочно думала. Часы с кукушкой в углу — «семейная реликвия». Сложная система труб и вентилей у печи — «хитроумная система отопления, гномья работа». Каждому механизму нужно было найти безобидное объяснение.

— К тому же, — добавила Тара, продолжая отвлекать инспектора, — рядом кузница мастера Торгрима. Он часто работает по ночам, особенно в дни торгов. Может, жаловались на звуки оттуда? Кует он громко, а искры летят во все стороны.

Инспектор задумчиво покивал, делая пометки в блокноте.

— Возможно. Хотя жалоба была весьма конкретной…

Проверка длилась вечность. Инспектор методично осматривал каждый угол, каждую полку, каждый инструмент. К счастью, он оказался человеком практичным, а не техником. Его больше интересовала чистота и порядок, чем принципы работы кухонного оборудования. А в плане чистоты к нам придраться было сложно — даже без «Паучка-Мойщика» я старалась поддерживать порядок.

— Продукты хорошие, — признал инспектор. — Чистота сносная. Жаловаться не на что.

Он захлопнул блокнот и направился к выходу. У самой двери обернулся.

— На этот раз вам повезло, — холодно сказал он. — Но жалоба подана, и я ее запомнил. Буду следить за вашим заведением. Внимательно следить. А если еще кто пожалуется, пришлю сюда мага. Пусть он все проверит своими… способами.

Эти последние слова прозвучали как смертный приговор. Маг легко обнаружит остаточную магическую энергию, которая пронизывает каждый механизм.

Инспектор ушел, оставив нас наедине с облегчением и новыми страхами. Дверь за ним закрылась, отрезая нас от притихшего гула зала. На кухне повисла звенящая, оглушающая тишина, нарушаемая лишь далеким тиканьем отцовских часов и тихим гудением остывающей печи.

Мы стояли, не двигаясь, тяжело дыша, словно только что вынырнули из ледяной воды после долгого погружения.

Тара медленно повернулась ко мне. Шок на ее лице сменился чем-то более сложным: смесью благоговения и первобытного страха. Она указала дрожащей рукой не на меня, а на панель управления печи.

— Циферблат, — ее голос был едва слышным шепотом. — Он… он повернулся сам. Без прикосновения. По твоей воле.

Я молчала, слова застряли в горле. Как объяснить то, чего я сама до конца не понимала?

Тара сделала шаг ко мне, ее взгляд был прикован к моему лицу, к моим рукам, словно пытаясь разглядеть в них источник этого невозможного чуда.

— Это не простая магия, — прошептала она. — Ты можешь говорить с механизмами… оживлять их одной волей…

Она замолчала, и в тишине слышался только стук моего сердца.

— Легенда… — выдохнула она наконец, и в этом слове было все: трепет перед священным, ужас от соприкосновения с невозможным и детская вера, внезапно ставшая неоспоримой реальностью. Она смотрела на меня не как на хозяйку харчевни, а как на ожившее предание. — Душа-Повариха… Это ты.

За дверью послышались недовольные голоса посетителей — они требовали еду, услуги, внимания. Клан Золотых Молотов все еще ждал свой заказ. Большой торг продолжался, жизнь шла своим чередом.

Но здесь, на этой кухне, между нами двумя, время будто остановилось. Моя тайна была раскрыта. Судьба висела на волоске от решения девушки, которую я едва знала, но которой уже доверила самое дорогое — свою жизнь.

— Кто мог подать жалобу? — спросила Тара, прервав тишину. — У тебя есть недоброжелатели?

— Да, — мрачно ответила я. — Есть один человек. Ворт. Он хотел купить харчевню, а когда я отказалась, начал угрожать.

— Значит, он не остановится, — констатировала Тара. — И следующий раз будет хуже.

Я кивнула. Угроза мага-детектора висела над нами дамокловым мечом.

— Тогда что будем делать? — спросила она, и в ее голосе не было ни осуждения, ни страха. Только решимость.

Я посмотрела на своих механических помощников, застывших под импровизированными прикрытиями. Наследие отца, единственное, что связывало меня с его памятью.

— Не знаю, — честно ответила я. — Но сейчас нам нужно справиться с заказами. Люди ждут.

— Тогда покажи мне, — твердо сказала Тара. — Покажи, как это работает. Если мы вместе, то я должна знать правду.

Сердце колотилось, когда я подошла к «Жуку-Крошителю» и сдернула с него полотенце. Положила ладонь на прохладную бронзовую спинку и представила горку овощей, нарезанных для жарки.

— Вх-х-х-х! — выдохнул механизм своим паровозным голосом.

Тара отшатнулась, но не закричала. Ее глаза расширились, когда механизм задрожал и ожил.

— Клац-клац-клац-вжик!

Морковь и лук, оставшиеся на доске, исчезли в загрузочном лотке и превратились в идеально нарезанные кусочки.

— Боги… — прошептала Тара.

Я коснулась «Паучка-Мойщика». Его хрустальный глаз загорелся теплым светом, и он поднялся со дна таза, принимаясь за работу. Затем оживила «Толстяка Блина» — он пыхнул и взялся за новое тесто.

— Это техномагия, — сказала я. — И если об этом узнают власти, меня казнят.

Тара стояла среди работающих механизмов, завороженная их движением.

— Никто не узнает, — твердо сказала она. — Клянусь честью клана Черный Щит. Я буду молчать.

Невероятное облегчение накрыло меня волной. Я кивнула и вернулась к работе. Через полчаса заказ для Золотых Молотов был готов. Жареное мясо с идеально нарезанными овощами, ароматный хлеб. Тара унесла тарелки в зал, а я принялась за следующие заказы.

С механическими помощниками работа пошла как по маслу. День Большого Торга продолжался. И теперь у меня была союзница, которая знала мою тайну и готова была ее хранить.