Глава 28

Несколько секунд мы стояли, не в силах пошевелиться. Огонь вокруг мальчика был другим. Не таким, как тот, что пожирал лес и перекрыл дорогу. Этот не распространялся, не искал новую пищу. Он кружился вокруг ребенка плотной стеной, взвиваясь на высоту в три человеческих роста, но не делая ни шага за невидимую границу. Словно сам мальчик был его источником и якорем одновременно.

Жар от него был невыносимым — я чувствовала, как кожа на лице стягивается даже на расстоянии. Но самым страшным был контраст: мертвые тела родителей, лежащие всего в нескольких шагах от огненного кокона, и живой ребенок внутри, раскачивающийся и что-то бормочущий.

— Мать-богиня, — выдохнула Тара, первой найдя голос. — Маленький огневик, потерявший контроль.

Я не ответила, шагнула вперед, и жар тотчас ударил в лицо с такой силой, что я невольно отшатнулась. Это было как открыть дверцу раскаленной печи, только в тысячу раз мощнее.

— Мей, ты не сможешь подойти ближе, — Тара схватила меня за плечо. — Сгоришь раньше, чем сделаешь три шага.

— «Гаситель» должен помочь, — я подняла светящийся шар. — Он создан для этого.

— Но ты не знаешь наверняка! — в голосе Тары прозвучала паника. — Это первое испытание! Что если не сработает?

Я посмотрела на мальчика. Он все еще раскачивался, губы шевелились — он что-то говорил, снова и снова, одни и те же слова, которых я не могла разобрать из-за рева пламени.

Этот ребенок потерял родителей. Видел, как их убивают. Был ранен. Испытал такой ужас и горе, что его собственная магия вырвалась наружу, защищая единственным способом, каким могла — уничтожением всего вокруг.

А теперь он был заперт внутри собственного пламени. Если я не помогу ему, он умрет. Сгорит или истечет кровью от ран.

— Я должна попробовать, — сказала я и шагнула вперед, прежде чем Тара успела меня остановить.

С каждым шагом чувствуя, силу магического огня. Кожа на лице и руках сразу покраснела, волосы начали тлеть на концах. Но я продолжала идти, держа «гасителя» перед собой, как щит.

Шар в моих руках пульсировал все быстрее. Свет стал ослепительным. Я чувствовала, как он втягивает окружающую энергию, как голодное существо, наконец нашедшее пищу.

Второй шаг. Третий. Пламя лизнуло мою руку, и я закричала от боли, но не остановилась.

Четвертый шаг. Пятый.

Я была в трех шагах от мальчика, когда огонь внезапно взревел, стал выше, ярче. Мальчик поднял голову и посмотрел на меня остекленевшими от шока глазами.

— Уходи! — закричал он, и голос прозвучал хрипло, надорвано. — Все уходят! Все умирают!

— Я не уйду! — крикнула я в ответ, делая еще шаг. — И ты не умрешь! Слышишь меня? Ты не умрешь!

Огонь ударил снова, но в этот момент «гаситель» вспыхнул так ярко, что я закрыла глаза. Из шара вырвался импульс — не физический, не магический в обычном понимании, а эмоциональный. Волна чистого, концентрированного спокойствия, разбившаяся во все стороны.

И огонь дрогнул.

Пламя замерло на мгновение, словно не зная, что делать. А затем начало гаснуть. Не резко, не мгновенно. Медленно, как свеча, которой не хватает воздуха. Красный цвет бледнел, становясь оранжевым, потом желтым, потом просто дымом.

Я упала на колени рядом с мальчиком и положила «гасителя» на землю между нами. Шар продолжал светиться, продолжал втягивать эмоциональный хаос, трансформировать страх в спокойствие, горе в принятие, ужас в мужество.

Мальчик смотрел на меня широко раскрытыми глазами.

— Они мертвы, — прошептал он, и слезы потекли по грязным щекам. — Папа и мама. Плохие люди пришли. Убили их. Я пытался… пытался остановить, но огонь…

— Я знаю, — прошептала я, осторожно обнимая его здоровой рукой. — Знаю. Ты молодец. Ты пытался их защитить…

Пламя вокруг нас совсем погасло, оставив только дым и жар от раскаленной земли. Тара бросилась к нам, упала на колени с другой стороны от мальчика.

— Рана в боку. Неглубокая, но надо остановить кровь, — я сорвала с себя рубашку, осталась в нижней сорочке, и быстро разорвала ткань на полосы. — Подержи его.

Тара крепко, но бережно обхватила мальчика, прижимая его к себе. Он дрожал всем телом, зубы стучали, хотя вокруг все еще было невыносимо жарко от остаточного тепла.

Я приложила свернутую ткань к ране на боку и крепко прижала. Мальчик вскрикнул, дернулся, но Тара удержала его.

— Потерпи, — прошептала она ему на ухо. — Еще немного. Ты очень храбрый. Самый храбрый, кого я видела.

— Мама говорила… — мальчик всхлипнул, — говорила, что я должен быть сильным. Что когда страшно, нужно дышать глубоко и думать о хорошем.

— Твоя мама была мудрой женщиной, — тихо сказала я, туго завязывая импровизированную повязку. — Как тебя зовут?

— Лукас, — прошептал он. — Лукас Стормрайт.

— Лукас, — я посмотрела ему в глаза, красные от слез и дыма. — Нам нужно идти. Ты сможешь встать?

Он попробовал, но тут же застонал от боли.

— Я понесу его, — сказала она. — Он легкий.

Она подхватила Лукаса на руки, как маленького ребенка, хотя на вид ему было лет десять. Мальчик был действительно худым, истощенным — видимо, семья бедствовала, и это путешествие должно было что-то изменить.

Я подняла «гасителя». Шар все еще светился, но уже слабее. Он выполнил свою задачу, впитал огромное количество эмоциональной энергии и был… устал? Можно ли так сказать о механизме? Но слово подходило идеально.

Обратный путь показался бесконечным. Жар спадал, но лес вокруг все еще был мертвым, зловещим. Мы шли быстро, насколько могли. Тара несла Лукаса, который то и дело проваливался в полубессознательное состояние, бормоча что-то невразумительное.

— Нужен целитель, — сказала Тара, когда мы, наконец, вышли из леса на дорогу. — Срочно. Он потерял слишком много крови.

— В торжище есть лекарь, — я вспомнила старого гнома по имени Торбар, который держал лавку с травами и снадобьями. Отнесем Лукаса к нему.

Мы почти бежали последнюю милю до торжища. Когда показались первые дома, солнце уже стояло высоко. Должно быть, прошло несколько часов с тех пор, как мы вышли.

На площади нас встретила небольшая толпа. Весть о том, что кто-то пошел к месту пожара, успела распространиться, и люди собрались, чтобы узнать новости.

— Огонь погас! — закричал кто-то, указывая на запад, где небо больше не светилось зловещим красным. — Дым рассеивается! Дорога скоро откроется!

Радостный гул прокатился по толпе. Но нам было не до празднования.

— Расступитесь! — крикнула Тара, пробиваясь вперед. — Ребенок ранен! Нужен целитель!

Толпа расступилась, и мы пробежали через площадь к небольшой лавке у восточного края. Над дверью висела вывеска с изображением ступы и пестика.

Я ворвалась внутрь, не стучась.

— Торбар! Здесь кто-нибудь есть⁈

Из задней комнаты вышел приземистый гном с седой бородой до пояса, заплетенной в одну толстую косу. На носу сидели очки в железной оправе, а руки были испачканы чем-то зеленым.

— Что за шум… — начал он раздраженно, но осекся, увидев Тару с мальчиком на руках. — Богиня-мать. Быстро, на стол!

Следующие полчаса прошли в лихорадочной суете. Торбар работал быстро и уверенно — промыл и зашил рану на боку, напоил Лукаса каким-то зельем, от которого мальчик, наконец, погрузился в спокойный сон.

— Повезло парню, — проворчал целитель, вытирая руки о передник. — Еще час-два, и я бы его не спас. Что с ним случилось?

— Нападение разбойников на караван, — коротко ответила я. — Родители убиты. Он один выжил.

Торбар покачал головой.

— Времена темные. Разбойников развелось, как крыс после чумы. Ну да ладно, мальчишка выживет. Рана заживет. А вот что с душой будет — это другой вопрос. Такое не забывается.

Он посмотрел на нас внимательнее.

— А вы кто ему? Родня?

— Нет, — я помотала головой. — Мы просто… нашли его. Спасли.

— И что теперь с ним делать будете?

Я и Тара переглянулись. Этот вопрос мы еще не обсуждали. В спешке спасения, в лихорадке бегства из леса, мы не думали о том, что будет дальше.

— Он останется с нами, — услышала я собственный голос раньше, чем успела подумать. — В харчевне. Пока не найдутся родственники или… или пока не вырастет.

Тара удивленно посмотрела на меня, но потом медленно улыбнулась.

— У нас теперь будет помощник, — сказала она. — Когда поправится, конечно. Пусть тарелки моет, полы подметает.

Торбар хмыкнул.

— Значит, забираете сироту. Смелое решение. Но правильное.

Мы заплатили Торбару — щедро, больше, чем он просил, — и осторожно перенесли спящего Лукаса в харчевню. Уложили его на мою кровать и убедившись, что мальчишка просто спит, закрыли не плотно дверь и отправились на кухню.

Я опустилась на табурет и уронила голову на руки.

— Мы спасли его, — прошептала я, и только сейчас до меня начало доходить, что произошло. — Боги, Тара, «гаситель» сработал. Он действительно впитал эмоции и остановил огонь.

— Ты создала чудо, — тихо сказала Тара, садясь рядом. — Твое первое настоящее творение. И оно спасло жизнь.

Я подняла голову и посмотрела на нее. На ее лице были следы копоти, волосы растрепались, медные бусинки потускнели. Но глаза светились гордостью.

— Мы спасли жизнь, — поправила я. — Я бы не смогла без тебя.

— Тогда будем считать, что мы хорошая команда, — она протянула руку, и я пожала ее. Крепко, с благодарностью, которую не выразить словами.

Мы сидели так несколько минут, просто держась за руки и дыша. Отдыхая после того, что казалось невозможным.

Потом Тара встала и подошла к печи.

— Нужно что-то приготовить. Мальчик проснется голодным. И нам самим не мешало бы поесть. Когда ты в последний раз ела нормально?

Я попыталась вспомнить и не смогла.

— Вчера вечером, кажется?

— Вот именно. Сиди, я сварю суп. Что-то простое и питательное. У нас еще есть тот бульон?

Пока Тара колдовала у печи, я сидела и смотрела на «гасителя», который лежал на столе. Шар больше не светился. Он был темным, холодным, безжизненным. Словно все силы ушли на то единственное, невероятное действие.

Я взяла его в руки и попыталась почувствовать связь. Она была там, но очень слабая. Механизм спал. Восстанавливался. Ему нужно время, чтобы снова стать готовым к работе.

— Спасибо, — прошептала я шару, чувствуя себя глупо, но не в силах сдержаться. — Ты спас мальчика. Ты был великолепен.

Шар слабо мигнул в ответ — или мне показалось? — а затем снова погрузился в сон.

Я завернула его обратно в ткань и положила в ящик стола отца, рядом с «Искрой», что вернула Тара. Два моих творения. Одно — завершенное дело отца, которое я модифицировала. Второе — полностью мое.

Оба доказывали, что я могу это делать. Создавать механизмы, которые не просто работают, но помогают. Спасают. Меняют жизни к лучшему.

— Суп готов, — объявила Тара, разливая густую жидкость по мискам. — Садись, пока горячий.

Мы ели в молчании, слишком уставшие для разговоров. Но это было хорошее молчание. Удовлетворенное. Мы сделали что-то важное сегодня. Что-то, чем можно гордиться.

Когда я заканчивала вторую миску, из спальни донесся тихий всхлип. Потом еще один.

Я бросила ложку и поднялась по лестнице. Тара последовала за мной.

Лукас лежал на кровати, его глаза были открыты и полны слез. Он смотрел в потолок и тихо плакал, пытаясь сдержать рыдания.

Я подошла и села на край кровати.

— Эй, — тихо сказала я. — Больно?

Он покачал головой.

— Мама, — прошептал он. — Папа. Они… их больше нет.

— Нет, — я взяла его здоровую руку в свою. — Их больше нет. И это несправедливо, и это ужасно, и ничто не сделает боль меньше прямо сейчас.

Он посмотрел на меня, и в его глазах был такой потерянный взгляд.

— Что мне теперь делать?

— Жить, — ответила я просто. — Дышать. Есть. Спать. Плакать, когда нужно. Смеяться, когда сможешь. Жить за себя и за них. Потому что они хотели бы, чтобы ты жил.

— Ты откуда знаешь?

— Потому что все родители хотят этого для своих детей, — я сжала его руку чуть крепче. — Жить. Быть счастливыми. Найти свое место в мире.

Лукас снова заплакал, но на этот раз не пытался сдержаться. Рыдания вырывались из груди, тело сотрясалось от горя. Я просто сидела рядом, держала его руку и позволяла ему плакать.

Тара встала с другой стороны кровати и начала тихо напевать. Это была колыбельная на языке орков — я не понимала слов, но мелодия была нежной, убаюкивающей. Голос Тары, обычно громкий и жизнерадостный, стал мягким, как бархат.

Постепенно рыдания Лукаса утихли. Он все еще всхлипывал, но уже тише. Веки начали смыкаться. Целебное зелье Торбара делало свое дело, погружая его обратно в сон.

— Спи, — прошептала я. — Мы здесь. Мы никуда не денемся.

Когда мальчик, наконец, уснул, мы с Тарой спустились обратно на кухню. Я чувствовала себя выжатой, как старая тряпка. Каждая мышца болела. Глаза слипались от усталости.

— Нам нужно открывать харчевню, — сказала Тара, глядя в окно, где солнце уже клонилось к закату. — Пропустили весь день. Посетители, наверное, удивляются.

— Пусть удивляются, — я покачала головой. — Сегодня мы не откроемся. Вывесим табличку «Закрыто по семейным обстоятельствам». Нам нужен отдых. И Лукасу нужна тишина.

— Семейным обстоятельствам, — задумчиво повторила Тара. — У нас теперь семья, получается?

Я посмотрела на нее, потом на лестницу, ведущую в спальню, где спал раненый мальчик. Потом на кухню, где механические помощники терпеливо ждали команды к работе.

— Да, — сказала я, и в груди разлилось теплое, незнакомое чувство. — Получается, что так. Странная, сумасшедшая семья из техномага-беглеца, орчанки-воительницы, механических созданий и осиротевшего мальчика-огневика. Но семья.

Тара рассмеялась — тихо, чтобы не разбудить Лукаса, но искренне.

— Бабушка говорила, что семья — это не кровь. Это те, кто рядом, когда плохо. Кто делит с тобой горе и радость. Кто не убегает, когда становится трудно.

— Твоя бабушка была мудрой, — я встала и подошла к окну, где на площади уже зажигались первые фонари. — Очень мудрой.

За окном жизнь торжища продолжалась. Люди радовались тому, что дорога скоро откроется. Торговцы строили планы. Дети играли на площади, их смех разносился в вечернем воздухе.

А здесь, в харчевне «Три таракана», началась новая глава. Не только моей жизни. Нашей жизни. Семьи, которую я нашла в самом неожиданном месте.