‍​ ‌ ‌ ​ ​ ‌ ‌ ‌ ​ ​ ‌ ​ ‌ ‌ ​ ‌ ​ ​ ​ ‌ ​ ‌ ‌ ‌ ​ ‌ ‌ ​ ​ ​ ‌ ‌ ​ ​ ‌ ‌ ​ ‌ ​ ‌ ​ ​ ​ ‌ ​ ‌ ‌‍35

НАСТЯ

Сожаление — обычное явление в моей жизни.

Я сожалею о некоторых врачебных ошибках. Сожалею о том, что часто ем нездоровую пищу и редко посещаю спортзал. Что нагрубила соседке из-за того, что ее собака громко лаяла ночью. И еще о многих других мелочах. Но это все поправимо.

Мои хирургические ошибки были незначительны и никогда не приводили к осложнениям. Я так много двигаюсь на работе, что могу себе позволить лишнюю булочку. И с соседкой мы помирились. Сожаления обычно исчезают со временем.

Однако я никогда не избавлюсь от сожаления, что два дня назад отказалась навестить родителей. Чувство вины за то, что я осталась с Пашей вместо того, чтобы провести с моей мамой ее последний день, никогда не исчезнет. Знаю, оно сожрет меня заживо, и я позволю этому случиться. Я заслужила всю ту боль, которую чувствую. Заслужила эту тоску, наполняющую мою кровь.

Но сейчас я не могу показывать свою боль. Я должна заботиться об отце, который, кажется, пытается оставаться сильным ради меня.

Сложив руки на коленях, я слушаю пустой механический тон его голоса, когда он обговаривает с мужчиной из похоронного бюро детали похорон. Все это время я сижу рядом молча, прокручивая в голове воспоминания о моей матери.

Она не может уйти. Она была неотъемлемой, постоянной частью моей жизни.

Стараюсь держаться. Но у меня плохо выходит. Я не осознаю, что рыдания вырываются из моего горла, пока не чувствую руку отца поверх моей. В его глазах стоят непролитые слезы, а у меня нет слов для него. Кажется, у него тоже нет слов для меня. Он лишь слегка кивает головой и снова поворачивается к работнику бюро.

Когда телефон папы звонит в очередной раз, он передает его мне. Извинившись, выхожу в коридор и отвечаю. Поблагодарив звонившего за соболезнования, я осознаю, что понятия не имею, где мой собственный телефон. В любом случае это к лучшему, поскольку я знаю, что Паша звонил, наверное, раз десять.

Еще один всхлип застревает у меня в горле, когда я вспоминаю наш вчерашний ленивый день, проведенный в постели, и то, как он смотрел на меня, прощаясь. Он был так внимателен и полон надежд.

Я не представляла тогда, что через четыре часа после этого моя мама умрет, а вместе с ней исчезнет и надежда на то, что у нас с ним будет будущее. Я неправильно расставляла приоритеты в своей жизни. И позволила мужчине с обольстительной улыбкой отвлечь меня от самого важного.

Теперь мои рыдания усиливаются. Потерять его и одновременно маму — это слишком тяжело.

Но остаться с ним — невозможно. Это напоминание о том, что я выбрала его, а не маму.

Снова звонит папин телефон, но у меня нет сил отвечать. Переключив его в беззвучный режим, я прислоняюсь к стене и опускаюсь на пол. Именно в таком положении папа и находит меня некоторое время спустя.

— Мы… — он откашливается, чтобы прочистить горло. — Мы должны выбрать гроб.

Я киваю, смахивая слезы. Чувство вины не дает мне смотреть ему в глаза.

Мама ушла. Ее больше нет.

Она покинула наш мир с моим отказом навестить ее.

Не в силах стоять здесь и выбирать, в какого цвета ящик ее положат, выбегаю на улицу.

Чуть позже папа застает меня расхаживающей по парковке, и я снова не могу встретиться с ним взглядом. Я бросила его, предоставила ему самому делать выбор. Он заслуживает лучшего. Она заслуживала от меня лучшего.

Папа снова откашливается и идет к машине, выпрямив спину. Я знаю, он очень старается оставаться сильным. Ради меня. Потому что я не могу.

Я плачу всю дорогу домой, держа голову опущенной. Я так слаба и ненавижу себя за это. Я должна быть ему поддержкой и опорой.

— Лидия приедет сегодня, — я киваю, думая, что разговор помогает папе отвлечься.

Лидия была лучшей подругой мамы. В этот раз, когда она придет, все будет по-другому.

— Кажется, у тебя гость, — говорит папа, когда мы подъезжаем к дому. Поворачиваю голову к двери, где на ступеньке сидит Паша.

— Ты можешь сказать ему, чтобы он ушел? Я не хочу его видеть.

— Сейчас не время закрываться, Настя. По больнице ходят слухи, что у вас все серьезно. — Он одаривает меня слабой улыбкой и вылезает из машины.

Я даже не потрудилась рассказать маме и папе о своих отношениях. Они должны были услышать об этом от других людей. Может ли этот день стать еще хуже?

Я стою около машины, пока Паша пожимает руку моему отцу и говорит ему, как он соболезнует нашей утрате. Папа кивает ему и исчезает в доме.

— Насть…, иди ко мне, — он распахивает руки, но я не шевелюсь. Если я окажусь в его объятиях, у меня не хватит сил уйти от него.

Паша не ждет, он сам сокращает дистанцию между нами и обнимает меня.