36

ПАШЕНЬКА

При виде ее красных опухших глаз и заплаканного лица я едва не падаю на колени. Распахиваю руки, но она отказывается идти в мои объятия. Я не знаю, что сказать, что сделать, чтобы ей стало лучше. Но это не значит, что я не буду пытаться сделать все, что в моих силах.

Настя застывает, когда я обнимаю ее, но это длится недолго.

— Нет больше мамы, — шепчет она спустя несколько вдохов. Потом прижимается ко мне и начинает всхлипывать.

Присаживаюсь на ступеньку крыльца, держа ее на коленях, как ребенка, и крепче прижимаю к себе.

Когда она отказывается смотреть на меня, я только сильнее обнимаю ее. У меня нет никакого опыта со смертью. Когда моя мама умерла, я был очень мал, чтобы осознавать себя и помнить хоть что-то. Я всю жизнь живу с чувством потери, но это не идет ни в какое сравнение с той потерей, которую Настя переживает сейчас.

По дороге сюда и за те два часа, что я просидел на крыльце ее родителей, я перебрал все возможные причины, по которым она не обратилась ко мне.

Я звонил ей не меньше десяти раз, будучи в отчаянии.

Я понимаю. Ее гложет чувство вины. Насколько я понял, тот телефонный разговор с ее мамой был их последним разговором. Она отклонила предложение приехать к родителям. Потом ее мамы не стало.

Сожаление и чувство вины — вот что удерживало ее от звонка мне. Именно это удерживало ее от того, чтобы броситься в мои объятия. Вот почему она сейчас упирается мне в грудь и пытается вырваться.

— Не надо, Насть.

— Мне нужно домой, — чем сильнее она упирается, тем крепче я ее обнимаю. После очередного приступа рыданий она отрывает лицо от моей груди. — Ты не должен быть здесь.

— Это именно то место, где я должен быть.

— Это семейное дело.

— Именно.

Пытаюсь поймать ее взгляд, ненавидя, что она смотрит куда угодно, только не на меня.

— Ты моя семья, и я буду там, где ты. Я буду рядом, когда ты будешь нуждаться во мне.

— Я не беспомощна, — выплевывает она.

Я ожидал этого. Настя не хочет, чтобы ее считали слабой, даже после потери матери. Я уверен, что она пошла характером в отца. Меня поразил его стоический вид, когда он подошел ко мне чуть ранее.

— Я бы никогда не подумал про тебя, что ты беспомощна, — уверяю ее. — Но я не оставлю тебя одну в этой ситуации.

— Я не хочу, чтобы ты был здесь.

Я знаю, что сейчас она действительно хочет, чтобы я ушел. Но я никогда не прощу себе, если позволю ей оттолкнуть меня в такой момент. Если я уйду сейчас, это даст ей больше сил дистанцироваться от меня. А я не хочу потерять ее из-за этого.

— Настя, посмотри на меня! Я точно знаю, о чем ты ты думаешь.

— Очень сомневаюсь в этом.

Она бросила попытки физически оттолкнуть меня, но теперь она сидит отстраненно у меня на коленях. Она больше не цепляется за меня.

— Ты предпочла остаться со мной, а не поехать к родителям. Тебя гложет чувство вины за это. Если бы я никогда не появился в твоей жизни, у тебя было бы еще одно воспоминание с твоей мамой, а не то, когда ты разговаривала с ней в последний раз и лгала ей об уборке и стирке, чтобы провести больше времени со мной. В тот вечер ты сказала, что вы можете встретиться в любое время. Теперь это невозможно, и ты умираешь внутри из-за этого. Я думаю, что ты можешь еще долго чувствовать себя виноватой, но я буду все это время рядом. Я не позволю тебе переживать это в одиночку.

— Я не могу, не сейчас.

Слезы опять застилают ее лицо и это заставляет меня испытывать мои силы на прочность. Я сам готов развалиться на части, видя ее страдания. Я бы забрал ее боль себе, если бы мог.

— Тебе ничего не надо делать. Просто позволь мне обнять тебя.

После примерно тридцати минут сидения с ней на крыльце, она в конце концов обнимает меня. Мы молчим. Слова не нужны. Я не даю пустых обещаний и не говорю ей, что все будет хорошо, потому что знаю, что для нее это еще долго не будет так.

Когда у нее урчит в животе, я несу ее в дом и заставляю сесть за обеденный стол. Накладываю две тарелки еды, но моя попытка уговорить Лазаря Моисеевича присоединится к нам безуспешна. Пока в дом не приходит женщина примерно его возраста по имени Лидия. Она заставляет его выйти из спальни и поесть.

Настя не съела и половины того, что я положил ей на тарелку, но даже несколько кусочков в этот момент — это тот, на что я надеялся.

Когда я убираю посуду со стола, слышу разговор Лидии с отцом Насти. По обрывкам фраз, доносящихся из коридора, я понимаю, что у них какая-то проблема. Что-то связанное с похоронами.

Если Насте что-то нужно, она это получит. Стараюсь подслушать, вытягивая шею. Я знаю, что меня поймали с поличным, когда Лидия заходит и хмуро смотрит на меня.

— Им что-то нужно, но они не знают, как это сделать? Настя не скажет мне об этом сама. Пожалуйста, скажите, в чем нужна помощь? Ради Насти я сделаю все, что угодно.

— Она действительно так много значит для тебя?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Я люблю ее, — признаюсь я, думая, что должен был сначала сказать эти слова Насте.

— Им трудно найти тех, кто будет нести гроб. Нужно шесть крепких мужчин.

Я могу решить эту проблему. Извинившись, выхожу из кухни и делаю пару звонков.

После разговора с отцом Насти, я следую за ней в ее комнату. Знаю, что она устала. Я также знаю, что ей будет трудно заснуть, и я не хочу, чтобы она терялась в своих мыслях, оставшись наедине с собой.

— Мой отец не разрешает мальчиков в моей комнате, — бормочет она.

— Здесь нет мальчиков.

Вижу полуулыбку на ее лице, когда она поворачивается ко мне.

— Хочешь, я помогу тебе принять душ?

— Я ничего не хочу, кроме как спать.

Она раздевается и забирается в постель.

— Я думаю, тебе пора идти.

— Насть, я уже сказал, что не оставлю тебя.

— Я не в настроении трахаться. Ты должен уйти.

Проглатываю ее грубые слова без возражений. Раздеваюсь до боксеров и ложусь на кровать рядом с ней.

— Папа разозлится, если узнает, что ты здесь.

— Я не останусь. Я уйду сразу, как ты заснешь.

Конечно, я надеюсь вернуться утром до того, как она проснется. Но сейчас я не собираюсь этого озвучивать. Я планирую быть все время рядом, пока не буду уверен, что с ней все в порядке. Это может занять дни, недели или годы, но я буду рядом и буду полезным для нее любым возможным способом.

— Обещай, что уйдешь, когда я засну, — ее голос хриплый, и я ненавижу, что она плакала весь день, а меня не было рядом, чтобы утешить ее. Ненавижу, что смерть забирает людей, которые нужны, людей, которых любят.

— Обещаю.