37

НАСТЯ

Он не ушел, как обещал.

Папа сказал Паше, что благодарен ему за то, как он поддерживает меня. И попросил его не уходить, так как сам он больше не может оставаться сильным для меня.

В течение последних двух дней Паша сделал столько всего для нас. Он отвечал на звонки, заботился о еде и даже организовал людей, чтобы нести гроб. Это были несколько парней, которых я видела тогда на дне города, сидящих под белыми зонтиками. Еще какой-то парень с его работы, Саша, кажется. Мне было трудно сосредоточиться, когда он представлял его мне. А также Андрей и Роман, пришедший со здоровым татуированным мужчиной с длинными волосами, которого он представил как своего дядю. Я была шокирована и так признательна этим мужчинам, что они пришли, отложив все свои дела в сторону.

На кладбище было много людей из больницы. Это было и благословением, и проклятием — видеть, как все эти люди пришли, чтобы выразить почтение моей матери.

— Если тебе нужно отдохнуть от всего этого, просто скажи, — говорит Паша, когда после похорон мы возвращаемся домой в сопровождении самых близких людей.

Я лишь слабо киваю.

У меня, действительно не осталось сил, но мне кажется невежливым уходить сейчас в свою комнату, когда в доме столько гостей, желающих выразить свои соболезнования.

Я благодарна ему не только за помощь по дому, но и за то, что он не позволил мне отгородиться и утонуть в моем горе. Очередная слеза бежит по моей щеке.

— Вот, возьми, — поднимаю глаза и вижу, как моя лучшая подруга слегка улыбается мне, протягивая платочки.

Лара с Пашей не оставляли меня ни на минуту, работая в слаженном тандеме, как старые друзья.

С самой церемонии я не могу стоять самостоятельно, но, Паша был все время рядом, поддерживая своими любящими руками, будучи моей силой. Я не смогла смотреть, как маму опускают в землю. Это воспоминания, которые я отказываюсь помнить.

Я буду помнить, как она улыбалась. Как любила петь, стоя у плиты.

Я буду помнить, как она гордилась своей работой и тем, что я пошла по их с отцом стопам.

Буду помнить ее нежное прикосновение ко лбу, когда мне было плохо, и обещание, что завтра мне станет лучше.

— Завтра станет лучше, — шепчу я, осознавая, что эти слова лишь произносить легко. Но на деле легче от этого все равно не станет. И тем не менее я шепчу их снова.

Паша сжимает мою руку, но ничего не говорит в ответ. Лишь крепче прижимает к себе и кладет подбородок мне на макушку.

Когда мой взгляд скользит по комнате, я вижу Лидию. Эта женщина просто скала. Она потеряла свою лучшую подругу, но когда вчера я застала ее плачущей, она подняла на меня глаза, вытерла слезы и спросила, чем еще может помочь.

Разве я могу сейчас уйти?