ГЛАВА 11. Новый дом

лейтенант Хегг

— Как же мы тебя поведём? — раздумчиво проговорил мой хозяин.

— Колодки — собственность компании, — сообщил продавец.

Страхоил снял с меня цепь.

— Давай наденем на него мой поводок! — пролаял Флинт.

— Веревку хоть оставьте!

— Веревка — собственность компании, — объявил жирный с красной бородой. Пошёл со своей охраной дальше.

Мы остались втроём. Я разминал натертые кисти. На шее неприятно саднила свежая рана. Да сколько их у меня.

— Какой ты вонючий! М-м-м, красота! — лохматый приятель сладострастно обнюхивал мои колени. Сапоги я не снимал ни разу. Страшно даже представить, что там с моими ногами.

— Пошли. Что стоим? Кого ждём? — велел я и пошёл первым к выходу из невольничьего рынка. По памяти.

Солнце зашло. Под веками опустилась тьма.

— Лохматый, веди, — приказал вслух.

— Так ты ещё и слепой, — сокрушенно вздохнул толстяк. Расстроился, что не выбил скидку побольше. Переплатил.

— Только ночью, — успокоил я.

Пёс прижался головой к моему бедру и вёл меня пока довольно удачно.

— В паланкин я тебя не пущу! Иди пешком, — проворчал Болл, шурша юбками и какими-то ещё тряпками.

Обойдусь. Взялся за деревянную ручку носилок. Кто-то рядом спокойно подвинулся, уступая мне место.

— Всеблагая! Эт-то ещё что? — крик. Голос поразительно похожий на внутренний говорок толстяка. Только снаружи. — Где ты взял это чудище, несчастный?

Флинт удрал, бросив меня на расправу орущего. Я сделал короткий невидящий шаг в сторону от носилок. Застыл. Старался невольно сгорбиться, чтобы выглядеть поменьше.

— Не кричи, моя радость. Ну купил. Флинт, бродяга, меня уболтал. Да и скидку работорговец сделал огромную. Бесценок за такого здоровенного раба. Полуимпериал всего.

Молодец. Своего нигде не упускает толстяк.

— Почему он стоит как столб? Он какой расы?

— Человек, по слухам.

— Выглядит, как кусок дерьма. Здоровенный. Хороший рост.

— Он не видит в темноте.

— Интересно. Ладненько. Надо бы его помыть. Кто поведёт?

Тут снова возник возле бедра Флинт. Настойчиво тыкал мордой, ведя налево. Правильная сторона. Дышать определенно стало легче. Запахло водой, цветочным маслом. Гигиеной.

— Скидывай все, оборванец, — усталый взрослый мужской голос и тормозящий жест рукой в грудь.

Я повиновался. Снял заскорузлую одежду. И. Хёгг, слава тебе! Сапоги. Остался в чем мать родила. Шершавая ладонь толкнула в спину. Сделал несколько шагов. Мокрые плиты под зудящими подошвами ног. Горячая вода обрушилась на мою голову. О! М-м-м! Вот оно счастье! В ладонь вложили кусок настоящего мыла. В другую какие-то грубые волокна.

— Мойся, слепой. Умеешь?

Я рассмеялся. Вода с моей грязной кожи попала в рот. Вот гадость! Я отплевывался. Драил себя жесткой ветошью до остервенения. Все мыло извёл. До гребаного слепого перехода по здешней земле я славно заплывал в душистой пене золотого корыта герцогского замка. Как не со мной было. Наместница. Как она? Ловит собаками несостоявшегося женишка?

Задуматься не пришлось. Вода внезапно кончилась. Я отмылся. Стоял расслаблено. Голый и слепой. Тишина. Я один? Точно нет. Отчетливо слышал присутствие четверых. Один из них собака, это точно.

— Ну ничего себе! — отмер первым незнакомец.

Человек. Женщиной не пахнет. Запах благовоний, морской еды. И очень слабо морских грибов.

— Как ты разглядел его под такой коркой дерьма, милый?

— Ну я же умею.

— Потрясающе! Какое тело! Тренированное, сухое. Какие картинки! Чуть подкормить и на сцену. Наше ревю снова станет лучшим в столице. Он не глухой.

— Нет. Только ночью не видит.

— Не беда, научим. Ты видишь его мужские качества, Болл? Оторопь берет, когда представлю...

— Я тебе представлю! Размечтался! Хватит пялиться, пошли. Я сказал, хватит глаза греть!

— Абдул! Найди ему, чем прикрыть срам. Накорми, только немного. Он долго голодал. Устрой и присмотри.

Юбки зашуршали. Запах благовоний и грибов удалился.

— Пошли, — несильный тычок в голую мокрую спину.

В здешней тёплой ночи вода высыхала быстро. Провожатый жесткими пальцами вёл меня за голое плечо, направляя.

— Держи, — сунул в руки тряпку.

Ощупал. Полотняные штаны на веревке. Абдул держал за плечо, пока я одевался.

Свет. Зажмурился. Под веками неясно проклюнулось изображение. Кухня. Это и по запаху слышно. Широкий очаг. Дотлевают угли. Яркая, как солнце, лампа под потолком. Широкий стол старого дерева. Кто-то большой и белый ставит. Хёгг! Фарфоровую миску с супом. Ложку положил. Не справа или слева. Сверху. Поперёк посуды. А вы, ребята, не пальцем деланы. Желаете поглядеть на самом деле слепой их новый приятель или придуривается.

Я не стал их разочаровывать. Не ясно ведь, как там дальше пойдёт. Вдруг я им конкурент? Не хотелось бы. Заметно принюхался. Пошарил руками. Нашёл стол и табурет, сел. Перевернуть еду, изображая незрячего, не смог, хоть смертная казнь. Запах мяса. Живот подыграл мне лучше любого оркестра. Опустил лицо к миске и невольно погладил столешницу вокруг супа. Не нашёл ничего. Всхлипнул.

— Хватит издеваться над человеком, Перри, — первым не выдержал Абдул. Огромный, даже выше меня, чернокожий, он сунул мне в руки долгожданную ложку.

— Не спеши, брат. Не надорви живот с голодухи, — проговорил повар.

Меня кажется признали. Я ел. Всеблагая! Наконец-то.