ГЛАВА 10. Рудничная цена

лейтенант Хегг

Солнце еще не взошло. Приятный ветерок холодил потную спину. Не хотелось расставаться с меховой курткой, хотя температура кругом ясно намекала на разгар лета. Кто знает, чем закончится сегодняшний день.

Я поскреб изрядно заросшее лицо. ногти на руках тоже отросли. Верный мой Зина, где ты? Про ноги в сапогах я старался не думать.

В голову, которую я старался держать открытой, мало ли что? Стали приходить удивительные голоса. На языках, которых я не знал. Я их не понимал. Обращались они не ко мне. Странно как-то. Интересно. Другое государство. Другие законы. Ладно. Мне бы с самим собой разобраться.

Дородный торговец расставлял рабов. Я не видел его, но запах шёл от него жирный, тучный. Такие же, как он, перекликались между собой, орали на слуг. Те — на товар. Я слышал чутким ухом. Торг обещал быть огромным. Море запахов, крики и ругань. Людьми здесь пахло редко. Женщинами — никогда. Я уже понял, что очутился в той самой стране, с которой охранял границу. За Северной грядой.

Жирный хозяин, преувеличенно учтиво тараторя тонким голосом, повлёк первую партию покупателей сквозь нас стоящих.

Тут выкатилось солнце из-за черты. Коснулось моих многострадальных век. Вспыхнуло красным. Я зажмурился. Тут я увидел. В красно-черном пожаре под веками стали различимы отдельные предметы. Огляделся. Где мой лохматый приятель? Когда охрана палками выравнивала толпу в шеренги, мы потерялись.

Сквозь двойной строй медленно проползала процессия. Высокие, почти как я, страхоилы. Трое. Кожа чёрная. Проходя мимо, принюхались. Не взяли. Рыкнули и пошли дальше. Время шло. Ряды оборванцев на продажу редели. Я, как стоял на этой выставке, так и остался. Вонял я фантастически мерзко, на всю округу. Дерьмом и старым потом. Местные покупающие рожи глядели на меня с равнодушным отвращением. Какие циркачи? Я здесь близко не уловил ничего похожего. С моим ростом и плечами не про всякую дверь я внушал откровенный страх покупателям. Кто захочет купить такого опасного работника в хозяйство? Рудники — моё все.

К тому же, людскую расу здесь явно не жаловали. Почуяв во мне под коркой грязи человека, местные рыкали или хрюкали с отвращением. Нет, охотников иметь меня рядом не находилось. Зачем? В рудниках всяко проще держать в узде.

Поток интересующихся поредел и закончился. Солнце перевалило за полдень давно. После того, как кто-то сзади умер на солнцепёке, конвой разрешил пленникам сесть. Передали по цепочке ведро с водой. Пока дошло до меня, воды осталось на палец. Смердела она после стольких морд невыносимо. Я залпом опрокинул в себя эту дрянь.

— Сюда, господин! Сюда!

Я узнал голос. Лохматая вонючка! Попытался разобрать изображение под веками. Собака, не самая большая, тащит за полу круглого как колобок. Кого? Без понятия. Колобок в платье до пола. С чёрной короткой бородкой. Не катится. Идёт.

— Всеблагая! Какое чудовище! Флинт! Ты сошёл с ума! Зачем он нужен такой? — тонкий, слегка растягивающий гласные голос.

— Ты не понимаешь! Болл! Он очень сильный. Он нёс меня на себе три дня. Без еды и питья. Его же в рудники загребут. А у нас он будет ящики таскать, всю тяжелую работу свалим на него. И потом. Он такой же, как ты.

— Какой? — опешил колобок.

— Человек, — гордо сообщил лохматый Флинт.

— Ну этим ты меня не обрадовал, — нахмурился тоже человек.

Он встал напротив меня на хорошем расстоянии. Приближаться не рисковал. Махнул охраннику, чтобы подошёл. Непроницаемо-черными глазками водил по моей фигуре, прячась за спиной страхоила с кнутом в когтистой лапе.

— Почему глаза закрыты? — неожиданно мягким глубоким тенором проговорил толстяк.

Вдруг дошло до меня: я слышал разговор его и собаки внутри себя. В башке. Считается, что внутренней речью среди людей могут владеть только благородные и их полукровки. Я хмыкнул: интересно, кто из этих двоих благороднее? И Флинт снова не сдал меня. Ладно.

— Солнце. С рассвета здесь, — прохрипел я.

— Встань. Я хочу на тебя посмотреть, — велел толстяк. Тоном человека, привыкшего, чтобы его приказы исполнялись.

Но как он колыхался внутри себя! Весь исходил сомнением. Когда я поднялся во весь рост, этот круглый мягкий человек испытал реальный шок. Все его страхи вывалились мне в башку. Ужас! Хёгг! Как можно так бояться? Каких только вариантов собственной смерти не пронеслось из его мозга в мой. Вот это фантазия! Заговорить с ним, что ли?

— Нет! — в ужасе вырвалось у тенора.

— Да! Да! Да! — грубым голосом лаял Флинт.

— Никогда! — замахал лапками толстяк.

Охрана ржала на весь рынок.

— Берите, господин. Совсем дёшево отдаю. Всего один империал! — хозяин мчался с другого конца площади. Тоже толстый, с красной бородой, в белом полотняном платье.

— Не-е-ет! Всеблагая! Никогда!

Прикрыв зачем-то голову руками, бросился удирать один толстяк. Другой за ним. Так они бегали вокруг меня в развевающихся белых юбках и платках, как два бородатых привидения. Следом носился Флинт и лаял без умолку. Охрана по периметру растопырила руки. Не давала толстому Боллу сбежать с рынка без покупки.

— Четверть жёлтой монеты! Ниже не бывает. Рудничная цена! — заорал торгаш, хватаясь за жирное горло.

— Четверть? — внезапно встал на месте покупатель.

Неужели купит? Я был поражён. Я же пережил его ужас при виде меня! Но. Когда катит такая скидка, кто сможет устоять?

— Продано! — заорал краснобородый. Они ударили по рукам.