ГЛАВА 21. Грязная, худая, старая шлюха
В отличие от мужского торга, здесь повсюду были натянуты полосатые тряпки от солнца. Никакого особого страдания я пока не уловил. Смотреть тут было на что. Странные и удивительные создания, другие расы и виды. Я безусловно чуял их отличную от меня суть. Не сразу разберёшь здесь, кто кого продаёт. Я долго бродил в этом странном зверинце, регулярно получая предложения развлечься. Я широко открыто улыбался:
— Спасибо, нет, девочки!
— Мы что-то ищем? — каждые пять минут спрашивал толстяк.
— Отстань. Я просто гуляю.
Мой приятель постепенно успокоился, видя, что диковинные бабы меня не заводят. Грыз острыми зубками молочный лёд, размазывая его по щекам и тщательно уложенной бороде. Как ребёнок. Вдруг Болл цепко схватил меня за запястье.
— Руку убери, — поддал я угрозы в голосе.
— Я же для тебя стараюсь. Что бы монстры эти отстали. Вокруг тебя, милый, уже воздух дымится, — зашептал он мне в плечо, пачкая молоком рукав.
Я и сам понял, что задерживаться не стоит. Здешние дамы явно чуяли мою вторую суть и не оставались к ней равнодушны. Я взял напарника за руку и решительно прибавил шагу. Пролетел несколько шатров насквозь. Застыл перед последним. Запах женщины! В первый раз за все утро.
— Не пойдём туда! — заныл толстяк.
Я отцепил от себя его липкие пальцы и вошёл.
— Приветствую вас, господин.
Немолодая чернокожая тетя подошла тут же ко мне, поклонилась и уставилась вишневыми очами. Сразу видно — состоятельная мамка. Ощупала всего взглядом с головы до ног. Да, не один я здесь покупатель.
— Чего желает мой господин? Сиделку, служанку, повара? Для постели или для души? — она ласково улыбалась мне. Усыновляла.
Не помедлив ничуть, дородная дама широким жестом пригласила на низкий, заваленный подушками диван.
— Ты задержишься здесь, милый? — Болл всунул нос в шатёр.
— Да, хочу посмотреть. Иди ко мне, — я, ухмыляясь, похлопал по подушке рядом со своим бедром.
— Нет уж! Я подожду тебя снаружи. Не задерживайся! Помни, я стою тут один, пешком, на солнцепёке, — он продолжал бубнить снаружи. Не уходил.
Хозяйка с терпеливой улыбкой ждала, когда можно будет продолжить. Поймала мой взгляд. Подержала. От неё ко мне протянулось густое масло желания. Так умеют только темнокожие. Их похоть того же цвета, что и они сами. Я улыбнулся в ответ:
— Честно говоря, сам не знаю. Предложите, что-нибудь.
Я лениво откинулся на подушки, скинув расшитые золотом тапки на пол. Ногти на пальцах ног и рук сияли, выкрашенные в золотой цвет. Неназываемый! Я совсем забыл: я же артист. Сам не понимал, зачем ломаю дурацкую сцену перед черной женщиной. Ни денег, ни желания становится рабовладельцем я не имел. Так, кривлялся от жары и безделья.
За тяжелой занавеской раздался шум. Возня и женские крики.
— Там дерутся. Пошли посмотрим? — я рассмеялся.
Протянул руку и погладил негритянку по большой груди. Несильно сдавил сосок под платьем. Она сняла с себя мою руку, поцеловала. И ушла разбираться.
Я поднялся было с дивана следом за ней. И тут же пожалел, что на мне нет штанов. Член мой отчетливо указывал направление, выпирая сквозь тонкую ткань рубахи. Вперёд, к бабам, за занавеску.
— Тварь бледнокожая! Откуда ты свалилась на мою голову! Неназываемый, сила твоя! Как я могла так обмануться?! Продам тебя в рудники, — шепотом орала хозяйка палатки.
Крепкой черной рукой она таскала за белые волосы тонкое обнаженное тело. Бледное, некрасивое, сплошные ссадины и черные синяки. Неразвитая грудь. Треугольник светлых не выщипанных волос внизу. Фу. Эрекция моя пропала от такого малоаппетитного зрелища.
Не стану мешать. Кто я такой, чтобы лезть в чужие дела? Я развернулся, намереваясь уйти отсюда. Что-то вцепилось мне в ногу. Я хотел наподдать как следует носком ноги, чтобы освободиться. Не тут-то было: тощее уродское несчастье схватило мою левую икру намертво в кольцо. И я потерял золоченую правую туфлю, а пинаться голой ногой…
— Господин! Не уходите. Она убьёт меня, когда вы уйдёте, — девчонка плакала на моем родном языке. Чисто, без акцента. На высоком имперском.
— Сколько? — небрежно спросил я, пытаясь нащупать ногой обувь.
— Желаете купить? Это? Что ж у всякого свой вкус. Должна предупредить сразу: она старая. Ей давно уже больше восемнадцати лет. И давно не девственница. Один империал. Да! Проданный товар возврату и обмену не…
— Целый золотой за эту грязную, худую, старую шлюху? — возмутился я искренне, вспомнил, кстати, что денег нет нифига, — ты рехнулась, черная! Никогда! Да отцепись ты, уродина!
Мне надоел скандал. Сразу и навсегда. Зачем влез, идиот?! Эти дуры, черные и белые, теперь не отстанут до скончания века. Что я вообще тут делаю, в этом грязном вонючем месте?! Лицо побелело от злости.
— Всё. Я передумал, — отрезал насмерть.
Я небрежным жестом стряхнул с ноги в сторону от себя рабыню. Отодвинул с дороги негритянку и вышел на солнце.
— Половину! Четверть! — не отступала хозяйка, вцепившись в мой локоть.
— Денег у меня нет. Хочешь, я вдую тебе здесь на улице? — зло проговорил в блестящие глаза.
— Совсем нет? — тихо спросила женщина, прижимаясь горячим телом.
— Совсем. Мой милый уехал. Касса у него. Уйду, не вернусь, красавица. Думай быстрее, — я пребольно укусил ее за крупный сосок через влажную от пота ткань.
— Идет, — сказала чернокожая, обнажая в улыбке ровные белые зубы, — один час, мальчик. И я назад товар не принимаю.
Целый час невольничий рынок слушал звуки нашей любви. Полотняные стены только усиливали моё возбуждение.