ГЛАВА 32. Ленточка в косе

Хегг

Взяли дорогущую карету Фосса. Неповоротливую, тяжелую, всю покрытую позолоченными деревянными резными накладками. Провинциально и ярмарочно— пафосно. Я бы пошёл пешком. Но собственность моя босая, в длинной огромной рубахе вряд ли бы украсила мой выход.

Ехали молча. Девчонка сначала куксилась. Потом вид разряженной, разноплеменной толпы захватил её. Вертела головой в разные стороны. Даже рот чуть приоткрыла. Я откинулся на бархатную спинку дивана и наблюдал. Несколько раз она оборачивалась, хотела что-то сказать. Натыкалась на мой взгляд и проглатывала. Мы выехали на стрэнд. Здесь лавки и магазины стояли сплошной стеной.

— Выбирай. Куда пойдём? — я велел.

Карета еле ползла в общей очереди экипажей. Барышня моя послушно молчала.

— Говори, — приказал я сильным голосом восточного властелина.

— Я тут не знаю ничего. Как я могу выбрать?

— Выбирай на глаз. Вот хоть этот, — я стукнул ногой в стенку. Карета встала.

Я видел, как моя рабыня испугалась. Этой шикарной толпы, роскошной лавки в огнях, коврах и зеркалах, с кланяющимися в пояс приказчиками. Поймала мой взгляд. сразу собралась, выпрямилась. Подбородок вперёд. Спинка ровная. Я сам не понял, как руку ей подал, помогая выйти из экипажа. Но дальше пошёл вперёд. Здесь Восток. А не столица Империи.

Я думал, это будет веселее. Меня посадили в диванную, где уже парились человек пять таких же бедолаг. Курить предложили все, что можно. От сушеных фруктов до морских грибов. Алкоголя нет. Восток. Я не заметил, как уснул.

Мне приснился окаянный морок. Причём, я точно знал, что сплю. По душному запаху понял, что кто-то рядом баловался грибной отравой.

Он стоял в белой кружевной рубахе, узких чёрных штанах, высоких сапогах. Такой же, каким я видел его в последний раз. Ухмылялся. Рубаха была расстегнута до пояса. Я видел плоскую безволосую грудь. Мышцы на животе. Пухлые розовые губы. Я до спазма хотел все это. Ничего не закончилось. Я ничего не забыл. Я хотел. Все это.

— Господин.

Хёгг. Я очнулся. Голова чумная. В паху горит. Я пошёл за приказчиком. Моя барышня ждала меня в соседней комнате. Неплохо. Что-то светло и темно зеленое. Да какая разница?

— Ты все выбрала? — голос оттягивало в низкую хрипоту. Гниль!

— Да. Много получилось, — пробормотала девчонка.

Она смутилась. Стала почти хорошенькая. Следы моих пальцев на её лице умело спрятали за косметикой. Глаза подвели. Нарисовали брови. Губы. Совсем неплохо. Я с интересом разглядывал новый для себя образ. Была бы повыше и потолще. Задумался бы о всякой ерунде.

— Да ладно. Тебе идёт. Сколько? — я поторговался для приличия. Заплатил.

— Пойдём, погуляем? — спросил разговора для.

Мне было все равно. Я хотел отправить её домой в карете. И засесть в казино. Спокойный размеренный вечер меня не радовал. Я привык к другой жизни. Сволочь эта ненавистная привиделась. Следовало спустить пар. Но пошёл неторопливо в гуляющей публике. Девчонка уцепилась доверчиво за локоть. Пришлось подставить руку.

— Тебе не нравится? Ой, прости забыла! Ой!

— Не ойкай. Расслабься. Мы же гуляем. Можешь трындеть, — я решил быть добрым. — Почему на тебе нет украшений?

— Мне не понравилось ничего.

— За что я тогда заплатил такие деньги? — прикололся я. Одна моя куфия, в которой привёл её с рынка, стоила вдесятеро дороже, чем все её барахло вместе. С ней.

— Так получилось, — она наклонила голову. Переживает.

— Да шучу я. Пойдём, — я толкнул дверь ювелирной лавки.

Лиллианна

Никогда я не имела успеха у мужчин. И никогда меня это не занимало. Я герцогиня. Всегда находилось в достатке желающих подать руку, записаться на танец, покрасоваться под ручку на Большой Королевской регате и все в таком роде. Слава Всеблагой я не страдаю влюбчивостью и женской завистью. Сладкие принцы, брутальные здоровяки и сладкоголосые чахоточные поэты не колышут моего воображения.

Зачем богиня прикрутила меня рабским поводком к странному, и это еще мягко говоря, парню с неприличной кличкой? В чем ее замысел?

Здешние мастерицы могли легко заткнуть за пояс столичных швей. Всю одежду, что я выбрала подогнали по моей фигуре буквально тут же. Влет. Ни разу булавкой не укололи, ножницами не дотронулись. Я стояла послушным манекеном и смотрела через густой тюль примерочной, как спит в диванной мой рабовладелец.

Ноги длиннющие через всю гостиную вытянул. Тапки золотые слетели. На мизинцах перстни с каменьями сверкают. На руках нет, а на ногах — пожалуйста. Клоун. Светлые волосы свешиваются с подушек. Две девчонки— подмастерья лет по десять— двенадцать спрятались за спинкой дивана, трогают кудри спящего пальцами и хихикают. В их краях блондин — масть редкая. Да он весь красавец редкий. Жаль, что еще хам редкий и дурак редкий. Снова тонкая рубаха на нем надета, снова штаны дома забыл. И опять эрекция! Во сне! Ненормальный!

Девчонки тоже заметили перемены. Прыснули дружно и убежали. Между прочим, в этом беззаконном краю они уже вполне себе невесты.

Лейтенант резко проснулся и сел. Хмуро оглядел мир кругом и остался им недоволен. Губы толстые свои подобрал. Глаза несчастные, вот— вот расплачется. Что-то приснилось? Или что-то болит? Мне вдруг стало его жаль.

А напрасно.

Хегг

— Пойдём, — я толкнул дверь ювелирной лавки.

Мы перешли из одного магазина в другой.

Я поклонился притолоке, как всегда. Огляделся. Хорошее место. Недешевое. Поглядим, что выберет эта красавица из рода фон Мекк.

— Что желает, господин? — поклонился хозяин, успев за секунду оценить и взвесить нашу парочку.

— Пусть девушка выбирает, — махнул я рукой небрежно.

Я уселся на очередной диван. Смотреть на мою собственность становилось все интереснее. Как всегда, сидит на краешке кресла. Спинка ровная. Грудь вперёд. Грудь! Я брежу. Подбородок. Локти прижаты к корпусу. Никакого махания лапками. Аристократка, Хёгг!

Приказчик принёс чёрные бархатные лотки с украшениями. Девчонка негромко переговаривалась с торговцами. Мерять не спешила. Я заскучал. Глаза стали снова закрываться. Да что сегодня со мной? Не спать!

— Пойдём, — она тронула меня за рукав.

Я очнулся. Заснул все— таки. Провалился в глухое небытие. Гниль. Машинально ощупал ноги. Реально отключаюсь.

— Сколько? — глядел обалдело.

— Госпожа ничего не выбрала, — грустно поведал старик.

— Как так? — я почти возмутился. Пропустил. Госпожу. Мимо ушей.

— Пойдём, — настойчиво тянула меня моя девушка на выход.

— Погоди, — я упёрся. Вязкое напряжение висело в корично— амбровом воздухе тесной лавки. Что-то я проспал. Велел сердито торговцу: — говори.