ГЛАВА 59. Космогония, как она есть

Хегг

От сурового аскетизма моих здешних апартаментов не осталось и следа. Ковры покрыли холодные камни пола в три слоя. Печь в центре гудела, раздавая тепло и запах березовых поленьев. Убогий дощатый топчан устлали перинами и забросали подушками в халифатском стиле. Мой рабочий стол, покрытый льном и камчатным бархатом, ломился яствами, какие только душа пожелает. От золотистого винограда, пушистых персиков и прозрачного лукума до редких паштетов и запечённых в зайцах перепелов. Ушастое кресло рядом, точно не мое, темно-синее и бархатное, украшенное каплями горного хрусталя, ждало мой бедный зад, отбитый в ледяной дороге изрядно. Маленькая банкеточка имелась тут же, чтобы успокоить мою измученную ногу.

Я доковылял до кресла, сел, пристроил конечность на покой, выдохнул и сказал:

— Ладно. Где она?

— Я тут.

Я с интересом поднял глаза на голос.

В здешнем пантеоне мы числимся антагонистами. Не зря Последний — мое второе имя. Я крайний в первой лиге божеств. Второе имя Всеблагой Заступницы — Любовь. Она несет Жизнь и Счастье. Я творю Похоть, Вход и Выход, в том числе и последний исход. Да. И она тоже крайняя, но с Начала.

Всеблагая могла бы быть по красивее. Идеальное лицо, соразмерная фигура. Волосы зачем-то выкрасила в розовый цвет…

— Тебе не нравится? Да что ты можешь понимать в красоте! Ты жалкий картежник с Площади Империи! — рассердилась богиня, услышав мои мысли.

— Да я инвалидом безногим баб перевидал больше, чем ты яблок в жертвенниках своих храмов, — я усмехнулся, не ожидал, что она так разобидится, — а уж перетрахал…

Я махнул рукой и отвернулся. При резком повороте головы вернулась тошнота. Я почуял левой щекой теплый влажный воздух. Ванна?

— Да! Я позаботилась о тебе. Велела горячую воду приготовить…, — проворчала Всеблагая.

— И купать меня будешь? — я начал добреть. И чо я к ней привязался? Красивая баба…

— Так и быть, искупаю, — тут же откликнулась девушка с розовыми волосами.

Она моментально оказалась за моей спиной. Расстегивала пуговицы и ремни, лезла тонкими пальцами с серебряными ноготками всюду и мешала Зиновию, как только могла.

— Чур, не лапать! — сказал я, щелкая по нежным пальцам богини, — я этого не люблю!

Всеблагая громко расхохоталась, обхватила меня за талию и помогала, пока я прыгал на здоровой ноге к деревянному корыту с водой. Делала вид, что поддерживает простыню на моих плечах.

Наконец, я плюхнулся в горячую воду. Просто праздник какой-то!

Она отобрала у камердинера деревянный поднос с мочалками, щетками и душистыми всякими штуками. Зина невозмутимо подставил для нее скамейку. Редкая по своей природе мойщица взялась за дело. Я охнул и зажмурился от мыла и удовольствия. Сама Всеблагая Любовь терла, скребла, царапала меня и щипала. И болтала все подряд.

— Ты почему ко мне в храм на поклон ни разу не явился, Хёгг? Я тебя ждала-ждала, а ты носа не кажешь! К старой дуре Судьбе пришел, а я? Ой!

Это знаменитые змеи на моих бёдрах, услышав нелестные интонации в адрес Хозяйки Судеб, подняли треугольные головы над водой. А одна даже успела цапнуть Всеблагую за палец. Богиня всхлипнула. Я взял ладошку барышни и сунул кровавый палец в рот.

— Хочешь, я поплаваю с тобой, любимый?

Она тут же обняла меня за шею. Розовое золото ее волос расползлось по поверхности моего убого корыта.

— Аккуратнее, ваше святейшество, — сказал страшно серьезно мой батлер, держа щипцами раскаленный камень.

Красавица испуганно ойкнула и отпрянула от меня. Зина опустил кусок базальта в воду.

— Какая дикость, Хёгг! Кто в наше время пользуется таким примитивным способом! — не упустила случая сделать мне выговор богиня Любви.

Я устал от ее трескотни, как раб на галерах. Вылез, стараясь не намочить ногу в гипсе. Как я вообще умудрился ее сломать? Ведь я Хёгг. Я не болею. Я здоров по определению. Хотя…

Я снова очутился в кресле. Теплый халат. Подогретое сладкое вино. Ледяное горькое в низкой стопке и обжигающая кружка консоме. Я молча ел. Всеблагая притихла на стуле напротив. Расправила кружевной рай на плечах, не сводила с меня больших голубых глаз в пушистых ресницах и помалкивала. В возникшей тишине стало слышно, как падает снег за цветными стёклами узких окон. Я зевнул.

— Я могу предложить тебе послушать красивую музыку, — робко заговорила она. Не выдержала затянувшейся паузы.

— Я терпеть не могу гармоничных звуков, — резковато оборвал я нежный голосок, — предупреждаю сразу: не вздумай петь, Люба.

— Как ты меня назвал? — переспросила она.

— Не нравится? — я пожал плечами, — скажи, как нравится.

— Очень нравится! — воскликнула она полудетским тонким голосом. Мимо воли я различил блядские ноты.

Снова забежала сзади и обняла за шею. Уселась на подлокотник кресла и протянула высокий фужер душистого пойла. Я взял и поднес к носу. Мало ли что она туда плеснула. Запах ягодный и безопасный. Барышня пригубила из моих рук и лукаво облизнула пухлые губы.

Всеблагая не то, что бы не нравилась мне. Она меня тупо не возбуждала. Ничто в целом свете не могло развеять мою занудную скуку. Я наплевал на возможные подставы и выпил розовое малиновое вино.

— У тебя потрясающий тембр, мальчик мой. Почему ты такой сердитый и молчишь?

Изящная белая рука скользнула мне за борт халата и полетела ниже. Я чуял кожей живота обода перстней на точеных пальчиках богини. Крупный камень оцарапал самое дорогое.

Я раздраженно дернулся в кресле назад. Красавица не удержалась и упала на ковры. Бело-розовые кружева пеньюара красиво распахнулись, предложив мне беломраморную грудь хорошей наполненности и округлый живот, и полураскрытые пухлые губки, и розовую жемчужину во влажных пахучих складках.

Я неприятно поморщился. Сделал несколько шагов и забрался под шелковое одеяло прямо в толстом зимнем халате. Соболиный мех оторочки щекотал запястья. Но я только глубже закутался в стеганный сатин. Спать.

— Можно я тоже лягу? — всхлипывающим голосом попросила Всеблагая.

— Валяй, — буркнул я, поворачиваясь к барышне спиной.

Тошнота снова накатила. Я с трудом, но справился.