61.2

Я быстрыми шагами направилась в комнату, накинула шаль по дороге. Из окон дуло немилосердно.

Хегг стоял возле кровати и тыкал в нее пальцем:

— Знаешь, девочка, мне кажется, что ты нарочно поселилась здесь, чтобы меня позлить, — говорил он, указуя перстом на узкую железную койку, покрытую белым тканным покрывалом, — ты шестая герцогиня, Лиля, но по-моему, в твоем замке горничные живут лучше!

Выглядел он с полотенцем на бедрах и в офицерских сапогах неплохо. Похудел он все-таки. Сухая мускулатура выступила рельефнее, четче. Татуировки цвели на коже мужчины всеми положенными цветами. Я заметила, как змеиная голова осторожно высунулась из-под ткани на бедрах. Заметила меня и тут же спряталась. Поневоле сделалось смешно.

— Ты словно из спальни своей розовой подружки примчался, Хёгг, а не из крайнего пограничного форта, — посмеялась я, — разве у тебя самого кровать лучше?

— Теперь лучше, — проворчал он.

Улегся в мою девичью постельку и ноги в сапогах на завитушки спинки положил. В мою шаль закутался.

— Дай мне прикурить. Сними мокрую рубашку и иди ко мне, — велел он.

Я в первую секунду хотела отправить его подальше. К драконихам, наместницам и барышням с розовыми волосами. Но послушать, как и почему он пришел ко мне свозь снег и дождь было всяко интереснее. И ведет себя мой парень сегодня на диво целомудренно. К чему бы это?

Хегг закурил, а я, стянув мокрое, нырнула к нему под локоть.

— Как ты умудряешься подглядывать за мной?

Хегг выпустил в потолок ровное дымное кольцо. Сегодня его сигара пахла вишней и имбирем.

— Я не нарочно. А ты почему примчался сегодня и даже без зонтика?

— Отвечай, Лиля, я первый спросил.

— А я еще раньше тебя спрашивала. Не скажешь, и я не скажу.

Я повозилась, укладываясь удобнее.

Ткань на его торсе сползла совсем низко. Я видела мужской пах, уже успевший с лета зарасти редкими светлыми волосами, полустершуюся старую татуировку. Естество давно очнулось. Приподнимало тряпку и покачивалось. Где змеи-подружки?

Хегг курил и глядел в потолок. Наконец недовольно произнес:

— Перестань вертеться и прижиматься. Соблазнить меня хочешь? Зачем? Раньше детского поцелуя у тебя нельзя было выпросить.

Я растерялась. Я к нему не прижималась. Не специально, точно. Просто шаль короткая. Все время то нога, то попа на сквозняке…

— Парня завела себе? А? что, ведьма-недавалка, не получается с ним? Ну. рассказывай.

Он вдруг положил меня сверху на себя и прижал мягкие губы к уху:

— Хочешь, чтобы я был первым? На всякий случай? Или хочешь выменять свой секрет на мой? Признавайся, продуманная моя. Я тебя знаю, Лиля, ничего ты просто так не делаешь!

И вдруг крепко приложил меня ладонью по заднице. Больно и обидно. Я хотела вскочить, но мужчина не дал. Держал меня левой рукой на своей груди тяжело. Не нашлось ничего лучшего, чем вцепиться зубами в гадкое запястье.

Хегг заорал и мгновенно оказался сверху:

— Кровь мне пустила, тварь?! Сейчас и я тебе пущу!

Мои ноги поехали в стороны под нажимом его бедер. Внутрь меня уперся толстый горячий дрын. Р-раз и надавил. Больно!

— Ты дурак и параноик, Хегг! Мне больно, прекрати! Врун, проклятый! Гад! Отстань!

Я уперлась кулаками в доску его груди. Ревела от злости. Да как он смеет так ужасно вести себя в важный момент моей жизни! насильник!

— Вот теперь я узнаю свою девочку, — ухмыльнулся мерзавец, — не реви, хватит. Ничего я не сделал. Даже не начинал.

Он убрал себя вбок, повернул мое лицо к себе и стал губами собирать слезы со щек. Левой рукой нежно гладил плечи, спину, опускаясь потихоньку ниже. С правого запястья у Хегга текла кровь, пачкала белые простыни.