Глава 31. «Долгожданная встреча»
Проснулась я уже с куда меньшей головной, чем накануне. Плечо тоже саднило не так сильно, но всё ещё болело, конечно.
Свет в моей комнате так и горел – тусклая лампа дневного света под потолком над входной дверью. Я села на кровати и осмотрелась. Попыталась аккуратно размять плечо, скривившись от боли.
Отсутствие даже примерного понятия о том, сколько сейчас времени, очень дезориентировало.
Но потом я заметила на столе то, чего там до этого не было. А именно небольшие электронные часы, какая-то коробка и чехол на стуле.
Часы показывали пять утра. Во сколько за мной придут, чтобы отвести к сыну? В восемь? Девять?
Это казалось так нескоро!
Но я готова была ждать. А ещё мне нужно было привести себя в порядок. Мой истерзанный и неопрятный вид испугает Петю, поэтому мне нужно обязательно привести себя в порядок. Так что не так уж и плохо, что я проснулась так рано.
В коробке оказалось мыло, шампунь, полотенце и расчёска. Чистое простое хлопчатобумажное бельё. В чехле – простое тёмно-синее платье и платок.
Я пошла в уборную, вымыла голову в раковине под краном, извернулась, чтобы помыться над ней же. Высушила волосы полотенцем и расчёсала тщательно перед небольшим зеркалом там же в уборной.
Представила, что с ними будет, когда высохнут. Без использования всяких средств для гладкости, мои волосы после сушки даже без фена превращались в пушистое облако.
Но, честно признаться, сейчас меня это абсолютно не тревожило. Просто надо чем-то было голову занять, чтобы не сходить с ума, считая каждую минуту. Поэтому я сознательно обращала своё внимание на всякие неважные сейчас мелочи.
Все дела я закончила уже к шести, и потом просто начала ждать. Ходила из угла в угол, измеряя шагами эту маленькую комнатушку, и представляла, как встречусь со своим малышом, как обниму его, как прошепчу, что очень-очень люблю его и невероятно соскучилась.
При мыслях о том, что он, должно быть, чувствовал, когда нас разлучили, моё сердце разрывалось на кусочки. Боль, злость, даже ярость затмевали разум, но я училась справляться. Потому что иначе никак. Потому что справиться с этими эмоциями и с холодной головой оценить своё положение и возможности – было жизненно важным.
Нужно было собраться. Я это умела и не раз уже делала. Я была той самой Ксенией, которая когда-то своим талантом и решимостью добилась успехов в карьере. Я была всё той же Ксенией, которая, несмотря на невероятные трудности и опасность, сбежала от арабского шейха.
Я всё ещё она.
Но теперь я ещё и мать. И мои решения должны быть ещё более выверенными и продуманными.
На это нужно время. А сейчас я просто буду делать то, чего от меня хочет Нафиз. Главное – не допустить, чтобы нас с Петей разлучили.
Нафиз сказал, что теперь мне нужно называть сына Хажира, что значит “камень”. Именно так переводится имя Пётр на арабский. Значит, так я его и буду звать, но сначала объясню. Попытаюсь, по крайней мере.
К восьми часам утра от хождений по комнате у меня уже начала кружиться голова. Время тянулось бесконечно. И когда замок, наконец, щёлкнул, я вся вздрогнула, а сердце заколотилось быстро-быстро.
– Ты готова? – обратилась ко мне женщина.
– Готова. Веди меня к сыну.
Я видела, что совершенно ей не нравлюсь. Поняла это ещё когда она вчера обрабатывала мне плечо по приказу Нафиза. Конечно, она молчала, но было видно, что приказ хозяина ей не понравился.
Да и чёрт с ней. Ещё придёт время, когда я смогу её осадить, если продолжит кривиться и высказывать своё пренебрежение.
На ходу набросив платок, я торопливо семенила за провожатой. Мы шли по коридорам восточного дворца, но это точно была не “Жемчужина пустыни”. Здесь проходы уже, потолки ниже и убранство проще.
Но слово “проще” для описания очередного дворца арабского шейха не совсем подходящее.
– Он здесь, – показала мне провожатая на проём без двери в конце коридора.
И там я увидела своего мальчика. Своего Петеньку, который играл на коврике машинками.
Моё сердце сначала замерло, а потом заколотилось с удвоенной силой. К горлу подступил весь ком эмоций, которые я глотала всё то время, что мы провели порознь.
Ноги сами сорвались и понесли меня бегом к нему, но внезапно в руку мне впились цепкие пальцы.
– У тебя час, – прошипела женщина. – И давай без глупостей.
– Я помню, – прошипела я ей сквозь зубы и выдернула руку.
А ещё пообещала себе, что эта гадкая тётка обязательно пожалеет о таком отношении. Что бы она обо мне ни думала, но нужно быть настоящей сволочью, чтобы так относиться к бедной матери, их рук которой вырвали дитя. Так что да, с ней я ещё разберусь.
Я поторопилась к комнате, но на пороге заставила себя притормозить. Нельзя врываться с визгами и пугать ребёнка. Поэтому я медленно вошла и позвала Петю.
– Сынок, привет.
Малыш мой вздрогнул и поднял глазки.
– Мама! – выкрикнул и, вскочив, бросился навстречу.
И тут я уже себя останавливать не стала. Подалась к нему, подхватила на руки и закружила. А потом прижала к груди крепко-крепко, как мечтала все эти долгие часы разлуки. Расцеловала и снова прижала к себе, утонув в самом родном в мире запахе.
– Мой маленький, мой хороший, – прошептала, пряча от него слёзы. – Мой сладкий! Как ты? У тебя всё хорошо?
Я опустилась на ковёр, на котором он играл, но со своих колен Петю не отпустила. Да и он сам ко мне будто приклеился.
– Папа сказал, ты заболела. Я волновался.
– Я…
Я ощутила настоящий шок. Мой сын, который почти не разговаривал, вдруг заговорил предложениями! Я понимала, что на это повлиял сильнейший стресс разлуки с матерью, но не могла не оставить его без похвалы.
– Петя, ты разговариваешь! Какой ты умница! Я так тобой горжусь!
– Тебе уже лучше? – в его чистых глазах снова блеснула тревога.
– Да, солнышко, намного! Прости, что не могла быть рядом.
В ответ он снова крепко обнял меня, а я всё ещё не верила, что у нас получился полноценный словесный разговор.
– Папа сказал, что я теперь не Петя. Меня зовут Хажира, – он выговорил это с большим трудом, но с не менее большей важностью, задрав носик и выпятив грудь. – Да, папа?
Петя посмотрел мне за спину, и только сейчас я, резко обернувшись, поняла, что мы в комнате не одни. Чуть дальше в кресле сидел Нафиз.
В лёгких белых брюках и расстёгнутой до середины груди белой рубашке, такой, каким я помнила его ещё из Таиланда. Он сидел, забросив одну ступню на колено и внимательно за нами наблюдал.
– Да, сын. И мама тоже будет тебя так называть теперь, – ответил он.
Его голос был бархатным и спокойным. Так он когда-то разговаривал со мной. И это совершенно отличалось от тех ледяных интонаций, которые я услышала в своей комнате заточения.
Внутри потянуло. Заскребло болезненно и тяжко. Горечь сожаления обожгла язык. Ведь этот мужчина мог бы быть со мною так же ласков, как когда-то. Смотреть с той же нежностью, что и когда-то.
Но в это “когда-то” я приняла определённые решения, и сейчас была не готова признать, что жалею о них. Поступить так казалось мне верным, правильным. А себе я привыкла доверять.
Но это не исключало того, что мне действительно было больно от того, как ко мне сейчас относился Нафиз. Я ведь любила его. Я родила его сына, даже не помышляя об аборте, что, вероятно, здорово бы облегчило мне жизнь. Каждый день я смотрела на своего мальчика и думала о его отце.
И не прекращала в душе любить его.
Но говорить ему это я не собиралась. Он ведь всё равно не поверил бы.
– Сынок, ты сегодня ел? – я переключила внимание на ребёнка.
– Ел. Кашу и мясо. И сладости тоже, но чуть-чуть.
– Всю кашу съел?
– Да. Рамира сказала, что надо так, чтобы получить сладости.
– Молодец!
Наверное, Рамира – это няня, которую к нему приставили. Надеюсь, она добрая и ласковая, и пока я не смогу убедить Нафиза, что два часа в день с ребёнком, который привык быть рядом с матерью двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю, это мало, эта женщина будет хорошо следить за ним.
– А вот и она, – Петя улыбнулся и помахал рукой кому-то мне за спину.
Я обернулась и увидела женщину. Молодую, лет двадцати пяти, не более. Она была одета в скромные цвета, но я сразу определила, что ткань у её одежд весьма непростая.
Она подошла к Нафизу и поклонилась, а он встал и взял её за руку.
– Познакомься, Хэриб, это Рамира – моя жена.