Глава 26

YES YES NO MAYBE – WATCH ME

Джейк

Мне всего двадцать пять, а колени уже начали ныть на погоду. Что же будет со мной дальше? У меня появится свой личный нумеролог и календарь ретроградного Меркурия?

Сегодня сыро и промозгло. Повышенная влажность и густой туман.

Очевидно, если у меня все-таки не выйдет с футболом, я могу устроиться на работу синоптиком и прогнозировать погодные условия. Если, конечно, выживу после сегодняшней тренировки.

Какой умник вообще придумал растяжку?

Ну серьезно. Кому вообще вдруг пришло в голову сесть на шпагат? Определенно, кому-то до двадцати пяти, ведь человек постарше бы просто не встал, и мир бы никогда не узнал о человеческих возможностях.

Делаю очередной выпад, думая лишь о том, что впереди еще сорок минут физической подготовки, но, по моим ощущениям, этим утром все это будет длиться сорок тысяч лет. И никак иначе.

Все болит. Кажется, будто этой ночью меня украли инопланетные существа и играли мною в боулинг. Я не против боулинга, но не когда в роли шара выступаю я. Все мое тело ноет, а глаза то и дело слипаются.

Но, черт возьми, я же джентльмен. Я не мог прийти к Амелии и попросить, чтобы она вернула мне мою кровать. Я как бы сам эту кровать ей отдал. Эта девушка совершенно не умеет принимать помощь, а с понятием заботы и вовсе никогда не встречалась. Так что можно и потерпеть эту адскую боль в спине ради того, чтобы Амелия наконец-то поняла, что достойна того, чтобы о ней заботились.

За те полтора месяца, что мы вместе, я убедился в том, что Амелия… адекватная.

Комплимент довольно сомнительный, но после всей этой ерунды с «идеальным книжным парнем» и «свиданиями как в любовных романах» я все же сомневался в том, что с ее головой все в порядке. Что ж, я ошибался.

Амелия не выносит мне мозг, она умеет слушать, классно шутит и смеется, когда шучу я. С ней легко. Я не чувствую никакого напряга между нами. Возможно, это связано с тем, что наши отношения фальшивые, а значит, нам чужды ревность и ссоры, но хочется верить, что дело не в этом.

И она мне и в самом деле нравится. Что с этим делать, я не имею ни малейшего понятия.

Этим утром она… на моей кухне. С мокрыми волосами. В пижаме.

Черт. Хотелось снять с нее эту дурацкую розовую пижаму и… нет, не трахнуть. А надеть на нее свою футболку.

Я спятил, без вариантов. Но я хочу видеть ее в своей футболке. Желательно не просто на кухне, а в своей постели.

А еще мне нравится с ней говорить. Нравится проводить с ней время. Нравится даже читать эти дурацкие любовные романы, которые она подсовывает мне для свиданий. (О боже, забудьте, что я это сказал.)

И я не хочу, чтобы все это заканчивалось.

Но оставаться в «Ротенбурге» и похоронить свою карьеру я не хочу гораздо сильнее. Это суровая правда, а потому мне нужно выбросить из головы все эти дурацкие мысли о своих чувствах. Я ведь твердо решил, что на первом месте у меня сейчас футбол.

Поднимаюсь с газона и вслед за командой направляюсь к трибунам, чтобы приступить к бегу по лестницам. Еще одно упражнение для того, чтобы поломать к чертям себе колени.

Хотя бег все же определенно приятнее растяжки.

Делаю несколько подходов, а затем помогаю расставить фишки, чтобы выполнить парочку упражнений на частоту ног. И наконец перехожу к быстрому ведению мяча. Вот это уже куда интереснее, чем бестолковое кардио, после которого хочется сдохнуть, а вовсе не сыграть в футбол.

Я не всегда такой брюзга, но этим утром меня все раздражает.

И думаю, дело вовсе не в том, что я не выспался. Дело в Амелии.

И как бы я ни боролся со своими чувствами к ней, они одерживают победу в битве с мозгом.

Предвкушаю то, как вернусь домой к ней. И мне интересна ее реакция, когда она увидит свой новый кабинет. Не то чтобы я задумал это ради ее благодарности, вовсе нет. Я просто хочу порадовать ее. Хочу, чтобы она улыбалась.

От этой мысли и на моем лице растягивается улыбка.

– Эванс, ты обдолбался? – кричит мне тренер, и я резко вскидываю голову. – Застыл посреди поля и улыбаешься. Мне нужно переживать, что ты не пройдешь тест на допинг перед грядущим матчем?

Сдерживаю смешок:

– Нет, все в порядке. Немного не выспался.

– Бессонная ночка с горячей преподавательницей? – возникает рядом Штутгетхарен.

Чтоб его.

Я уже точно уверен, что ему ничего не светит с Амелией. Я же не слепой и видел, как она этим утром скользила взглядом по моему телу. А этот лысый с толстым пузом явно не в ее вкусе. Хотя Джозефа, ее бывшего, тоже сложно назвать сексуальным…

Черт. Снова начинаю ревновать ее к Штутгетхарену, а потому он снова меня бесит.

– Я ведь предупреждал тебя, чтобы ты не позволял себе подобные домыслы в адрес моей девушки.

– Ну, ты уедешь через пару месяцев, и она будет свободной, – поигрывает бровями он.

Мудак.

– Аккуратнее, Конрад.

Он зло усмехается.

– А что ты мне сделаешь? Ты будешь далеко, а я утешу ее. – Штутгетхарен показывает языком пошлый жест за щекой, и это становится последней каплей.

Мой кулак летит ему прямо в лицо. И, черт возьми, мысль о том, что, даже если после этого мне продлят пребывание здесь, не волнует меня. Я не позволю ему говорить так об Амелии.

– Какого хрена, Джейк? – рычит Шмидт и подлетает к нам.

С капитаном лучше не спорить, ведь он выше меня на голову и определенно может сейчас втащить мне, если я вдруг полезу драться с ним. Не то чтобы я собирался.

– Извини, капитан.

– В мой кабинет! – кричит тренер, и я послушно плетусь за ним вместе со Шмидтом, который пытается силой мысли убить меня. Пока безрезультатно.

Мы пересекаем поляну и оказываемся в тренерской. Я падаю в кресло напротив стола, а капитан встает рядом со мной.

Тренер ходит по кабинету из стороны в сторону, сложив сзади руки. Он ничего не говорит, а его дыхание кажется размеренным.

Что ж, тренер «Манчестерских дьяволов» начал бы орать на меня еще до входа в тренерскую. Так что такой поворот событий меня… обескураживает.

– Что ты принял? – вдруг интересуется он у меня.

– Ничего, тренер.

– Ты снова начал пить?

– Нет.

– Дыхни.

Он подходит ко мне вплотную, и я поджимаю губы, чтобы не засмеяться.

Делаю то, о чем он просит, и вижу, как он хмурит брови.

– Ладно. Значит, ты принимаешь наркотики.

– Нет, я не принимаю наркотики.

– Влияние стероидов?

– Снова нет.

– Тогда какого хрена ты устроил? – негодует тренер.

– Мне жаль. Это был…

Хотелось бы сказать, что игровой момент, если бы не одно «но».

– Игровой момент? – фыркает тренер. – Он вратарь, Эванс! Вратарь!

Да, именно это «но».

– А другого вратаря у нас нет. Если ты еще раз полезешь с ним в стычку, тебе придется встать на ворота.

– Не думаю, что простою хуже его, если честно. Учитывая статистику забитых в наши ворота мячей, тренер, – вырывается из моего рта.

Стоящий рядом Шмидт тут же пихает меня локтем, и я откашливаюсь:

– Простите.

– Джейк…

– Этого больше не повторится.

– Я надеюсь.

– Можно идти?

Он кивает, пронзая меня взглядом, полным гнева.

Хорошо, что в 1987 году вступила в силу конвенция ООН против пыток. Она определенно только что уберегла меня от ужасных последствий.

Поднимаюсь со стула и возвращаюсь на стадион. Остаток тренировки я провожу, пробивая по воротам и представляя, как снова и снова мяч попадает в лицо Конрада, а не в сетку.

Боже. Обычно я отключаю эмоции, когда выхожу на поле. И еще обычно я и не болтаю с товарищами по команде на личные темы.

Нет, мне не стыдно, что я вмазал этому придурку. Никто не посмеет выражаться в таком ключе о моей девушке. Даже когда она станет бывшей девушкой. Что произойдет чертовски скоро. Но мне стыдно, что у меня не получается совладать с собственной злостью к самому себе из-за чувств к Амелии.

Все как-то неожиданно перевернулось на сто восемьдесят градусов, и наши отношения больше не кажутся мне такими забавными.

После тренировки я спешно принимаю душ, переодеваюсь и иду к машине. По дороге набираю номер Амелии, чтобы уточнить, что именно нужно купить в супермаркете, но она не берет трубку. Ехать вслепую я смысла не вижу, поэтому решаю добраться до дома и вернуться в центр Ротенбурга уже с Амелией.

В салоне «Мерседеса» звучит одна из песен «Битлз», пока за окном маленькие домики сменяют друг друга. Уже через пару минут на смену живописному городку приходит мрачный осенний лес, голые ветви которого качаются на сильном ветру. С каждой секундой дождь усиливается, крупными каплями тарабаня по лобовому. Щетки стеклоочистителя работают на пределе, пока я пытаюсь добраться до своей хижины. Надеюсь, что в этой халупе хотя бы нигде не течет крыша и Амелия в порядке.

Паркуюсь у дома и, даже не взяв сумку с вещами, стремительно несусь к дому, чтобы не промокнуть. На кухне Амелии нет, поэтому я пересекаю гостиную и, не подумав, распахиваю дверь ее спальни…

Лучше бы я этого не делал и хотя бы иногда думал, прежде чем вот так просто врываться в чужое пространство, ведь за дверью происходит то, чего я никогда-никогда-никогда не должен был увидеть.

Но раз уж я увидел, спешу сообщить, что ярко-розовый вибратор в руках обнаженной Амелии – лучшее, что случилось со мной в Ротенбурге. И мой стояк определенно считает так же.

Господи Иисусе.