Глава 12

Стоило Тору уйти, как в комнату поскреблась Хельга. Прошмыгнув внутрь, она тревожно осмотрела меня, словно пыталась что-то отыскать. Замерев около двери, она то хмурилась, то переступала с ноги на ногу, будто не знала, как себя вести.

— Ты думаешь, что он мог меня ударить? — спросила я, расправляя ладонями широкий пояс — эх, мне бы утюг.

— Нет, конечно же нет, — слегка смутилась Хельга. — Но ярл был так… напряжен вчера.

— Поставь воду и помоги лучше мне, — попросила, поворачиваясь спиной. В этом платье пояс нужно несколько раз оборачивать вокруг талии, чтобы затем завязать сзади.

— Да, госпожа, — Хельга торопливо приблизилась к печи, поставила ведро с водой и таз, после чего стащила с плеча полотенце. — Ой!

Я вскинула голову.

— Что такое? — встревожилась, подумав, что она могла обжечься. Хотя камни за ночь давно уже должны были остыть. Бросив пояс на кровать, подошла к служанке, так как та молча смотрела на печь, не отвечая на вопрос. — Хельга, что с тобой? — задала я новый вопрос, но, проследив за ее взглядом, и сама удивленно замерла.

Камни за ночь действительно остыли. Вот только внимание привлекали не они, а письма, лежащие поверх них. Письма, которые Тор вчера сгоряча бросил в печь. Письма, которые просто обязаны были сгореть, но по какой-то причине не сгорели.

Но даже это не объясняло, чему так удивилась Хельга. Она ведь не видела, когда письма попали в печь. Мало ли, может, их бросили туда уже утром, когда камни отдали весь свой жар.

С письмами разберусь позже, а пока…

— Хельга? — я тронула служанку за плечо, отчего та крупно вздрогнула, будто отмирая, а потом отскочила от меня. Я удивленно глянула на нее, молчаливо требуя ответа.

— Простите, госпожа, — повинилась она, нахмурившись. — Такое странное чувство…

— Что случилось? — продолжала настаивать я, понимая, что девушка явно чем-то шокирована.

Хельга моментально собралась, словно солдат, от которого командир требовал четкого отчета.

— Я подошла, успела лишь глянуть на камни, подумала еще, что надо будет заменить их, как все тело само по себе замерло. Я не могла двинуть даже пальцем. Очень неприятное чувство и странное. Я пыталась отступить на шаг, но никак не могла, — Хельга судорожно втянула носом воздух. Ее глаза заблестели. Становилось понятно: еще немного — и она заплачет.

Быстро приблизившись, я обняла ее, отчего девушка все-таки сорвалась и зарыдала, крупно вздрагивая и хлюпая носом. Подняв руку, я погладила ее по голове, размышляя над тем, что произошло.

Что это может быть? Хельга чем-то болеет? Что-то психологическое? Я совершенно не представляла, существуют ли какие-нибудь болезни, из-за которых на время тело парализует.

Нет, стоп. Я размышляю совсем не в том направлении. Если бы это была единственная странность, тогда еще ладно, но она не одна. И если две странности происходят в одном месте, то с большой долей вероятности они могут быть связаны между собой.

Подождав, пока Хельга чуть успокоится, я подвела ее к кровати и усадила, сунув в руки какую-то тряпку (рубашку?). Затем с подозрением глянула на печь и медленно подошла к ней.

Итак, письма по-прежнему лежали на остывших камнях и совершенно не выглядели обгоревшими. Жароустойчивая бумага? Какие-то прямо высокие технологии. И где? В мире, где нет электричества и мыться приходиться в тазике?

И опять я не о том думаю.

Вздохнув, помассировала переносицу.

Есть здесь кое-что, что можно назвать высокими технологиями. Магия. И я даже читала о чем-то подобном.

Обычно для того, чтобы воздействовать на реальный мир, необходимо совершать некие действия — петь. Но, как сказано в одной книге, песнопение во время проведения того или иного магического действия — лишь некий костыль, с помощью которого проще и удобнее обращаться к своей силе, вплетать ее в музыку мира. Даже более того: пение — это действие, позволяющее нашему мозгу легче принять магию.

Человек так устроен.

Мы привыкли общаться с окружающим миром с помощью каких-либо действий. Например, чтобы сдвинуть что-то с места, нам требуется подойти и приложить для этого некие усилия. Если мы хотим, чтобы камень переместился с одного места на другое, то мы поднимаем его и бросаем, перевозим или переносим.

Магия дает возможность избежать физического действия. Другими словами, ведунья способна передвинуть камень, не прикасаясь к нему. Однако это противоречит нашей картине мира. Многие века человек пребывал в уверенности, что без приложения усилий и неких действий с его стороны ничего произойти не может. Каждый учится этому еще с детства.

Хочешь попасть куда-то? Значит, нужно встать и пойти. Нельзя просто щелкнуть пальцами и оказаться там, где ты хотел.

Но сила, как я уже сказала, может помочь человеку достичь чего-то, не совершая лишних движений. Захотел — получил. Замечательно, не так ли? Но наш мозг так не думает. Возможно, умом человек понимает, что магия позволяет ему переступить через привычные законы, но подсознание убедить в этом не так легко. Тогда на помощь приходит замещение одного другим. И песнопение — это и есть замещение одного действия другим.

Мы хотим переместить камень. Наш мозг мгновенно формирует последовательность действий. Встал — взял камень — кинул. Результат достигнут! Нет действий — нет результата. Все просто.

Конечно, можно полностью убедить мозг, что желаемого можно достичь совсем без действий, но это сложнее, чем предоставить ему некую замену — песнопения.

В общем, все это на самом деле не так просто, как может показаться. Казалось бы, с магией теперь можно творить все, что душе угодно. Но это не так.

Например, если я, лежа на кровати, захотела пить, а вода находится на столе, то мне проще встать, подойти к столу, взять стакан и утолить жажду, чем прибегать к магии.

В принципе, убедить себя в том, что на мир можно воздействовать без промежуточных действий, — реально. Сила — она вообще способна на многое, все дело лишь в том, что человек сам ограничивает себя, сдерживая ее. Естественно, делает он это неосознанно. Наоборот, любая ведунья хотела бы убрать этот заслон, но сделать это, как я уже объяснила, крайне сложно.

Однако иногда бывают всплески силы, и ведунья воздействует на мир, не отдавая себе отчета. Если говорить проще — то вчера я на короткий миг, когда Тор бросал письма в печь, подумала, что не хочу, чтобы они сгорели. Причем тут парализованная на миг Хельга? Видимо, я хотела уберечь письма от любого воздействия и сила окружила их каким-то барьером. Хельгу магия восприняла как угрозу и обездвижила.

Это единственное объяснение.

В таком случае даже понятны слезы Хельги. Воздействие силы может быть крайне пугающим.

Подхватив стопку, я ощутила легкую щекотку в пальцах, которая только еще больше убедила меня, что все дело в моей собственной магии и в спонтанном, неосознанном желании сохранить письма.

Мысль о том, что моя магия может быть крайне опасна, я постаралась затолкать как можно дальше. Надо будет потом поговорить с Рагной. На этой мысли расстроенно вздохнула. Судя по всему, жить старой колдунье осталось очень мало.

Присев рядом со шмыгающей носом Хельгой, я взяла первое письмо и раскрыла его, углубляясь в чтение.

Поток комплиментов был настолько полноводным, что я едва продиралась через него, чтобы уловить смысл послания. На первый взгляд казалось, что молодой человек крайне восхищается Хильдегардой, вознося ее внешность и душевные качества. Правда, я бы на месте прежней хозяйки этого тела засомневалась в искренности воздыхателя. Все эти восхваления лично меня больше отпугивали и настораживали.

Но вскоре я поняла, что не все так просто с этим письмом. За кружевом бесконечных комплиментов угадывался четкий посыл — встретимся сегодня в полночь около места, о котором ты знаешь.

— Хельга, — позвала я служанку, которая уже перестала даже думать о том, чтобы плакать: она с любопытством читала вместе со мной, стараясь сделать вид, что совсем не смотрит. — Ты не замечала за мной странностей, когда я училась в Кёльбейне?

Хельга задумалась.

— Да нет… — начала она с уверенностью в голосе, но сразу оборвала себя и лишь спустя пару минут снова заговорила, выглядя при этом крайне удивленной: — А знаете, странности и в самом деле были, но я почему-то совсем не обращала на них внимания.

Хельга подскочила на ноги и принялась быстро расхаживать по комнате, убирая вещи, о которых вчера никто так и не вспомнил. Схватив одно из платьев, лежащее на крышке открытого сундука, она подняла на меня взгляд и замерла.

— Мы с вами всегда были близки. Вы росли на моих глазах. Немного робкая, добрая, милосердная, с большим сердцем и душой, вы были тихим ребенком. Я всегда думала, что вы верите мне, ведь в детстве вы всегда доверяли мне все свои секреты, — Хельга говорила, и я поняла, что ей очень сложно все это вспоминать. Она явно любила прежнюю Хильдегарду. Скорее всего, относилась как к любимой младшей сестре. — Но после того как мы прибыли в Кёльбейн, все изменилось. Нет, поначалу все было как раньше, а вот потом…

Хельга замолчала, задумываясь глубже. Я подождала с минуту, а потом поторопила ее:

— Потом?

— Я не понимаю, почему не замечала, но вы стали более замкнутой, уходили куда-то все время, стали сторониться меня. Если раньше мы вполне могли поговорить о чем-то по душам, то в Кёльбейне вы стали обращаться со мной как… с простой служанкой, — закончила шепотом пораженная Хельга.

— Когда вы вернулись в Асгрим, это изменилось? — спросила я, сжимая письма крепче. Теперь они казались мне зашифрованными посланиями. Неужели отец Хильдегарды ошибся и, вместо того чтобы уберечь от беды, лично толкнул в нее? Или у меня просто разыгралась паранойя?

— Нет, — глаза девушки наполнились слезами. — Я только сейчас это поняла. Все изменилось, когда вы потеряли память.

— Хватит плакать, — сказала строго, надеясь, что приказ подействует на Хельгу лучше, чем просьба. Нет, меня не раздражали ее слезы, просто толку сейчас плакать уже не было.

Изменения в Хильдегарде можно было бы снова списать на магию, вот только я знаю, что есть люди, способные вложить в голову любую мысль. И сделать это так, что человек и сам не заметит, как поменяет мнение о чем-либо. К тому же Хильдегарда была тогда молода, возможно, внушаема, так что заставить ее избегать по какой-то причине верную служанку можно было с легкостью. Неясно зачем.

А вот с тем, что сама Хельга ничего не замечала, не все так просто. Я уже успела убедиться, что это крайне любознательная и наблюдательная женщина, так что она просто обязана была отреагировать на столь резкое изменение поведения подопечной. Но не отреагировала. Почему?

Поглядев на письма, я поджала губы. Как бы мне ни хотелось прочесть все немедленно, чтобы разобраться, меня ждали и другие дела. Надо сходить к женщинам, посмотреть, как у них дела, рассказать о том, что мужчины нам помогут, подбодрить их, в конце концов. Если не подогревать интерес к происходящему, то есть большой шанс, что они охладеют. Или же решат, что спешить некуда. В принципе, спешить и в самом деле некуда, но затягивать с воплощением своих идей мне тоже не хотелось.

Положив письма под подушку (на всякий случай), я помогла Хельге с уборкой, не слушая ее возражений.

— Покажешь мне кабинет отца? — спросила, когда мы убрали вещи в сундук, собрав все книги и записи, которые там нашли.

— Да, — коротко ответила служанка, явно еще не отошедшая от того, что вспомнила.

— Отлично, пошли, — я улыбнулась ей. Хельга глубоко вздохнула и мотнула головой, словно стряхивая с себя морок.

— Идемте, — она подхватила с кровати свою часть книг и бумаг и устремилась к выходу.

Далеко идти до кабинета не пришлось. Он обнаружился едва ли не в соседней комнате. Оглядев комнату, задавила в себе привычное недовольство местной обстановкой. Да, стол, лавки, шкафы выглядели более-менее неплохо, но все равно, одного взгляда на них хватало, чтобы понять, что тут дремучая древность. Хотя мебель, как мне кажется, даже чем-то покрыта была.

Положив стопку на стол, подошла к окну и распахнула шторы. В воздухе сразу затанцевала пыль. В комнате стоял просто убийственный холод.

Поежившись, Хельга подошла к печи и принялась вытаскивать камни в стоящее рядом ведро.

— Прежде чем тут работать, нужно хорошо протопить, чтобы прогреть стены, — сказала она. — Прибраться еще.

— Хорошо, — я кивнула. — Займешься? Или к тебе послать еще кого-нибудь? — спросила, пряча все, что мы принесли из комнаты, в квадратный сундук, стоящий рядом со столом. Ящиков здесь не было никаких.

— Сама справлюсь, — отозвалась Хельга. — Вы идите, госпожа, я, как управлюсь, скажу вам.

Я кивнула, понимая, что таким образом Хельга просит дать ей немного времени. Несмотря на то что она храбрилась и старалась делать вид, что все отлично, — это явно было не так.

Замерев у выхода, я оглянулась на сгорбленную служанку. Иногда людям надо давать возможность побыть наедине с собой, подумала я и тихо вышла.

Когда я вошла в комнату, где собирались жены воинов, то застала оживленную дискуссию. В отличие от прошлого раза на меня никто не обратил внимания.

Оглядевшись, заметила в одном из углов наваленную кучу каких-то тряпок. Рядом с ней сидела девочка лет десяти, задумчиво раскладывая их в стопки по цветам. Многообразием цветов ткани не блистали. В основном было много коричневого всех оттенков. А еще белого, что очень хорошо.

Подойдя к столу, прислушалась, что их так увлекло.

— Если добавить пару листьев голубой скальницы, то цвет получится более насыщенным, — с уверенностью сказала Улла.

— Не говори глупости, — возмутилась Сонья. — Голубая скальница дает не синий и не голубой цвет, как можно было бы подумать, а зеленый!

— Тускло-зеленый, — поправила ее другая женщина. Высокая, очень худая, со строгим лицом.

— Но это все равно не голубой, Истрид, — с нажимом сказала Сонья.

— Верно, — не стала отпираться та. — Но при тусклом свете цвет и в самом деле немного напоминает грязно-голубой.

Взгляд Соньи полыхнул. Она поджала губы и сложила руки на груди, всем своим видом давая понять, что совершенно не согласна.

— Можно ведь просто попробовать, — робко произнесла Улла, глядя на рассерженную Сонью чуть заискивающе и испуганно.

— Улла права, — поддакнула ей Истрид. — Даже если не получится насыщенный синий, то мы получим какой-нибудь новый цвет.

Сонья пару секунд хмурила брови, а потом выдохнула и опустила руки.

— Ладно, будь по-вашему, — сказав это, она вытащила из мешочка пару листьев и положила их в миску, которая уже была наполнена какими-то травами. — Все? Больше ничего добавлять не станем?

Сонья обвела всех взглядом и только сейчас заметила меня.

— Госпожа! — воскликнула она то ли вопросительно, то ли радостно.

Я улыбнулась.

— Всем добрый день, — поздоровалась я, подходя ближе к столу. Это стало возможным, так как женщины расступились в стороны. — Я смотрю, у вас работа в самом разгаре, — произнесла одобрительно, рассматривая всевозможные мешочки, кульки, свертки с травами, кореньями и какими-то порошками. Подозреваю, что изначально все эти травы собирались не для того, чтобы что-то красить.

— Да, мы тут пытаемся сообразить, как получить тот или иной цвет, — Сонья подобралась ко мне ближе и указала рукой на несколько заполненных травами мисок. — Но мы не уверены, что все получится.

— Ничего страшного, — я порадовалась такому энтузиазму. — Главное, вы все не тратьте. Эти травы — они ведь лекарственные, верно?

— Конечно, — Сонья кивнула. — Мы всегда собираем и заготавливаем с запасом. Все, что вы видите, это небольшая часть, которой мы решили пожертвовать.

— Очень хорошо. А у меня для вас новости, — начала я довольно, обведя взглядом вмиг заинтересовавшихся женщин. — Я поговорила с Тором, и он пошел нам навстречу.

— То есть…

— Он сказал, что после тренировок воины будут в нашем полном распоряжении, — договорила я, не дав Сонье даже закончить вопрос.

— Звучит очень… волнующе, — пробормотала смущенная Улла.

Все посмотрели на нее, а потом дружно рассмеялись. Улла от этого засмущалась еще сильнее. Ее лицо покрылось красными пятнами, а глаза заблестели так, словно она едва сдерживала слезы обиды. Подойдя к ней, я обняла ее одной рукой и успокаивающе погладила по плечу.

— Ну и чего? — прозвучал неожиданно вопрос, когда все отсмеялись, а Улла немного успокоилась.

Голос не был женским, и звучал он со стороны входа. Мы все разом обернулись. Около двери стоял парень лет семнадцати. Высокий, по-юношески худощавый, с длинными руками и ногами. Светловолосый, с чуть вытянутым лицом и пухлыми губами. Немного горбатый нос явно был не раз сломан, а на верхней губе, подбородке и щеках можно было увидеть едва пробивающийся пушок.

— Йон! Ты что тут делаешь? — спросила Сонья.

— Ярл сказал, чтобы я шел к вам, — отозвался парень, флегматично пожав плечами. — Чего делать надобно?

— О! — я хлопнула ладонями, вспомнив, кто это. — Так это ты у нас резчик по дереву?

Йон тут же поглядел на меня, а затем, словно сомневаясь, несколько неуклюже поклонился.

— Добрый день, госпожа, — пробормотал он, пряча руки за спину, будто не знал, куда их деть. — Я просто… немного вырезаю.

— Это прекрасно, — я улыбнулась парню. — Иди сюда, сейчас мы тебе все объясним.

Йон неуверенно приблизился, бегая по нам взглядом. Он сейчас напоминал маленького зверька, которого кто-то принудил войти в клетку с хищниками. И теперь он смотрел и старался угадать, кто из нас его съест.

Спустя десять минут Йон полностью расслабился. Когда он понял, что мы от него хотим, то сразу же загорелся идеей. А когда я сказала, что рамы можно делать и похожими, он глянул на меня так, словно я ляпнула глупость несусветную.

После этого мы обсудили размеры рам. Для этого снова все высыпали в коридор. Я отмела все слишком большие и слишком маленькие варианты, оставив среднюю величину. Девяносто на шестьдесят — самый оптимальный вариант.

Кроме этого, мы так заболтали парня, что он согласился показать свои работы. Посмотреть, естественно, захотели все. Мои стражи, кажется, уже перестали чему-либо удивляться.

Йон оказался настоящим талантом. Его выструганные из обычных полешек статуэтки выглядели просто восхитительно. Я даже не поверила своим глазам. Было очень странно увидеть нечто подобное в мире грубо сколоченных столов и лавок, собранных из двух пеньков и доски.

— Дамы, — сказала я, когда Йон, стараясь держаться отстраненно и безразлично, показывал нам очередную свою работу — деву, облаченную в одну только шкуру. — Мы просто не можем позволить, чтобы такой выдающийся талант пострадал. Его руки бесценны. Их надо беречь всеми силами. Вы представляете, что он может сотворить?

Я встала и принялась расхаживать по комнате, которую занимали, как я поняла, несколько отроков. Обставлена она была просто убого.

— Он не должен больше махать оружием, ведь так он повреждает свои чуткие пальцы. А если во время очередной тренировки что-нибудь пойдет не так? Что, если он сломает пальцы или запястье? — я резко развернулась к затихшим женщинам и Йону. Тот смотрел на меня так, будто толком не понимал, что происходит. Впрочем, скорее всего, так и было. — Рамы — это только начало, — заявила я уверенно. — Посмотрите на эту убогую мебель. Резные кровати, комоды, стулья, столы. Всю! Всю мебель можно сделать настоящим произведением искусства. Мне нужна бумага и чернила!

Все тут же засуетились. В комнате у парней ничего такого не было, поэтому нам пришлось идти в кабинет. Хельга там должна была уже прибраться. Она как раз выметала мусор, когда мы завалились в помещение. Бумага была найдена, как и перо с чернилами. Рисовать этим было непривычно, но я кое-как приспособилась. Главное, обозначить общий вид, а там воображение само дорисует.

Объясняя, что такое комод, я поглядывала на своих слушателей и видела: им нравится происходящее.

— И эти статуэтки, — я забрала из рук Йона вырезанную из обычного полена девушку. — Им мы тоже найдем применение. Нельзя, чтобы такая красота скрывалась от глаз в старом полуразвалившемся сундуке. Пока мы шли, я видела, что в стенах кое-где встречаются ниши. Знаете, зачем они сделаны?

— Я знаю, — заговорила Сонья. — В них ставили миски с факельным маслом, а рядом клали обрезки ткани.

— Зачем? — не поняла я.

— Масло раньше очень быстро сгорало. Прозеваешь — и нужно делать новый факел. Они служили от силы дня два, а потом приходилось менять ткань, затем окуная ее в масло. Поначалу все это находилось в спальнях, но масло очень сильно пахнет, поэтому и решили сделать в коридорах такие вот небольшие выемки.

— А сейчас?

— Сейчас качество масла чуть лучше, но запах все еще сильный, поэтому уже давно решили хранить его подальше от комнат. За факелами следят слуги.

— Спасибо, — поблагодарила я за рассказ. — В итоге сейчас эти ниши свободны, и мы можем ими воспользоваться. Когда будем ровнять стены, то выемки оставим, и вот в них и можно будет для красоты поместить работы нашего дорогого Йона, — высказав эту мысль, я улыбнулась.

В это время я уже видела, как выбрасываю уродливую мебель, заменяя ее совершенно иной. Правда, меня несколько удручало, что всем этим будет заниматься один человек, а многого за короткий срок он не сделает. Придется ждать. Или искать и другие таланты.

Но для начала надо полностью выцарапать Йона из рук Тора. Парень все равно не слишком хочет быть воином, а заставлять против воли — не самое удачное решение.

Чтобы Йон не передумал (хотя я по глазам видела, как он загорелся), я тут же выбрала для него комнату рядом с женской мастерской.

— Будешь жить здесь, — сказала, оглядев почти пустую спальню. — Можешь сделать ее своей мастерской. Если что-то нужно, говори.

— Госпожа, — парень слегка замялся, опустив голову, но потом все-таки вскинул ее, смотря на меня уверенным взглядом. — Я не подведу. Только вот… ярл.

— Оставь его на меня, — сказала я ему.

К моему удивлению, Тор легко согласился отпустить Йона. Когда я спросила: «Почему?», Тор просто ответил:

— Я давно понял, что воинское искусство не для него. Если заставлять его и дальше заниматься неинтересным для него делом, то Йон просто погибнет в первом же серьезном бою. Воин — это не только умения, это состояние души. Нужно жаждать битвы, гореть и жить ею. А Йон… воинское дело ему безразлично. Поверь, я рад, что он нашел свое призвание в жизни. Это лучше, чем говорить потом его родителям, что я не уберег их сына.

Вот так у нас появился свой безумно талантливый резчик по дереву.

О цветах, тканях, рамах и прочем мы разговаривали довольно долго, пока я не вспомнила о том, что хотела просмотреть найденные бумаги и письма, которые мы с Хельгой все-таки забрали из-под подушки и перенесли в кабинет.

Оставив всех, я вернулась в кабинет. В нем стало заметно чище, а еще теплее. Сбросив с плеч плащ, я положила его на лавку и села за стол. День медленно катился к вечеру, поэтому в помещении уже становилось темно. Еще немного — и придется зажигать свечу. Решив, что до ужина успею прочесть парочку писем, я достала их из сундука, остальные оставив на месте.

Чем больше я читала, тем меньше понимала. Картина вырисовывалась крайне странная. Да, на первый взгляд казалось, что когда-то между Хильдегардой и молодым человеком по имени Кардьяр Де Фалуитон бушевал самый настоящий тайный роман. Вот только проскальзывало во всех этих письмах нечто настораживающее.

Когда в комнате совсем стемнело, я убрала прочитанные письма (все равно сейчас спускаться к ужину) и задумалась. И что все это значит? Просто страсть юности ко всяким тайнам? Юношеские фантазии или же самое настоящее предательство Хильдегарды?

Посмотрев на сундук, встала с лавки и подхватила плащ, накидывая его на плечи. Ужин. Потом можно будет взять несколько рукастых воинов и объяснить им про держатели для факелов. А еще надо будет зайти к Рагне и поговорить о своем спонтанном колдовстве. И без загадок прошлого дел полно. Хотя интуиция подсказывает, что мне обязательно нужно в этом разобраться. Если что-то и должно случиться, то только ближе к лету. Так что время еще есть.

Тор явно поговорил с воинами заранее, так как во время ужина многие с любопытством на меня посматривали, будто дожидаясь чего-то. Когда я закончила с едой и встала, секунду спустя вслед за мной поднялось еще человек двадцать. Тор тоже пошел, еще по дороге принимаясь расспрашивать подробности работы, предстоящей им. Начать решили именно с того коридора, который находился рядом с женской комнатой.

Когда все разобрались, что от них требуется, то зафыркали, уверяя, что справятся в два счета. На самом деле все оказалось не так легко, но в итоге им всё-таки удалось сделать это. Правда, позже придется замазывать дыры вокруг штырей, но это мелочь.

Поставленный в немного измененный держатель факел повел себя крайне дисциплинировано, то есть коптил, конечно, немного, но делал это в стороне от стены. Понятно, внешний вид держателей оставлял желать лучшего, но пока достаточно и этого. Потом можно будет подбить кузнеца, чтобы отлил что-нибудь более симпатичное. Хм, а кузнец здесь есть? А он умеет уже лить или только кует? Надо будет позже узнать, но это дело не первой важности.

После окончания работ мужчины горячо заверили, что готовы помочь всем, чем могут, если это нам понадобится. И неясно чего в этих заверениях было больше: искреннего желания помочь или же жажды покрасоваться своими умениями перед женщинами. Впрочем, отказываться мы все равно не стали.

— Когда твой отец прибудет? — спросила я у Уллы.

— Завтра утром, госпожа, должен быть уже здесь, — отозвалась девушка, задумавшись на короткий миг.

Травы уже были замочены, так что завтра с утра можно будет проводить первые опыты по окрашиванию.

Перед тем как возвращаться в спальню, я решила поговорить с Рагной.

В комнате ведуньи было очень жарко. Она лежала на кровати, освещенная оранжевым светом свечи, и выглядела невероятно старой.

— Подожди в коридоре, — попросила я служанку, приставленную в помощь Рагне. Девушка тут же поклонилась и выскользнула наружу, тихо прикрыв за собой дверь.

Сев на край кровати, я с сожалением вздохнула — Рагна уходила быстрее, чем мы думали.

— Дитя? — Женщина открыла белесые, слезящиеся глаза и повернула голову в мою сторону. Рагна была почти слепа. — Ты все прочла? Хотела о чем-то спросить? — ее голос звучал глухо и напоминал шелест сухих листьев.

— Да, наставница, — отозвалась я и обстоятельно рассказала ей о том, что произошло.

Когда я закончила свой рассказ, Рагна прикрыла глаза. Со стороны казалось, что она уснула.

— Ты сильнее, чем была я в свое время, — тихо сказала она, не открывая глаз, спустя пару минут. — Когда я только получила силу, едва могла залечить с помощью песни небольшой порез. И то это случилось не сразу. Так не должно быть, но есть. Всему есть причина. Помоги мне сесть, — попросила она.

После того как Рагна села на кровати, утопая спиной в нескольких подушках, она все-таки открыла глаза.

— Ты выучила песнь возвращения? — спросила она строго, отчего напомнила мне учительницу литературы. Когда та задавала нам выучить стихотворение, то на следующий урок спрашивала о выполнении таким же властным тоном.

— Да, — отозвалась я.

Песнь возвращения — это что-то вроде заклинания для лечения различных травм. Правда, назвать ее заклинанием не совсем верно, ведь песнь не лечит в прямом смысле слова, а возвращает телу вид, который был до ранения. Можно сказать, что на небольшом участке реальности ведунья заставляет время течь в обратную сторону.

Честно говоря, когда я поняла, что это такое, то просто потеряла дар речи. Это ведь нечто невероятное! Да, Рагна убеждала, что песнь действует только на небольшие участки тела. То есть нельзя взять и «откатить время назад» для всего тела разом. По ее словам. Но я считаю, что все дело в силе или в тренировках. А еще в том, что Рагна верит, что это невозможно, и в ее голове включается стоп-кран, не дающий песни развернуться во всю силу.

— На столе должен быть нож.

Я уже догадалась, что она хочет сделать.

— Принеси его мне, — потребовала Рагна. — И не спорь, дитя. Нам надо понять. Ничего мне не станется от крохотного пореза.

Я поджала недовольно губы, но всё-таки встала и принесла нож. Кроме него на столе стояли тарелки с мелко порубленным мясом и кашей. А еще хлеб.

Я думала, Рагна просто уколет себя острием ножа, сделав небольшую ранку. Но как только нож оказался у нее, она ловко развернула его и стремительно полоснула себя по другой руке.

От неожиданности я вскрикнула и вскочила. Порез был не просто большим, а огромным. Он начинался у запястья и заканчивался почти около локтя. На кровать тут же побежала алая кровь. Вена! Она порезала себя вдоль вены!

— Чего же ты ждешь, дитя? — спросила она, обессиленно опустив голову на подушку. — Пой!

Из-за нахлынувшей в мгновение паники в голове помутилось. Какое там «пой», я простые слова забыла, не говоря уже о сложном заклинании.

Глубоко вдохнув, я прикрыла глаза, стараясь успокоиться. В воздухе отчетливо витал запах крови, тонкий, с каждой секундой все более усиливающийся.

Через некоторое время я поняла, что пою. Я совершенно не понимала слов, они словно сами вырывались из моего рта. Открыв глаза, я прикипела взглядом к порезу на руке. Мне показалось, что в мире не осталось более ничего. Весь мир сузился до кровоточащей раны, до алой линии. Она словно росла, превращаясь для меня в глубокий овраг, заполненный дурманящей разум кровью.

Еще спустя то ли вечность, то ли мгновение я поняла, что вокруг меня сплошное красное марево. Оно пульсировало в такт биению сердца. Но еще через какое-то время к красному цвету прибавился золотой. Желтые песчинки постепенно захватывали все больше и больше пространства, пока я не оказалась в ярком золотом свете. Было такое ощущение, будто какой-то сумасшедший заполнил мир мелкими крупинками сверкающего на ярком свете золота.

А потом все прошло. Как отрезало. Вот я только стою посреди золотого хаоса, а в следующий момент уже снова в старом замке около кровати Рагны.

Вспомнив все, я дернулась, желая немедленно остановить кровотечение, но в тот же миг замерла. На руке Рагны больше не было раны.

— Молодец, дитя, ты справилась, — прокряхтела старушка.

Подняв еще недавно раненную руку, она приблизила ее к лицу и тщательно осмотрела.

Я же села на кровать, чувствуя мелкую дрожь в конечностях. И не от усталости, а от нервов. Кто же так делает, в самом деле?! Так можно и сердечный приступ от испуга получить!

— Вот только твоя песня…

Опустив руку обратно на кровать (на которой, кстати, не осталось ни капли крови), Рагна хмуро посмотрела на меня.

— Что с ней? — хрипло спросила я, чуть занервничав.

Если бы меня сейчас кто-нибудь пытал, я все равно вряд ли смогла бы сказать, что я пела и пела ли вообще.

— Это не песнь возвращения.

— А что тогда?

— Не знаю, — Рагна тяжело вздохнула. — Никогда прежде не слышала эту песнь. Да и не песнь это была, а… музыка.

— Музыка? Как можно спеть музыку?

— Голосом, — проворчала Рагна. — Ты играла звуками, не складывая их в слова. Расскажи мне, что ты чувствовала?

Я не стала ничего скрывать. Ни к чему это было. Рагна слушала внимательно, иногда чему-то кивая, а иногда качая головой, словно удивляясь.

— Вот что я тебе скажу, — начала она, после того как я замолчала. — Видно, что твое пение отлично от того, что знаю я. Этому может быть только одна причина: твоя душа — она иная. Подумай об этом. И пой больше. Пой по всяким мелочам, когда надо и не надо. Вкладывай в голос силу. Ты должна развивать ее. Она не должна приходить к тебе спонтанно — только по твоему желанию. А теперь иди, я устала и хочу подремать.

Я поблагодарила Рагну, подумав, что, не будь старушка такой ослабленной, обязательно бы сказала ей пару слов о безрассудстве. Выйдя в коридор, кивнула служанке. Та шустро юркнула в комнату, видимо, совсем замерзла здесь, дожидаясь нас. Неудивительно, учитывая, что в коридоре пар изо рта валил так, словно тут стоял трескучий мороз.

Стражи, неизменно следующие за мной по пятам, оттолкнулись от стены и замерли рядом.

Для чего-то подышав на руки, словно они замерзли, я развернулась и направилась в сторону спальни. При этом начала безотчетно мурлыкать под нос песню. Внутри все слегка вибрировало, будто я едва-едва прикасалась к одной струне.

— Госпожа, — позвал меня стражник.

Я остановилась и обернулась.

Мужчины, увидев, что я смотрю на них, покосились на стены. Я проследила за ними взглядом и удивленно вздернула брови. Но спустя секунду поняла: это я. Вернее, это сделала моя сила. И снова спонтанно, пусть и благодаря моему безотчетному мурлыканью.

Все стены позади нас были покрыты витиеватыми ледяными разводами. Видимо, от холода, царившего в коридоре, я вспомнила про узоры, которые мороз рисует на окнах.

— Не стоит волноваться, — сказала я, подходя к стене и прикасаясь пальцем к одному из белоснежных завитков. Он даже не подумал растаять. — Это просто магия.

— Ваша? — чуть неуверенно спросил стражник, переступая с ноги на ногу.

— Моя, — ответила я, улыбнувшись.