Глава 5

Тайна

Комната ничем не отличалась от той, куда еще недавно поселила меня Кастия, в другом, теперь полуразрушенном особняке Дарлия. Большая кровать, человек на пять, из черного дерева, как и вся мебель. Пять кресел выстроились у стен солдатиками. Вместительный гардероб – аскетичный, без украшений, зеркало на стене в раме с завитушками. Взгляд зацепил лицо Тайны – растерянное, взбудораженное, сбитое с толку. На щеках – пожар, глаза блестят, губы алеют, уши пылают. Шейные мышцы натянулись лентами.

Деревянная дверь, скорее всего, в ванную. Ставни с резными фигурками сфинксов.

Дарлий не выпустил моей ладони, сжал покрепче горячими пальцами и вдруг крутанул лицом к себе. Я не ожидала такой прыти. Стремительно полетела навстречу сфинксу и с силой впечаталась в его мощный торс. Дарлий задрожал, зарычал как лев. Твердое свидетельство его возбуждения вдавилось в мой живот горячим бугром. На долю секунды сфинкс растерял почти всю свою уверенность и волю. Просто замер, глядя на меня так… Словно нет ничего на свете прекрасней, я самое желанное, необходимое. Я сглотнула, вся во власти противоречивых эмоций.

Касания Риса, ласки, поцелуи – вот то, о чем помнила каждая клеточка тела. И оно решительно отторгало Дарлия, чужие касания, незнакомый пыл. Так упорно отторгает организм донорские органы и чужую кровь. Даже если они могут спасти ему жизнь. Но чувства мои очень изменились. Благодарность и тепло разливались внутри, заставляя тело поддаваться влиянию мощного звериного обаяния сфинкса. Никакие феромоны не действовали так сильно, как осознание, что Дарлий рисковал жизнью, спасал меня, не заботясь о собственной участи.

Боже! Как все внезапно усложнилось! Я думала, если мы окажемся так близко, сфинкс начнет соблазнять всерьез. Ласкать, прижимать, целовать, гладить, исследовать тело руками, губами. От этих шальных, неуместных фантазий меня резко бросило в жар, внизу живота начались сокращения.

Но отпустило быстро, внезапно – словно в ледяную прорубь бросилась. Я вдруг почувствовала своего мужчину – Риса, даже на таком безумном расстоянии. И тело начало отторгать другого. Разум помогал, эмоции тоже. Я никогда не предам Риса! Ни за какие коврижки не сдамся! Даже окуните меня в феромоны, заставьте магией или приворотом, где-то там, в глубине сознания, на уровне все тех же инстинктов оборотней, я мечтала совсем о другом мужчине… О лельдисе, по которому безумно соскучилась.

Дарлий медлил, почти не шевелился, вглядывался в мое лицо и молчал…

Грудь сфинкса беспрестанно вздымалась, ноздри раздувались, губы припухли, горячечный румянец разлился по щекам. Внезапно Дарлий отступил, отшатнулся, торопливо выставил между нами кресло и тяжело облокотился на его спинку.

Кошачьи глаза пытливо изучали – с прищуром, с незнакомым мне выражением. Он словно что-то обдумывал, решал, боролся с внутренними демонами и желаниями. Я сосредоточилась на лице Дарлия, будто высеченном из скалы скульптором, на розовом рубце на боку сфинкса и думала о том, как все запуталось. Видимо, альфа размышлял о том же.

Что-то изменилось между нами. Неуловимо, но очень мощно, внезапно. Больше не звериное желание владело телами, не инстинкты толкали к немедленному слиянию. Мы начали испытывать друг к другу симпатию, прониклись глубоким искренним уважением. Мне становилось сложнее и одновременно проще сопротивляться дикой мужественности Дарлия. А сфинксу? Он ведь тоже изменился…

Горячечный взгляд Дарлия скользил по фигуре, задерживался на груди, опускался на бедра, сверкал и туманился и снова загадочно гипнотизировал.

Неожиданно сфинкс обошел кресло и сел в него, словно принял какое-то решение.

– Давай так, – сипло обронил Дарлий. – Я не буду тебя больше мучить, соблазнять. Я видел тебя в бою, Тайна. Это впечатлило, как ничто другое. Ты отважная воительница, не домашняя кошечка. Я искренне восхищаюсь вами с Ниной. И от души благодарю за помощь. Если бы не вы, мы не победили бы так быстро. Может, и вовсе проиграли бы схватку. Ваше вмешательство, участие в бою двух свирепых и безрассудно смелых химер, помогло нам вышвырнуть завоевателей из поселка. Поэтому я разрываю нашу сделку.

Он сделал паузу, облизал губы, сверкнул глазами и сурово нахмурился. Густые брови тяжелой полосой прочертили переносицу сфинкса, поперечная морщина рассекла ее пополам, глубокой складкой легла на лоб. Дарлий выглядел старше, мудрее и гораздо несчастнее себя прежнего… Внутри зашевелилась неуместная жалость, желание утешить, поддержать, поддаться… подарить сфинксу женскую ласку. Этот мужчина ее заслуживал, возможно, даже большего, уж если по-честному…

Настоящий вожак, без страха и упрека, мужчина, который спасает свою женщину, не задумываясь о риске, цене и расплате… Он не был плохим, жестоким, порочным, и это все очень путало, усложняло.

Попытайся Дарлий меня принудить, взять силой, да хотя бы задавить морально… Черт! Я ощетинилась бы всем нутром, рассвирепела, защитилась воспоминаниями о Рисе… Но сфинкс вел себя сдержанно, благородно, насколько это вообще возможно для двусущего, что рядом с парой и она в его власти. И вот именно это мешало сопротивляться, ломало преграды и разрушало запреты. И только мысли, память о Рисе, мгновенно возвращали мне твердость духа. Уверенность, что поступаю правильно, честно. Никто, кроме лельдиса, мне даром не нужен! Каким бы прекрасным, сильным он ни был, какими бы замечательными качествами не обладал.

– Я не хочу никакого месяца, – медленно, с нажимом произнес Дарлий, будто выдавливал каждое слово. – Я приду к тебе только раз, этой ночью. Даже не коснусь тебя без согласия. Один раз использую свой шанс на взаимность. А потом просто останешься в племени. На столько, насколько вам с Ниной понадобится. Вы ведь уже размышляли о колдунах, которых мы пленили после сражения?

Он так резко сменил тему разговора, что я озадаченно села на кровать, а скорее упала, и матрас скрипнул. Где-то за окном сверкнула звезда, снежинкой полетела навстречу Сварайе. И я не удержалась, загадала желание. Пускай для нас все сложится удачно. Для меня с Рисом и для Дарлия тоже. Только уже без меня и Нины.

– Д-да, – протянула нерешительно, тихо.

– Пока им придется потратить магию на полное и детальное восстановление поселка, – рассудил Дарлий хриплым голосом, не прекращая облизывать яркие губы. – Но потом… Потом они восстановят энергию и вы сможете потребовать портал на Землю. Если верить моему звериному чутью, всему, что знаю о местных магах, у этих сил наверняка хватит.

Я собиралась что-то сказать. Поблагодарить, объясниться или уточнить… Но Дарлий пулей вылетел из комнаты, словно спасался из пламени пожара.

Я же бессильно распласталась на кровати, жадно глотая загустевший воздух.

Никогда прежде мне не приходилось решать такие сложные дилеммы. Я встречала мужчин, симпатизировала им, любила. Мы жили вместе или расставались. Но однажды я познакомилась с властным лельдисом, и наша страсть изменила все, даже мир и судьбу моей мамы. А вот теперь, впервые за столетья, я понимала, как шутит фортуна – играет с людьми, как с живыми игрушками. Я никогда не забывала Тавриса. Даже помыслить не могла об измене. Но и чувства к Дарлию нежеланным теплом разливались внутри, согревали душу. Никогда не думала, что выбор столь труден. Что однажды я хотя бы на минуту поддамся симпатии, уважению, влечению к кому-то другому, кроме Риса…

– Жива? – голос Нины отрезвил моментально – ушатом ледяной воды, что в жару неожиданно опрокинули на голову.

Я неторопливо приподнялась на кровати.

– Что он тебе сказал? Чего потребовал? – Нина неспешно устроилась в кресле, словно нарочно заняла то самое, где еще недавно сидел Дарлий. Случайно она такого бы не сделала – начальница видела следы ауры гораздо лучше, чем многие другие химеры.

– Отменил нашу сделку, – выдохнула я и поспешно добавила, потому что Нина уже обрадовалась, разулыбалась. – Оставил для себя одну ночь. И если не поддамся… Больше никаких игр в соблазнителя.

Тонкие пальцы Нины беззвучно заиграли сонату на подлокотниках кресла, в раскосых голубых глазах отразилось сочувствие.

– Он неплох, верно же, Тайна? – прищурилась начальница, грациозно выпрямилась, – Признайся! Не будь Риса, ты… возможно бы…

Я коротко кивнула, не продолжая.

– Да, вот так оно и случается, – Нина вперила взгляд в потолок и словно что-то вспоминала, ностальгировала. – То у тебя нет ни намека на счастье, а то сразу два – одно лучше другого. Только выбирай. А ты решилась? – она посмотрела без тени осуждения. В глазах начальницы ясно читалось – выбери я Дарлия, она не возмутится, ни словом, ни жестом не намекнет на измену. Не только сегодня, вообще, никогда.

Я испустила тяжкий вздох и ответила твердо, без малейших сомнений.

– Я буду ждать своего Риса или вернусь к нему, на Землю, на родину.

Нина выдержала недолгую паузу, будто давала мне шанс передумать, стиснула ладонями подлокотники и рубанула:

– Тогда тебе надо держаться ночью. Не поддаваться ни за что на свете. Рис никогда не простит измену. Что угодно простит, только не это.

Я нервно сглотнула колючий комок, и он неприятно царапнул горло. Но самым страшным казалось не это. Причинить своему лельдису боль от предательства, от которой нет и не будет исцеления. Я очень хорошо это понимала, чувствовала всей душой, всем сердцем.

– У меня получится, – голос дрогнул – сила воли на секунду меня покинула. Я вдруг отчетливо осознала, о чем настойчиво предупреждала Нина, что таилось за ее короткой, неприятной фразой.

Выбор сделан, и пути для отступления отрезаны. Если хотя бы на жалкое мгновение поддамся звериному обаянию Дарлия, не сдержусь под напором его феромонов – никогда не смогу себя простить, не смогу взглянуть в глаза Рису. Потрачу годы на сожаления, жалость к себе и одиночество. Я не останусь в племени с Дарлием, только не теперь, не после прозрения. Не заменю желанием и уважением любовь и страсть, наше с Рисом счастье. Если не выдержу последнее испытание – придется жалеть очень долго и болезненно. Изменить, искупить вину не получится.

Мы не люди – высшие оборотни, двусущие. И все у нас – как на лезвии ножа, на острие иглы, ни больше ни меньше. Верность и любовь к единственной паре – до гроба, до последней черты. Разрыв – навсегда, окончательный и безвозвратный. Измена – не веление плоти, как у смертных. Чужой вторгнется в отношения пары и навсегда останется между любящими двусущими. Как бы они ни старались забыть, сколько бы столетий ни пролетело. Так чувствуют и живут высшие оборотни, не видят полутонов, не верят в полумеры. Они до конца, до последнего вздоха преданы паре и собственной стае.

Вот почему я так чувствовала Риса, когда он пропал на Северном полюсе. Шла к нему, не видя ничего вокруг, не думая о цене, ни секунды не сомневаясь. Цена попросту не имела значения. Только мой лельдис, лишь наша встреча и счастье жить бок о бок друг с другом.

Нина кивнула, тяжко вздохнула, словно прониклась моими переживаниями. Вальяжно, небрежно развалилась в кресле и резко сменила тему разговора. Совсем как Дарлий минутами раньше.

– Я ненадолго выходила в поселок. Пока вы с Дарлием общались и договаривались. Алиста не возражала, в провожатые не напрашивалась. Ее миссия – не позволять мне мешать вашему уединению с Дарлием. В остальном я свободна в передвижениях.

– И как у них дела? – мой голос дрогнул.

Перед глазами промелькнули груды безжизненных тел, кровь, ошметки плоти и заклятий, алые узоры смерти оборотней, что покрывали погибающую землю, словно насыщая ее энергией разрушения. И чудилось мне, Сварайю уничтожают вовсе не остатки мощных заклинаний – а вот эти бесконечные реки крови, что пролиты магами в бессмысленных сражениях.

Я видела все это не раз и не два во время схватки на Земле и позже. Но там землю устилали останки врагов – тех, кто шел против нас с неправедной целью, и кого я ненавидела всем нутром. Сегодня же я наблюдала, как гибнут товарищи – те, кто приютил, обогрел, накормил, защищал до последнего вздоха свое племя и меня, как его, пусть временную, но частичку. И с каждой раной товарищей по оружию я чувствовала, как кровоточит сердце, с каждым погибшим в драке сфинксом в скорбящей душе что-то умирало…

– Ничего. Они молодцы вообще-то, – Нина редко говорила о ком-то с таким уважением, искренним восхищением. – Выкарабкиваются потихоньку, упорно и без жалоб. Отдали уйму энергии раненым, чтобы те восстановились и начали регенерировать. Потерь даже меньше, чем я предполагала. Все, кто еще в силах, хоронят павших. Сжигают и развеивают пепел по ветру. Женщины готовят еду для племени, некоторые осваивают новые жилища, принимают тех, чьи дома разрушены, следят за пленными, что отстраивают поселок. Сфинксы дружные и от души помогают соплеменникам. Поддерживают морально и материально. Хорошая стая. Действительно, хорошая.

Нина замолкла, вгляделась в окно. Каплевидные летучие фонари без опоры, похожие на симметричные оранжевые факелы, реяли над поселком роем насекомых.

Вдалеке чернела полоска леса, словно диадема, надетая на невысокий, плешивый холм с несколькими деревьями. Его подножие скрывала от взгляда внушительная стена поселения сфинксов, поблескивая в свете звезд и фонарей почти журнальным неестественным глянцем.

Улицы пустели – постепенно и неуклонно, тишина накрыла сонный поселок. Где-то негромко потрескивал костер, ветер задувал в приоткрытые окна запах шашлыка с запеченными овощами.

Ммм… Вкусно… Вспоминался поход с родителями на голубые озера в наших краях. Теплые зеленые брезентовые палатки, нагреватели на аккумуляторах, что быстро наполняют пространство внутри теплом и уютом. Жареный на костре хлеб на палочке и запеченная в золе картошка. Горячие клубни, что обжигают пальцы, и ты перекидываешь их из руки в руку… Дом… Детство… Родина… Спокойствие и защищенность.

Боже! Как давно все это было!

С тех пор я никогда подобного не испытывала. Только с Рисом и вот теперь – в поселке Дарлия… Черт! Даже в этом сфинкс и лельдис сравняли счет, порадовали одинаково.

– Вожди соседних племен улизнули. Сбежали с места схватки по подземному ходу – последнему убежищу и спасению сфинксов. На всякий случай, если решатся бросить поселок, – внезапно прервала мои размышления Нина.

Хм… Сбежали… Дезертировали… Бросили союзников… Впрочем, наверное, это правильное решение. Им ведь организовывать собственную оборону, собирать армию против оккупантов. Тут уже не до воинской чести и доблести. Важнее спастись и поднять свою стаю против враждебных колдунов и заклятий.

Нина привычно откинула со щек несуществующие, давно остриженные уголки каре.

– Нам повезло, – сказала неожиданно. – Не угодили к тем колдунам в лапы.

– Да уж, – меня аж передернуло. – Они бы не церемонились с бесхозными женщинами.

– Ты что-нибудь знаешь о первородных? – спросила начальница, взглянула задумчиво.

Я встрепенулась. Это название колдунов, вроде бы самых сильных, таинственных, чьи возможности почти безграничны, немыслимы, я слышала всего второй раз в жизни. Первый – от подруги, ворожеи Юлианны. Однажды мы напились ромашкового чаю после удачной зачистки подвальчика, наелись свежего медового инжира – ворожее презентовали целый пакет благодарные клиенты за удачное гадание – и занимали друг друга последними сплетнями. Байками из недр магического мира.

Юлианна даже слегка состарилась – несколько морщинок гусиными лапками расчертили идеально гладкие веки. Сова Вельда вперила в нас синий взгляд огромных глаз и застыла, словно чучело. Казалось, воздух загустел в помещении, и одно, нечаянно оброненное слово, наполнило его неведомой нам, древней, мощной и загадочной магией.

Дрогнули шкафы-солдатики с зельями, и по розоватым деревянным дверцам пробежали длинные серые тени. Звякнули пестрые вместительные склянки. Трехногий стол будто чуть выпрямился, и даже скрученные в сложные узоры ножки его поменяли форму и пропорции.

На высоком умном лбу Юлианны проступили несколько старческих пятен и тут же стерлись в одно мгновение. Остроносое лицо, цыганско-грузинское, с пухлыми губами, чувственными, аккуратными, приобрело донельзя загадочное выражение.

– Говорят, кто-то из первородных выжил. Но застрял на Сварайе на многие столетья, – вполголоса произнесла ворожея, будто боялась, что предмет обсуждения услышит и совершит нечто непоправимое – Хочет вернуться на Землю, к родственникам. Но почему-то у него никак не получается.

– Вернуться? – поразилась я диковинной новости. – Разве родина всех магов не Сварайя?

Юлианна откинулась на спинку кресла и улыбнулась, превращаясь в молодую женщину.

– Говорят, очень давно Земля и Сварайя были одним миром – цельным и магическим, и лишь позже что-то их разделило. Колдуны родились на этой планете. Но затем переселились на свою, собственную. Вместе с некоторыми племенами смертных. В общем, освоили другую территорию. Постепенно магия перетекла туда, и оставшиеся ее носители тоже.

– А почему магия перетекла на Сварайю? – спросила я, будто завороженная, слушая путанный рассказ Юлианны.

– А черт его знает, – совсем по-человечески произнесла ворожея – нахваталась сленга от своих клиенток. Первое время, общаясь с ней, я чувствовала себя попаданцем из века двадцать первого в век двенадцатый-тринадцатый. Но Юлианна очень быстро привыкла, ассимилировала и перестала выделяться. Даже речью, даже манерами и движениями.

– Говорят, все дело в магнитных полюсах Земли, – сообщила ворожея, будто рассказывала страшную тайну. – Раньше они менялись со временем, и это сохраняло водоворот магии. Затем застыли, стали неподвижными. И магия утекла, больше ничем не сдерживаемая. А вот теперь вернулась на Землю. Вроде бы граница между измерениями сама по себе генерирует какое-то поле.

– Путано и ненаучно, – усомнилась я.

– Не в этом дело, – отмахнулась Юлианна – вопросы устройства Вселенной и галактического равновесия ее никогда особенно не занимали. – Первородные собирались вернуться на Землю. Но не смогли совершить переход. Что-то удерживает их на Сварайе. Самые сильные маги миров не способны между ними перемещаться.

– И что? – поторопила я притихшую ворожею.

– Говорят, они могут вернуться на Землю с помощью существ, рожденных от собственной крови. Если первородные таких отыщут… Не просто наследников и потомков – тех, в ком, как в спящем артефакте, хранится кусочек их аурного огня, немного их родной энергии…

Юлианна сделала многозначительную паузу и закончила почти торжественно, неторопливо роняя каждое слово:

– Тогда первородные вернутся на Землю. А носители их ауры породят некое заклятье или артефакт. Что-то, способное преумножить магию любого колдуна без сумасшедшей отдачи – главной неприятности в таких случаях.

Я нервно дернула плечом, сглотнула. Рассказы Юлианны временами походили на страшные городские легенды, которые рассказывают друг другу дети у костра в летнем лагере. Но в тоже время они почему-то намертво отложились в моей памяти. Надолго отложились, лет на сорок…

Я перевела взгляд на Нину. Она давно не ждала ответа, неподвижно и задумчиво созерцала поселок. Почему я вдруг вспомнила разговор с Юлианной? Причем тут оккупанты, сфинксы, первородные и чужая, но наша война на Сварайе?

Нина смотрела куда-то вдаль, будто видела нечто, другим недоступное. И молчала о чем-то своем, потаенном…

Рис

– А вы можете исцелять болезни и раны? – не прекращала расспрашивать Ковалля Татушка. Они беседовали как-то по-своему. Так древний дед терпеливо отвечает маленькой почемучке на очередные вопросы о жизни, природе, устройстве планет, мироздания. – Создать портал, к примеру, на Землю?

Первородный немного помрачнел, задумался – словно темная туча наползла на лицо. Черный выгоревший глаз Ковалля сверкнул незнакомым, странным пламенем. Не то чтобы недобрым, скорее досадливым.

– Исцелять ни один из нас не умел. Мы все же не маги энергии жизни, – бесцветно ответил колдун куда-то вперед, словно с пламенем костра разговаривал. – У нас необычайно хорошая регенерация и устойчивость к любым болезням смертных. Но даже нас можно убить, – он словно инстинктивно коснулся изуродованной половины лица и даже чуть дернулся. – Маги энергии жизни, наши потомки, научились не просто отдавать энергию, но и преобразовывать ее в исцеляющую субстанцию. Мы можем поделиться, влить силы…

Он замолчал, а мне вдруг вспомнилось…

Просторный вертолет спецслужб Бриолиса, пол, устланный бежевыми половиками, и женщина, распластанная на них неподвижно. Та самая, без которой мое спасение из убийственных льдов Северного полюса выглядело глупым и ненужным предприятием. Синюшные губы чуть приоткрыты, воздух со свистом втягивается в легкие, лицо белее новорожденного снега. Рыжие волосы солнечными лучиками разметались вокруг головы Тайны. Я отдаю ей свою энергию, частичку себя, но химера не хочет. Не берет ни капли, категорично отказывается. Я вижу, чувствую, как она умирает у меня на руках, слабеет и угасает. Отчаянно повторяю попытку за попыткой, но Тайна отторгает мою ауру. Не собирается бороться с ужасной отдачей, что непременно наступит позже и… вдруг начинает стремительно оживать.

Словно кто-то или что-то дал ей столько энергии, что Тайна возродилась как Феникс из пепла. Воскресла сильней и красивей, чем прежде.

Почему я внезапно об этом вспомнил? Именно сейчас, ни раньше ни позже?

– С порталами все сложно, Валерия, – ворвался в мои мысли низкий, бархатистый, удивительно певучий голос Ковалля. – Раньше мы путешествовали по мирам без порталов. Использовали бреши в ткани измерений, их слабые места, щели, зазоры. Но затем что-то пошло не так. Невидимые стены, что разделяют миры, выработали иммунитет к нашей магии…

Я ждал, что колдун расскажет больше. Невист замер, впился взглядом в Ковалля, Лайгиллар сосредоточился на своих ногтях, но, кажется, весь обратился в слух. И только беззаботные Годзилла с Трейлером о чем-то шепотом переговаривались. Возможно, обсуждали вчерашнее происшествие.

Колдун замолчал, плеснул себе еще чаю и лишь потом уклончиво добавил:

– Скорее всего, мне хватило бы энергии соорудить какой-то портал на Землю. Но создать его правильно, точно направить, рассчитать, чтобы он пропустил существ с более слабой, чем у меня аурой… Все это очень сложно, хлопотно, сродни высокому ювелирному искусству. Многие тренируются годами, десятилетиями, но так и не достигают нужного уровня.

Лера даже рот приоткрыла, вслушиваясь в каждое слово Ковалля. Пальцы ее крепко сжали чашку, так что аж костяшки побелели, а скрещенные по-турецки ноги Татушки чуть подергивались от нетерпения. Но колдун не собирался распространяться дальше. Тянул ароматный напиток с черносливом, наслаждаясь его вкусом, смакуя, наблюдая за пламенем, строго ограниченным магией. Костер напоминал ровный цилиндр. Внутри приплясывали синие, алые и оранжевые всполохи, соединяясь и расставаясь, танцевали пузырьки горячего воздуха. Наружу просачивалось только тепло и приятный запах горячих углей.

Татушка выждала и все же решилась – набрала в грудь побольше воздуха, собираясь спросить, но ее прервали.

В стену, что ограждала от магической бури, со всей дури ударилось нечто живое. Я не разглядел его в момент движения. Просто заметил темный силуэт – большой, примерно размером с человека. Услышал слабый глухой звук, словно гимнаст приземлился после сальто на маты. Ковалль среагировал на происшествие мгновенно. Поворот головы, взмах рукой – и в нашем обществе одним магом больше. Взлохмаченный, с подпаленными волосами, с ожогами по всему лицу и телу, он пролетел несколько метров и рухнул на землю у края поляны.

Незнакомец вызывал лишь подозрения и жалость, а еще чувство странной неприязни. Я ведь совсем его не знал, понятия не имел – чем дышит колдун. Но почему-то невзлюбил его инстинктивно.

Всем своим видом незнакомец рождал сильные неприязненные чувства. Остроносый, со слишком полными губами, глазами серо-болотными, будто выцветшими, худощавый, жилистый и немного сутулый. А еще ожоги его выглядели знакомо… Химеры плевались таким же огнем! Аурное пламя я бы ни с чем не спутал. Оно прожигало любую одежду, даже под брезент без труда просачивалось, не охватывало жертву целиком, зато проникало все глубже и глубже. Одежда мага выглядела целой, кроме тех мест, где зияли обугленные дыры от аурных атак.

Что-то внутри меня болезненно сжалось. Захотелось броситься на незнакомца, прижать к земле, сделать гораздо больнее. Он, что, сражался с моей Тайной? Мысль никак не укладывалась в голове. Внутри словно что-то взорвалось, и энергия потекла по телу, разрушая и одновременно толкая на необдуманные поступки. Ногти процарапали кожу ладоней – а ведь я и не заметил, как сжал кулаки, заныли челюсти – а ведь я и не почувствовал, как стиснул их со всей дури, кровь ударила в голову, в груди закололо. Я начал подниматься, Навист тоже. Он-то, наверное, подумал о Нине. Ковалль пресек наши действия быстро. Предупредительно выбросил руку в сторону, в один шаг преодолел расстояние до незнакомца, склонился над ним и громко спросил:

– Сражались на территории сфинксов?

Как он догадался, меня не интересовало. Разум подсказывал, что магически. Ковалль знал о войне на территории оборотней, но разных племен там живет навалом. Значит, просек шестым чувством первородных – еще одной недоступной другим способностью. Маг разлепил воспаленные веки, встретил наши недружественные взгляды и прохрипел обожженным горлом:

– Пытались атаковать поселение сфинксов. У них самая хорошая земля. Пригодная для жизни и даже земледелия. Среди двусущих обнаружились предатели. Они сообщили, что в этом поселении на сегодня назначен совет племен. Был шанс и другим вождям насолить. Но нас встретили две химеры. Схватка выдалась очень кровавой. Защищаться сфинксы умеют, как никто. Плюс эти химеры, словно исчадия ада. Еле ноги унесли с помощью недопорталов. Еще немного – и мы все бы погибли.

С моих губ едва не сорвался вопрос, Невист открыл рот, Татушка привстала. Но Ковалль пресек наши действия снова. Резкий жест, взгляд, что осадит и бешеного зверя – и колдун сам озвучил важный вопрос:

– Вы проиграли сражение? Химеры не пострадали?

Незнакомец усиленно пытался ответить, но изо рта вырвался только хрип, тело затряслось в болезненной лихорадке, на бледных щеках вспыхнул нездоровый румянец. Началось воспаление ожогов на теле.

Я вздрогнул, сердце окаменело в груди. Навист напряженно ожидал ответа. Татушка вскочила и облилась чаем.

Ковалль провел рукой над магом. Просто взмахнул – небрежно, неловко. Но в тело раненого полилась энергия. Ожоги начали зарубцовываться на глазах, озноб прекратился и маг очнулся. Если первородные и не исцеляли, то регенерацию запускали получше многих. Даже полумертвого приводили в чувство.

– Отвечай! – потребовал Ковалль у незнакомца.

– Живы… Одну атаковало заклятье. Но выбралась точно. Ранена ли – не знаю. К тому времени меня уже хорошенько потрепали.

Он выпустил из глотки воздух и снова потерял сознание. Впрочем, колдуна уже не трясло, а раны затягивались на глазах. Значит, он просто восстанавливал силы.

Я поднялся, потому что сидеть не получалось – адреналин, кипевший в крови, требовал действий. Навист тоже вскочил и стремительно прошелся по полянке. Лера присела и глотнула чая – жадно, будто ее мучила жажда. Тишина накрыла наше убежище. Каждый переживал за Тайну и Нину. Ранения заклятьями очень опасны. Я прислушался к своим внутренним ощущениям. Если с парой случилось неладное, и она на краю гибели, если обессилена или больна, лельдис должен почувствовать сразу. Это почти как собственные ощущения, как отголоски боли в теле. Звериное чутье на единственную и любимую. Оно еще никогда и никого не обманывало. В груди все еще неприятно покалывало, но беду мой лельдис не чувствовал вовсе. Нет, с Тайной пока плохого не случилось. Если и ранена – то незначительно. А скорее всего она цела и здорова. Другое дело – Нина, ее мне не почувствовать.

Невист нервно посмотрел в мою сторону, во взгляде вербера промелькнула зависть. Он с Ниной – не пара, клейма ей не ставил, как и метку, что химера его любовница. Вербер не ощущал Нину на расстоянии и не мог сказать – все ли с ней в порядке. Лера поймала направление наших мыслей, поежилась, обхватила себя руками.

Ковалль поднялся, погладил Татушку – не как влюбленный, скорее по-отечески и громко произнес для всей компании:

– Если бы с ними стряслось неладное, а уж тем более – непоправимое, поверьте, я бы первым почувствовал. Успокойтесь. Утверждать, что девушки не получили в бою ни царапины, я не в силах. Но могу гарантировать – ничего страшного, непоправимого с ними не случилось.

Раненый маг слабо засопел, повернулся на бок и уснул. Ожоги его продолжали заживать, не смотря на то, что в них попало приличное количество земли с нашего маленького оазиса. Меня пронзила убийственная мысль. Такая, что я отшатнулся от костра, словно опалился с головы до ног, посмотрел на Ковалля и произнес прежде, чем Навист успел меня остановить. Вербер понял секундой раньше, набычился, оскалился, но ничего не предпринял. Мы знали, что Ковалль безумно опасен. Подозревали, что маг предусмотрительно продемонстрировал далеко не все способности первородных, рассказал далеко не обо всех своих талантах.

Но держать в себе это я уже не мог, как и долгие часы мучиться в неведении. Я должен был задать этот вопрос, и товарищи поняли. По крайней мере, сильно не осудили.

– Так вы собираетесь воевать с тем племенем сфинксов? Помогать оккупантам ради личной цели? – я указал носком ботинка на раненого мага, что сопел и похрапывал. Марать об него руки не хотелось. Бить и калечить беспомощного, обессиленного, не способного защититься, не то чтобы дать сдачи – не мой метод победы над противником. Но кулаки сжимались сами собой, бешенство бурлило в крови огнем, выплескиваясь наружу неровным дыханием и слабым рычанием озверевшего лельдиса.

Спутники смекнули, что к чему, моментально. Лайгиллар отступил подальше от костра, чуть пригнулся, готовясь обращаться в василиска. Невист походил на каменную глыбу и, не мигая, следил за Коваллем. Я расслабил мышцы, переминался с ноги на ногу. Лельдис мощнее смертного в драке. А я собираюсь сражаться до последнего. Первородный ли, оборотень, у каждого есть предел прочности, слабые стороны, уязвимые органы. Что в теле, что в ауре. Мы еще поборемся.

Татушка опустила кружку на ковер и замерла, не сводя с Ковалля взгляда. Даже Лера утратила слепое доверие, которым одарила колдуна при встрече. Первородный покосился – на меня, на товарищей. Полоснул таким взглядом, что я поежился. И нечто древнее, почти непобедимое, сильное и беспощадное, убийственно-жестокое мелькнуло в разноцветных глазах Ковалля. Он словно обнажал свое нутро, предупреждал, не делая ни малейших движений. Колдун даже не напрягся, не принял борцовскую стойку. Впрочем, я отчетливо понимал ситуацию. Пожелай Ковалль атаковать нашу компанию, он не станет суетиться, как обычные маги – собираться с силами, чтобы создавать заклятья. Скорее всего, он небрежно взмахнет пятерней – и дело в шляпе, смертоносная магия в действии. Я проследил за руками Ковалля. Они свободно опущены вдоль тела. Колдун до сих пор и бровью не повел. Еще раз сосчитал взглядом каждого. Заставил моих товарищей насторожиться сильнее, ощутить себя уже не охотниками, не хищниками, – добычей – беспомощной, загнанной в угол. Еще свирепой в беспощадной ярости и жажде жизни, но морально сломленной.

– Ребята, успокойтесь, – с внезапной миролюбивостью, почти добросердечием проронил Ковалль и… опустился на ковер по-турецки. Взял свою чашку, протянул кружку Татушке, и улыбнулся. Лера растаяла, поверила снова, перестала сомневаться. Устроилась на прежнем месте, рядом с Коваллем и просто ждала его пояснений. Маг улыбнулся – всем и никому.

– Ребята. Я понимаю ваше состояние. И недоверие к чужаку понимаю тоже. Без обид. Все очевидно и правильно. И да, вы угадали. Вначале я планировал присоединиться к оккупантам, атаковать совместно. Добыть у сфинксов то, что искал годами. Но сегодня, после общения с вами, я передумал, изменил собственные планы. Я не собираюсь помогать захватчикам. Напротив, предложу местным помощь первородного. Взамен на необходимую мне услугу.

Мы все ожидали чего-то большего. Конкретики, названия артефакта, подробностей. Но Ковалль дальше делиться не планировал. Дал нам знак рассаживаться и примирительно произнес:

– Слово первородного – вы все узнаете. В свое время, когда я сочту правильным. А пока клянусь кровной магией и собственной аурой. Я на стороне ваших химер и сфинксов, раз уж они вместе сражаются.

Мы с Невистом переглянулись с интересом и удивлением. Давненько маги не обменивались клятвами, про кровные уже и говорить не стоило. Казалось, они сохранились лишь в летописях, остались в прошлом и превратились в историю. Минули времена, когда слово колдуна значило больше, чем сотни печатей, десятки подписей и любые законы. Он клялся – и всегда держал обещание. Даже враг, подлец, захватчик и мерзавец.

Земля изменила и оборотней, и магов. Мы доверяли юридической шелухе – бумажкам, которым цена три монеты, печатям высоких титулованных чиновников, их обещаниям с телеэкранов. Мы забыли свои древние традиции, оторвались от корней, если можно так выразиться.

Ковалль улыбнулся – беззлобно, с хитринкой.

– Верите? Теперь перестали сомневаться? Давайте, садитесь. Нам осталось ждать часа три. Потом соберемся и отправимся дальше.

Ковалль беззаботно глотнул еще чаю, Татушка смело последовала примеру. Мы с Невистом переглянулись – быстро, но осторожно. Остальные застыли, ожидая распоряжений.

– Верим, – произнес я после кивка вербера и первым вернулся на прежнее место. Навист опустился на ковер следующим. Товарищи помедлили, но тоже успокоились – устроились возле костра, неподалеку.

Некоторое время мы сидели молча, тянули чай и рассматривали Ковалля. Маг чувствовал себя вполне свободно, не нервничал и не ожидал подвоха. Не выглядел обманщиком, но вопросы остались. Его неожиданная смена планов. Словно не воевать за кого-то собирался – так, выбирал себе спортивную команду. Кто больше заплатит, за того и играет… Важна не правота, а выгодность контракта… Странное равнодушие в выборе противников. Будто Коваллю подвластно одолеть любого. Соратники, противники – никакой разницы. Его силы перевесят в любом случае, каждую армию приведут к победе.

Я чувствовал нутром – то, что так настойчиво искал маг неразрывно связано с моей Тайной. Но опасности для пары не ощущал совершенно. Все это лишь сильнее запутывало. Невист тоже выглядел растерянным. Остальные ожидали наших приказов, готовые теперь на любые шаги. Драться с Коваллем – что ж, значит надо. Пусть это будет последний наш бой. Высшие оборотни не бегут от опасности. И своих в схватке никогда не бросают.

Взять Ковалля в союзники – тоже пожалуйста.

Нас окутал плотный кокон безмолвия, и лишь болото тягуче булькало. Напоминало, о том, где находимся.

Раненый лежал на боку и посапывал. Ковалль небрежно кивнул в его сторону.

– Очухается через день, может чуть раньше. Мы оставим его и уйдем восвояси. Добивать раненых недостойно воинов и магов. По крайней мере, тех, кто еще помнит о чести.

Сказал, как отрезал – сурово, серьезно. Будто предупреждал попытки убийства. Я осторожно покосился на товарищей. Никто перечить Коваллю не собирался. Его доводы разделял каждый из нас. Татушка посмотрела на колдуна как на бога. И я в который уже раз задумался. Была ли она права в слепой вере Коваллю, или купилась на иллюзию благородства. Увидела ли то, чего не замечали остальные или восхищалась колдуном из благодарности? Все-таки он спас жизнь Годзилле, выручил нас в дороге по топям.

Проводить ночи на кочках в болоте, не спать ночами, пробираясь по трясине – это ли не способ быстро сгинуть, пополнить коллекцию жертв Сварайи? Теперь мы путешествовали с относительным комфортом, неплохо выспались, подкрепились на славу. Магическая буря до нас не добиралась, лишь задевала невидимую преграду. Та колыхалась, фонтанировала энергией, но разрушаться не собиралась абсолютно. Даже трещинок – и тех на ней не появилось.

И лишь чуть позже до меня дошло. Барьер подпитывался энергией космоса! Вот так запросто оттягивал чужеродные силы, не позволяя буре себя ослабить.

Я прежде не видел подобной магии. Заклятий, что кормились бы мощью пространства, пили чистую энергию космоса. Этого и сильнейшие колдуны не умели. Хотя очень и очень к такому стремились. Бриолис вел многолетние исследования. Тщательно собирал энергию космоса, пытался перевести ее в родственную магам, хотя бы нашим сильным заклятьям. Но у спецслужб ничего не получалось. Мощные колдуны оказались бессильны. Энергия пространства, аура звезд – оставались совершенно непригодными для подпитки. Аура колдунов их мгновенно отторгала, заклятья плавились и разрушались. Коваллю же удалось даже невозможное. Похоже, теории безумных ученых, твердивших, что космические каналы безвредны, в каком-то виде пригодны для магии, все же не лишены рационального зерна. Главное, выяснить – как воплотить их в реальность. Уверен, Ковалль учить нас не станет. Он твердо хранил «первородные» секреты, делился лишь тем, чем считал нужным. И очень мастерски уходил от ответов. Богатая практика, жизнь на Сварайе… Тысячелетняя жизнь первородного мага среди тех, кто мечтает тебя уничтожить или использовать в собственных, корыстных целях… Это ли не стимул не доверять посторонним! Вообще никому на жестокой планете…