Глава 47. Сложности семейных отношений

Вернуться в рабочий настрой я смогла только после обеда, когда мы уже поднимались на лифте обратно.

Во время еды мы вяло обсуждали дело об убитой в бассейне, поэтому в лифте, когда мозг наконец-то переключился, у меня родилась новая идея:

– Слушай, а среди ее коллег нет тигров?

– Есть, – оживилась Изильда. – Думаешь, конкуренция?

– А почему бы и нет? – Я пожала плечами, следя за зажигающимися на табло цифрами. – Проверишь зацепку?

– Хорошо. – Девушка тряхнула челкой, заправила ее за ухо и с ехидством поинтересовалась: – А ты будешь с крылатыми братьями разбираться?

– Еще не доказано, что он брат… – сначала начала оправдываться я, а потом рассмеялась и махнула рукой: – Да, буду разбираться с братьями. Даже не знаю, как прижать старшего… Придется поднимать сведения о нем чуть ли не с самого рождения.

Но когда мы вошли в кабинет, распечатанные на принтере сведения о Дилане уже лежали у меня на столе. А подозрительно гордый собой Эдик сидел, задрав нос кверху. Если бы не его довольный вид, я бы решила, что это Алекс подсуетился.

– Напряг знакомого, – небрежно фыркнул аристокотик. – Иначе вам бы никто ничего не сказал. Тайну усыновления без нужных документов не разглашают.

Причина, почему Брендон Греймсен не помнил своего старшего брата, оказалась довольно банальной. Дилана усыновили. Сразу, еще в роддоме, его усыновила семья Теймсов. Роженицей была указана мать Брендона. Стольких совпадений просто не бывает – и возраст, и имя, и фамилия. Но оформляли его сразу на Теймсов. Так что Эдик был прав: мы бы ничего не выяснили, даже имея на руках разрешение суда. Такие сведения не разглашаются до последнего.

– Я сразу понял, что он приемный, – небрежно, как опытный сыщик, протянул аристокотик. – А у меня есть связи в этих кругах…

– Ты молодец! – искренне похвалила я Эдика. – Соображаешь, когда хочешь. Быстро соображаешь! И инициативу проявлять можешь.

Котик снисходительно покосился в мою сторону и, не выдержав взятой на себя роли, счастливо заулыбался. Алекс одобрительно похлопал его по плечу, Изильда продемонстрировала поднятый вверх большой палец… А Эдик буквально светился от осознания своей важности и нужности. Уф! Кажется, Бастет решила вразумить несчастного и направить его на путь успеха, дав почувствовать себя полезным и проникнуться этим приятным ощущением.

– Только тогда у него на наследство прав нет, – вмешалась Изильда, уткнувшаяся в экран и, судя по ее сосредоточенному лицу, уже успевшая найти в сети Семейный кодекс. – «Усыновленные дети утрачивают личные неимущественные и имущественные права и освобождаются от обязанностей по отношению к своим родителям и другим родственникам», – процитировала она. – Так что прав на наследство у Дилана нет.

– А отменить усыновление никак нельзя? – опасливо уточнила я.

– В судебном порядке, или сами усыновители, или ребенок, после того как он достиг четырнадцати, но еще не является совершеннолетним. Или потом уже по взаимному согласию усыновителей и усыновленного. – Изильда нахмурилась и вздохнула. – Тут без юриста не разберешься.

– Эдик, – промурлыкала я, глядя на парня. – А напряги своего знакомого еще раз. Пусть он проверит, не отменялось ли потом усыновление Дилана.

Аристокотик, хмыкнув, потянулся за мобильником… Разговор между ним и его другом состоял из загадочных «да», «тот самый», «проверь по-быстрому» и для непосвященных являлся одной сплошной загадкой. Наконец, принтер зафырчал, выплевывая очередной лист с информацией.

Никаких отказов от усыновления не было. В семье Теймсов все были счастливы и довольны друг другом.

– Надо съездить поговорить, – решила я и обреченно вздохнула.

– А давай съездим мы с Эдиком? – внезапно предложила Изильда. – А ты пока с девушками вместо меня разберешься…

– Подкуп начальства? – сурово поинтересовалась я и потом согласно кивнула: – Езжайте. Выясните все. И про операцию, и про то, где он был два года назад, когда умерла его родная мать, и про то, где он был два месяца назад, когда умерла его родная бабушка.

У меня случилось внезапное обострение паранойи, и теперь я подозревала Дилана буквально во всех смертных грехах.

А еще кое-кто обещал вот-вот вернуться, а прошло уже полчаса, как минимум…

Я достала мобильник, посмотрела на время, потом на время прихода сообщения и почувствовала, что начинаю злиться и нервничать одновременно. Кажется, я наконец-то поняла старую материнскую шутку: «Свернешь шею – домой не приходи». Наверное, моя мама, пока волновалась за меня, лазающую везде где можно и нельзя, при этом игнорирующую звонки мобильного до самого вечера, испытывала точно такие же противоречивые эмоции. Когда хочется позвонить и отругать, потому что нервные клетки уже вот-вот закончатся. А ведь Брендон взрослый… Просто на него охотится какой-то псих, на свободе разгуливает его брат, а еще у него есть личный ненавистник, выкладывающий в сеть любой компромат, который только находится. И моя интуиция… или лень… в общем, кто-то из этих двоих или они обе вместе считают, что все трое – псих, брат и сетененавистник – это одно и то же лицо, по совместительству как-то замешанное в смерти их общей прабабушки. Вот на кошачьей мяте не гадай! А еще наверняка это именно он на меня анонимку написал, гад!

И даже воспоминания о предыдущем деле, где все-все указывало на одну девушку, а виновата оказалась другая, уже не могли затормозить мою паранойю.

Несмотря на то что я держала мобильник прямо у себя под носом, а может быть, именно поэтому, когда он пилиликнул о новом сообщении, я вздрогнула. Это был Брендон. Вернее, фото от него. Фото Дилана, выходящего из кафе. И потом крупным планом фото висящей на здании кафе таблички с адресом.

Я подскочила, оглядела кабинет, в котором остались только я и Алекс. Быстро рыкнула барсу: «Ты за главного!» – и помчалась вниз, к стоянке аэромобилей. Главное, чтобы мой психованный грифон не проявил инициативу. Что-то типа очередного захвата подозреваемого или вообще набрасывания на него с ножом и криком «Мне нужна твоя кровь!»… Как вот я потом буду всем объяснять, что речь шла о генетическом анализе? Который тем более уже не нужен. Мы и так знаем, что Дилан и Брендон – братья хотя бы по матери.

Главное, у меня же нет никакого повода арестовывать этого гада! Вернее, повод есть: он знал, что Сойшен – врач, и осознанно помогал тому сбежать. Благодаря записи нашего разговора отвертеться ему будет очень сложно. Я же не сказала, кого именно мы задержали, Дилан сам проговорился про врача. Сам навел нас на свои отрубленные крылья.

Интересно, почему их отрубили в тот же год, когда Брендона сдали в храм… Совпадение?

Как же я от них устала!

Усевшись в аэромобиль, я сначала взлетела, а уже потом набрала на навигаторе адрес. И почти сразу перехватила управление, потому что автопилот двигался жутко медленно. Сначала я включила сирену, чтобы мчаться на максималке, потом отключила, решив, что спугну Дилана, и, сжав зубы, полетела на самой быстрой из разрешенных в городе скоростей.

Выйдя у кафе, я огляделась, пытаясь увидеть хотя бы одного из братьев. Но мне повезло, я заметила их двоих. Они стояли и о чем-то довольно спокойно разговаривали.

Сперва я двинулась к ним, потом замерла, убедилась, что Дилан меня точно не заметил, так как стоял спиной, и спряталась за деревья. Не знаю зачем. Интуитивно-инстинктивно. Точно так же интуитивно я огляделась и сразу заметила висящую практически над родственной парочкой камеру. Интересно, кто из двоих братьев выбирал место для разговора?!

На всякий случай я достала свой мобильный и тоже включила на нем видеосъемку.

Просто мой опыт работы в команде приучил меня к тому, что прежде, чем вмешиваться, надо понять, какую игру затеял напарник. Обычно, правда, напарники предупреждали о том, что им от меня надо. Но может, Брендон не успел. Или ему как раз и надо было, чтобы я неожиданно появилась, раз он прислал мне адрес. Если и так, то сейчас, когда я уже здесь, плюс-минус пара минут роли не играет.

Я подкралась как можно ближе, так, чтобы можно было услышать, о чем эти двое общаются.

– Не понимаю. Ты учился в университете, жил в семье. За что ты меня ненавидишь?

– С чего ты взял, что я тебя ненавижу?

Как я раньше не замечала их сходства?! Даже не во внешности, хотя в чертах лица очень много общего, а в поведении. Оба выбрали вальяжную раскованность в движениях как доспехи рыцаря и самоуверенную улыбку как защитную маску. Или просто мне хочется думать, что вот эта наглая самовлюбленная улыбка Дилана на самом деле не настоящая?

Вдруг мне просто хочется, чтобы Брендону не пришлось терять еще и брата?!

– Ведь это ты выкладывал видео в сеть. Стоит ФБР проверить твой мобильник, и они это выяснят.

– Я что, похож на идиота?! Мой мобильник не для таких глупостей.

Так, значит, мобильный он использовал чужой. А может быть у него есть свой, запасной? Тогда откуда такая уверенность, что мы его не найдем? Он хранится в таком месте, на которое мы никогда не выйдем?

– Ты тоже под дурачка только косишь, а сам ловко манипулируешь девчонкой. Уже успел с нею переспать или просто тискались так, что ты весь ею пропах? Как и она тобой…

Мышь мне поперек глотки! Чуть не споткнулась на последней фразе. Действительно, так увлеклась подслушиванием, что подкралась непростительно близко. А из-за того, что мы теперь и правда пахнем друг другом, меня легко вычислили.

Я замерла, обдумывая, как действовать дальше. Заодно утешая свою совесть тем, что секс с Брендоном в моем провале не виноват. Наверняка Дилан узнал бы даже мой обычный запах. На самом деле я просто плохо соображаю, потому что не выспалась. Конечно, это не оправдание, а всего лишь причина моего провала. Хорошо хоть, не зеваю во весь рот…

Правда, стоило мне обрадоваться, как сразу захотелось зевнуть.

Я решила не изображать из себя шпиона, раз уж все равно рассекретили. Уже совершенно не скрываясь, подошла к братьям, максимально естественно улыбнулась старшему и чуть не поцеловала младшего. Остановилась в последние секунды, резко вспомнив о наблюдающей за нами уличной камере. Не стоит настолько явно демонстрировать наши слишком личные отношения. Ведь это видео вполне может оказаться в сети уже сегодня вечером.

Вот на своем мобильном я оставив лишь аудиозапись, да и то на всякий случай. Мало ли, Дилан ляпнет что-нибудь важное. Просто мне до сих пор была не очень понятна цель нашей встречи.