Глава 51. Луч света в конце тоннеля, день девятый, вторник

Утром я проснулась первой и почти минуту тихо лежала, любуясь спящим Брендоном. Бодрствующий, он выглядел на свои двадцать с небольшим, уставший – на все двадцать пять, а сейчас я не дала бы ему и двадцати. Мальчишка совсем. Родной и…

– А ты вчера про детей просто так сказала, чтобы меня успокоить?

Хороша глава убойного отдела! Так залюбовалась, что пропустила, как объект любования проснулся. Озабоченность и серьезность во взгляде резко прибавили ему пару-тройку лет. А еще между бровями наметилась морщинка, которую я старательно разгладила подушечкой указательного пальца. И только потом ответила:

– Вот конкретно сейчас мне совершенно не хочется думать о детях. Я просто хочу, чтобы мы были вместе как можно дольше. Я даже не знаю, как называть то чувство, которое испытываю к тебе сейчас. Привязанность? Влюбленность?

– Спасибо, что не «привычка», – рассмеялся Брендон, переворачиваясь и нависая надо мной. Расслабленно вальяжный хищник с настороженной неуверенностью в постепенно желтеющих от желания глазах.

– Привычка – это вафли по утрам, – промурлыкала я, обнимая своего химеру за шею и целуя, пока еще легонечко, словно пробуя на вкус. Как будто за те несколько часов, что мы умудрились поспать, я забыла, как приятно пахнут его губы, немного шершавые, суховатые, сначала податливые, но потом все более настойчивые, уверенные… Забыла, что его прикосновения одновременно надежные и ласковые, как и полагается порядочному льву.

А то, что покусывать меня он может лишь в человеческой ипостаси, – мелочи. Зато в звериной он смешно чистил клювом мне шерсть. Этот ритуал чем-то напоминал вылизывание, но ощущения были немного другие…

Да, в ночи мы, как два психа, вылетели прямо из окна моей квартиры… То есть Брендон выпрыгнул, обернулся и поймал меня, спрыгнувшую следом прямо ему на спину. От страха я вцепилась ему в шею так, что чуть не задушила. Но зато не закричала, а просто спрятала лицо у него в перьях. Они пахли уличной пылью, нагретым воздухом с крыш, металлом и пластиком аэромобилей, немного – больницей и лесом, а еще – тимьяном и… мной. Больше всего от птичьей части звериной ипостаси Брендона пахло витающим у нас в комнате возбуждением, в основном – моим. Его перья впитали этот аромат, как губка – воду, и теперь любой оборотень учует, что этот самец занят. Львицу этот факт очень радовал. Мои собственнические инстинкты были удовлетворены полностью.

Ближе к утру я вся была полностью удовлетворенная. Очень странно, как мы, после устроенного нами ночного беспредела, умудрились более-менее выспаться. А вот разговоры о детях – совсем не странно.

Подкожный противозачаточный имплантат мне надо было поменять еще пару месяцев назад, но как-то все время было не до него. В звериной ипостаси я уже давно сексом не занималась, а для человеческой прекрасно можно было использовать презервативы. Вот только сегодня ночью я умудрилась развлечься во всех обликах, и про презервативы мы в конце концов забыли, и…

– Слушай, дети – это здорово. – Не знаю уж, кого я больше собиралась успокаивать, себя или Брендона. Вот только детей мне сейчас не хватало, на пике карьерного роста в убойном отделе. Прямо мать года, мышей мне полный рот! – Конечно, они пока не очень вовремя будут, – решила честно признаться я, чтобы кто-то химерозакомплексованный не обиделся на мою кислую рожу. – Любые дети – львы, орлы, девочки, мальчики… Просто мне конкретно в этом и еще следующие года два будет не до детей. Но если вдруг они появятся, я их буду любить, баловать и ни в какие храмы не сдам. Только в детский сад, – искренне пообещала я.

– А в больницу? – пронзил меня хмурым взглядом Брендон. – Крылья удалять или…

– Слушай, точно! – Я даже подскочила с кровати, по-моему слегка напугав бедного парня. – Они же знакомы были. Сойшен и твоя прабабка. Он же мог ей про операцию проболтаться, а еще, как врач, выяснить, чей Дилан на самом деле сын. Ему же всякие там истории болезней надо было почитать, так что вполне мог узнать, что новый пациент – правнук его бывшей одноклассницы.

– Ты в следующий раз, когда решишь тему сменить, делай это не так резко, – с натянутой улыбкой попросил Брендон, тоже сползая с кровати.

– Обещаю, – кивнула я, обнимая и целуя своего грифона. – В больницу я наших детей просто так тоже не понесу, не переживай! И пластическую операцию по переделыванию клюва в морду им никто делать не станет… Я буду очень хорошей мамой, честное слово!

– Только на работе слегка помешанной, – пробурчал Брендон вроде бы еще недовольно, но при этом едва скрывая улыбку. – Ладно, пойду кофе заваривать. Мы же в бюро сейчас, верно?

Приехав в центр, я сначала озадачила Алекса, потому что Изильда с Эдиком уехали общаться с родителями Дилана, а нам было бы очень неплохо пообщаться со свидетелями по второму нашему делу. Конечно, я нагло воспользовалась служебным положением и сослалась на плохое самочувствие, но моя совесть даже не страдала по этому поводу. Врач велел мне вообще сидеть дома, а я выползла на работу. Так что Алекс был отправлен соблазнять… в смысле, добывать сведения у коллег погибшей Нолы Улдейшен.

– Осмотрись там, прикинь, не могла ли какая-то из этих девиц убить Нолу, а то мы дискриминируем женщин, подозревая в этом убийстве лишь мужчин.

Алекс покивал и уехал на Махайроуд, Брендон улегся на своем любимом диванчике, а я принялась снова перебирать все имеющиеся у нас материалы, на этот раз стараясь выбить подпорки из алиби Родиша Антельсмейна и вообще понять, как он может быть связан со всем этим делом.

То есть со связью как раз все было просто замечательно. В отличие от Дилана, который официально заявился в город несколько дней назад, его дядя был тут все время. И во время ограблений, и во время первого убийства, и во время массового убийства храмовников и его собственной бабушки.

Опять же, мы исходили из того, что он ничего не знал о родственниках-химерах, но если Гарри Сойшен выяснил, кому именно он отрезал крылья, то мог копнуть и глубже, от матери Дилана к его бабушке, до самой смерти носившей фамилию Антельсмейн. И, заметим, очень удачно скончавшейся два месяца назад.

Кстати, а можно же было рыть от обратного, найти сначала сбежавшую дочь своей одноклассницы, затем узнать, что та тоже родила дочь, а у дочери дочери есть сын…

Мышь мне поперек глотки! При наличии связей врачи могут отыскивать пропавших так же успешно, как и полицейские. База обращений в медицинские центры общая по всей Фелинии, просто уровень доступа надо добыть повыше. А у хирурга, довольно известного в то время, наверняка имелись и связи, и доступ.

Он мог прооперировать химеру и во имя медицинских нужд выяснить, как зовут его настоящую мать. А потом или, наоборот, еще до этого другими путями узнать имя внучки Энни Антельсмейн и наличие у нее сына по имени Брендон. Второго сына. Которого как раз примерно в это время, ни раньше, ни позже, решено было спрятать в храме.

Вот именно, Апоп меня побери! Спрятать! Если моя идея подтвердится, то в обезьяньем деле просверлилась маленькая дырочка к разгадке.