Глава 92. Политическое лицо должно хранить лицо, понедельник, 29-й день

Суд, естественно, должен был идти не один день.

Сначала присяжные выслушали о судьбах химер, причем как живущих в храме, так и покидающих его. После чего был перечислен список обвиняемых по этому делу. На каждого отводился минимум один день, а дальше в зависимости от ситуации.

Вначале решалась судьба трех жрецов, обвиняющихся в пособничестве Сойшену, а также в предумышленной попытке взорвать храм. К сожалению, исчезнувший Геомин был единственным свидетелем установки бомбы, поэтому без него второе обвинение повисало в воздухе, недоказанное.

Нет, конкретно у того гада, который стрелял в меня из трубки, шансов уже не было. А еще имелись показания другого храмовника, того, что чуть не угробил Дилана в гостинице. Он объявил, что действовал по приказу помощника верховного жреца, входящего в состав «взрывной» троицы.

Но сам глава храма вполне мог избежать даже условного заключения. Против него не имелось никаких улик, даже косвенных. Город в конечном итоге мог изгнать всех обезьян вместе с их храмом, как и собирался изначально, но наказать их верховного – вряд ли.

Так что постепенно нас всех вызывали в качестве свидетелей – меня, Брендона, Дилана и даже Алекса. Он отчитался о поимке мартышки в вентиляции и о том, как мы нашли самых первых убитых храмовников, грабителей ювелирных магазинов. Это планировалось использовать как аргумент против жрецов обезьяньего храма.

Мы все честно отвечали на вопросы прокурора и адвоката, но судебный процесс развивался по самому невыгодному для нас сценарию. Даже помощник верховного жреца пытался вывернуться, отказываясь от обвинений в заказном убийстве.

Я злилась, парни злились, но толку от этого не было.

И вот в среду утром, когда мы с недовольными лицами сидели в зале и уже обреченно ожидали, что справедливость все же не восторжествует, прокурор вызвал нового свидетеля…

В зал вошел Геомин! Кивнул мне, подмигнул Брендону, и, затем, подойдя к трибуне, достав папку с бумагами, передал ее судье. Потом вывалил сразу столько информации против верховного жреца и его компании, что у адвоката задергался глаз. Причем все было подтверждено документально. Расписки, фото, видео… Аудиозаписи, сделанные во время разговоров по мобильному.

Обвиняемые смотрели на свидетеля слишком выразительно. Если бы взгляды могли убивать, Геомин оказался бы под перекрестным огнем. Мне даже стало немного не по себе, но сидящий рядом Брендон успокоил:

– Все под контролем, не волнуйся. Иначе он бы не объявился.

Пришлось поверить своему грифону на слово. Потому что как бы странно это ни звучало, но я переживала за храброго обезьяна.

На суд над бандитами, помогавшими Сойшену уничтожать тела убитых химер и прикрывавшими его подпольную лабораторию, свидетелями пригласили только меня и Дилана. Против Сойшена и его внука показания давали мы трое и Рут Антельсмейн.

Мне порой даже жаль было присяжных, которым пришлось за неделю разбираться в хитром клубке, который мой отдел профессионалов распутывал почти месяц. И главное, до сих пор не распутали до конца! Не вычислили того, кто прикрывал все это сверху…

А в конце недели позвонил Ройшен-старший и попросил приехать, причем только меня.

Несколько удивленная, я оставила Брендона на работе, помогать Алексу. Благо после выступления Дилана в суде его уже было бессмысленно убивать и, следовательно, не требовалось тщательно охранять. Рут из больницы практически похитил Артмидос, так что она даже не успела у нас пожить. Поэтому, после того как нашествие родственников закончилось, мы зажили вдвоем, в привычном режиме. И сейчас работали над новым делом.

– Мне нужен свидетель из полиции, – обрадовал меня Ройшен, едва я вошла в его рабочий кабинет. – Мой сын для этой цели не подходит, так как является заинтересованным и слишком узнаваемым лицом. А вас сейчас мои девочки превратят в идеального и незаметного секретаря.

Я даже «мяу» сказать не успела, как мужчина вышел, зато влетели сразу три «девочки». Две накинулись на меня, одна с расческой, вторая с косметичкой, а третья размахивала строгим деловым костюмом. Юбочным костюмом, мышей мне полный рот!

– Да я в юбке как корова на роликах!

Но моя жалкая попытка отбиться была проигнорирована, ругаться с исполнительницами я посчитала бессмысленной тратой времени, мешать им действовать по плану Ройшена – тоже. Процентов девяносто, что я все равно бы согласилась. Не стал бы он меня втягивать во что-то уж совсем запредельное. И вся эта грубоватая спешка объясняется именно спешкой, а не самоуверенностью политика, не привыкшего к отказам.

– Извините за поспешность, – подтвердил мои догадки мужчина, едва мы уселись в его аэромобиль. – Я искренне уважаю и вас, и вашего друга, но объяснить, что происходит, и то наспех, могу лишь сейчас, пока мы летим на встречу. И так опаздываем…

Опаздывали мы, как выяснилось, на аудиенцию к текущему мэру. И на этом все подробности заканчивались.

– Вы должны сами дать оценку услышанному, без предвзятости, – заинтриговал меня Ройшен.

Мышей мне полный рот, как все сложно и подозрительно! Но раз уж не стала скандалить сразу, то на подъезде к мэрии начинать требовать объяснений немного глупо. К тому же до этого папа Эдика меня ни разу не подводил, так что я решила довериться и не то чтобы расслабиться, но по крайней мере выполнить то, что от меня хотят.

– Опаздываешь… Время – деньги, – добродушно улыбаясь, поприветствовал нас пожилой оборотень, после того как мы прошли охранников на входе в мэрию, охранников на этаже и просочились мимо цербера в приемной. – Как Эдик? До сих пор крутится в ФБР? Реализует за тебя твою детскую мечту?

Судя по началу разговора, текущий мэр был очень хорошо знаком с потенциально будущим. И большая часть беседы прошла именно в такой уютно-домашней обстановке. Я даже начала немного злиться на Ройшена, оторвавшего меня от настоящей работы, чтобы зачем-то заставить помучиться в юбке и неудобных туфлях на высоком каблуке. Но тут довольно внезапно, как говорится, полыхнуло!

– Может, ты объяснишь мне вот эти снимки? – негромко и все так же миролюбиво поинтересовался Ройшен, пододвигая собеседнику папку с фотографиями. На них был наш мэр в обществе адвоката Сойшена, но это цветочки. Еще он был с верховным жрецом, причем, судя по датам, встреч было довольно много. Но, так сказать, ключевое, самое важное фото я заметила не сразу, а лишь после того, как проследила за взглядом пожилого оборотня. Пейзажем служили четко врезавшиеся мне в память ворота завода, рядом с которыми стояли и мило беседовали двое. Гарри Сойшен и наш мэр. Мышей мне поперек глотки!..

– Думаю, тебе пора на покой, – с легкой грустью в голосе произнес Ройшен. – Сослаться на здоровье и уйти еще до начала выборов. Раз о твоих преступных связях узнал я, значит, и полиция сможет все выяснить, рано или поздно. И не забудь предупредить своих покровителей, что я в их помощи не нуждаюсь.

– Не плюй в колодец… – очень многообещающе процедил лев, продолжая при этом добродушно улыбаться. – Если начнешь рыпаться, долго ты на этом кресле, – мэр махнул рукой на красивый стул с высокой спинкой и мягкими подлокотниками, – не задержишься. И ты сам прекрасно это понимаешь.

– Я понимаю, что у тебя не было выбора. А вот я попробую рискнуть. – Ройшен тоже улыбнулся, пододвинув папку со снимками поближе к собеседнику. – Забирай. У меня еще есть. – И вышел. Мне, естественно, ничего не оставалось, как выскочить вслед за ним.

– Весь найденный моим частным детективом материал я отдам вам на хранение, – проинформировал меня мужчина уже в аэромобиле. – Но очень прошу не спешить и дать ему уйти достойно. Так вы выиграете гораздо больше.

Я согласно кивнула, хотя внутри меня все бурлило от несправедливости. Просто я уже была достаточно большая девочка и прекрасно понимала, что посадить мэра на основании фотографий у нас не получится. Зато, пока город помнит о суде над Гарри Сойшеном, можно будет держать его в узде.

На восприятие политика народом может повлиять любая мелочь. Неверность в браке или отвратительное поведение его ребенка в школе. Хамское высказывание в отношении большинства или меньшинства, сделанное в юные годы, до которого докопались журналисты. Политик в глазах избирателей должен быть чист, как первый снег. И гадости он должен уметь делать так, чтобы не оставлять следов.

Беда лишь в том, что Сойшен выветрится из народной памяти довольно быстро. Сейчас все полны негодования, но уже лет через пять об этом будут помнить лишь химеры. И что нам делать тогда?

– Придумаете что-нибудь, – невесело улыбнулся Ройшен, помогая мне выйти из машины. – Я буду продолжать следить за ним, исключительно в корыстных целях. Он мой самый опасный соперник. – Мужчина подмигнул мне, ненавязчиво намекая, чтобы я не думала о нем как об альтруисте. Такие в политику не лезут, а если и лезут, то так далеко не пролезают.

– Вы же не думаете, что я пожертвовал будущим сына исключительно потому, что мальчик с детства любил комиксы про полицейских? – с усмешкой поинтересовался Ройшен, уже когда мы поднимались на лифте к его кабинету. – Эдик достаточно умен, чтобы подняться вверх по карьерной лестнице в ФБР, но недостаточно хитер для политических игр. А уж бизнесмен из него вообще мышкам на смех, – последняя фраза была сказана с легкой печалью. Я из приличия сочувственно вздохнула.

К счастью, мне пока не надо было думать о будущем своих выросших детей и о том, как бы повыгоднее использовать их достоинства. Мне и без детей пока забот хватало. У Брендона через неделю начинались вступительные экзамены в академию. Вот уж где я понервничаю от души!