Глава 93. Каждому воздастся по делам его…

Гарри Сойшена приговорили к смертной казни. Довольно редкое явление в Фелинии. А вот Родиша Антельсмейна – всего лишь к пожизненному заключению, так же как и троих главных храмовников. Пожизненное, без усыпления. Вроде бы страшный приговор, особенно для достаточно молодого мужчины, но у меня было стойкое ощущение «недосправедливости». Мышей им всем поперек глотки, начиная от присяжных и заканчивая судьей! Самый гуманный суд в мире… Зла не хватает!

О том, что тот же Геомин спокойно семнадцать лет наблюдал за странным исчезновением химер и, вероятно, если бы захотел, мог бы озаботиться их судьбой уже очень давно, я старалась не задумываться. Все мы, если бы захотели, могли что-то разглядеть и озаботиться.

Тот же Ройшен-старший еще три года назад приказал следить за своим политическим противником. И если бы просматривал доклады более внимательно, мог бы заподозрить, что внутри завода происходит нечто очень противозаконное. Только, скорее всего, ему просто в голову не приходило связать завод, старого хирурга и химер, пока Эдик не начал рассказывать о нашем расследовании. Опять же, и мэр, и Сойшен наверняка соблюдали меры предосторожности.

Но тот же частный детектив… Да любой полицейский мог бы заинтересоваться тем, что происходит на заводе! Но мы все старательно ослепли, поверив, что там ничего интересного, гнездо одной из банд. И прозрели лишь сейчас.

Только все равно не до конца.

Преступники, поставлявшие жертв убийце-хирургу, смогут через двадцать лет начать взывать о справедливости, требовать пересмотра дела, вещать о своем обезьяньем боге и, возможно, организуют в тюрьме маленький филиал своего храма.

Помощник убийцы сотен и заказчик убийства четырех оборотней тоже будет прохлаждаться в тюрьме. Да, он будет стариться за решеткой, но все равно… все равно…

Когда после оглашения приговора Гарри и его внука вывели из здания суда, вокруг толпились не только обычные горожане, но и специально приехавшие из Мушкулар химеры. Кентавры, фавны, сатиры и те, кто пожелал не демонстрировать свою звериную ипостась.

Полицейские шли рядом, но не прикрывали двух преступников, а просто следили, чтобы на них никто не накинулся. Не мешали смотреть и оскорблять, а вот двинуть копытом или ткнуть рогом не давали. Может быть, и зря… То есть с точки зрения закона – верно, а с точки зрения воздаяния не было у меня удовлетворения от правосудия! Не бы-ло!

Так пусть хоть так, когда каждый шаг сделан под испепеляющим взглядом нескольких десятков глаз, под шипение сквозь зубы, под тихие проклятья и очень недобрые пожелания. Когда даже голову поднять страшно. В то, что стыдно, – не верю. Страшно!..

– Вы скоро с ними встретитесь. Готовьтесь, – именно в этих двух фразах заключался основной посыл. Все, что близкие жертв хотели сообщить убийцам. И если старший действительно вот-вот должен был отправиться туда, куда уходят души умерших, то младший-то планировал жить еще долго, пусть и за решеткой. Однако от таких слов озноб пробирал и одного, и второго.

Химеры встали очень продуманно, как будто их специально расставлял кто-то, хорошо разбирающийся в психологии. Они не сгрудились толпой, нет, они выстроились с тонким расчетом.

Кентавры, нависающие над двумя преступниками, идущими от здания суда до полицейской машины, возвышались или слева, или справа, причем между ними было несколько химер пониже. Фавны и сатиры, склонив рогатые головы, выразительно постукивали копытами тоже то слева, то справа. Остальные химеры выглядели не так устрашающе, но их взгляды прожигали буквально насквозь, и всем вокруг было ясно, что, если бы не полицейские, лениво бредущие сзади Гарри и его внука, тут давно была бы бойня. Эта парочка выдохнула, лишь только оказавшись в аэробусе.

Странно, но я не заметила среди кентавров ни Адама, ни Джона. И среди фавнов не было Вилли. Кругом были незнакомые мне химеры, приехавшие из других храмов.

Моя полицейская паранойя активно зашевелилась, особенно когда я увидела выходящего из дверей здания Дилана, одного, без Брендона.

– Он просил подождать, – успокоил меня старший из братьев, имея в виду младшего. Вот только я почему-то не успокоилась. Наоборот, мне захотелось рвануть обратно в суд и проверить, там ли сейчас мой грифон или уже парит где-то над полицейской машиной, мчащейся к городской тюрьме.

Если меня потряхивало от ощущения «недосправедливости», то уж Брендон и остальные химеры тем более должны быть очень разочарованы. И я подозревала, что они решат сотворить собственное правосудие… и… я не была уверена, что смогу понять и простить. Вернее, нет! Чтоб всех этих уродов Сехмет живьем спалила! Я прекрасно понимала желание отомстить, но еще я знала, что мне будет очень, очень сложно смириться с тем, что мой парень участвовал в групповом самосуде. И… он же собирался стать полицейским!.. Уф, мышей мне поперек глотки!.. Что ж все так сложно?! И почему Родиша было не приговорить к смерти?! И…

– Марта, ты у здания суда? Сойшен и Антельсмейн уже уехали?

Ворвавшиеся в мои панические мысли звонок мобильного и потом взволнованный голос Алекса сработали отвлекающим, но не утешающим фактором. Мои подозрения превращались в реальность!.. Я кинулась к аэромобилю, но Дилан поймал меня за руку и спокойно напомнил:

– Брендон просил его подождать.

При этом он смотрел на меня таким выразительным взглядом, что сразу было ясно – меня просят не вмешиваться. Но я не могу!.. Не могу не вмешиваться… Я полицейский, и защищать оборотней – моя работа. Даже если те, кому требуется защита, не очень-то мне и нравятся. Но…

– Отбой! Доставили… Оба живы!..

Я облегченно выдохнула и вытерла резко вспотевший лоб. Но как выяснилось, расслабляться было еще рано.

– Марта! Прикинь, пропали обезьяны… вся троица! – обрадовал меня Алекс минут через пять-семь. – Их через черный ход выводили. В машину они спокойно сели уже давно, а до тюрьмы не доехали до сих пор.

– Да что ж… что ж это… мышей всем поперек глотки! – Я гневно зыркнула на вновь попытавшегося меня удержать Дилана, но тут из здания суда вышел… Брендон.

Он шел вместе со своей бабушкой, увлеченно о чем-то разговаривая. Рут сегодня присутствовала на оглашении приговора Сойшену. Правда, я отметила ее присутствие лишь приветственным кивком, а вот заботливый внук решил с ней что-то обсудить. Хотя, так как третьим их собеседником был нотариус, скорее всего, речь шла о деньгах. Мне даже стыдно немного стало – мой грифон решает финансовые проблемы, а я на него напраслину возвожу.

– Вроде бы удастся аннулировать завещание Энни, – довольно улыбаясь, сообщил мне Брендон, обнимая и целуя, несмотря на посторонних. Да я уже сама привыкла к приоборотневым проявлениям чувств. – А потом Рут обещала передать большую часть в фонд, на создание городка, и помочь мне с образованием. – Мой грифон буквально светился, радуясь, что превращается в финансово независимого от будущей жены мужчину.

– Это здорово. – Я убедилась, что Рут не собирается лететь с нами, а усаживается в подлетевший за ней аэромобиль, очевидно с Артмидосом. Дилан тоже отправился к собственной машине, и мы снова остались вдвоем, так что можно и напрямую поинтересоваться: – Мне бы очень хотелось знать: куда делся верховный жрец и его помощники?!

– А они разве пропали? – Брендон почти искренне изобразил изумление, а потом едва заметно улыбнулся: – Мы не святые, Марта. Но я в этом не участвовал, хотя очень хотел. Понимал, что ты не простишь. А ты для меня дороже мести. Просто мы поверили закону, закон нас подвел, и мы внесли коррективы.

В том, что касается обезьян, закон и правда нас всех очень сильно подвел. А еще подозреваю, что Геомин появился не просто так и между нашими странами достигнута договоренность об обмене заключенными. Возможно, кто-то из граждан Фелинии находится в тюрьме Джифрии. Кто-то очень важный.

Ну не верила я в альтруизм оборотня, семнадцать лет спокойно наблюдавшего за убийствами и никак их не остановившего. Сначала он собирается сбежать до суда и вдруг заявляется, потрясающе вовремя. Совпадение? Не верю!

Да, когда работаешь под прикрытием, вмешиваться нельзя, потому что можешь развалить дело, но… все равно… Я бы не смогла! Правда, я и не работаю под прикрытием.

– Их скоро найдут. Но они будут знать, что химеры есть повсюду и от них не скрыться, даже если пытаешься сбежать в родную страну.

Умница Брендон тоже додумался, что обезьян попытаются вывезти в Джифрию, и решил подстраховаться. Молодец… Вот только гордость я испытывала пополам с горечью, причем противоречиво двоякой.

– Удивительно. Вы столько лет терпели их надругательство и внезапно… – Не то чтобы я сознательно обвиняла химер в трусости. Понятно, что они были дети, дети, которых с детства растили в страхе, грубо говоря, «на убой».

Есть в психологии такой синдром – жертвы, которая долго находится рядом с садистом, не имея возможности сбежать, и через какое-то время начинает испытывать к гаду некую странную привязанность. И большинство химер, попавших в обезьяньи храмы в раннем возрасте, приведенные туда родителями или опекунами, взрослыми, которым они доверяли, вырастали в этой странной зависимости от храмовников, порой даже испытывали к ним благодарность… И… верили, наверное, до последнего верили, что жрецы никого не убивают, а отпускают на свободу. Наивная детская сказочка. Но как же часто мы закрываем глаза на творящийся вокруг кошмар, утешая себя, что это происходит не с нами. Что надо просто вовремя лечь спать, почистив зубы, и страшный монстр не придет за тобой!.. И неважно, кто в роли этого монстра и насколько усложнился ритуал «чистки зубов» с детства, все равно суть остается неизменной. Именно со мной никогда подобного не случится, ведь я – хороший.

И вот толпа хороших химер осознала, что монстры были рядом. Что их обманывали. Что те, кому они верили, на самом деле отводили их в лес, на прокорм хищникам. Даже думать не хочу о последних часах тех… еще, по сути, подростков, потому что шестнадцать-восемнадцать лет это… дети!.. Уф-ф!

Да, я прекрасно понимала этих озверевших выросших детей, решивших отомстить тем, кто обдуривал их столько лет, но… толпа против трех беззащитных подлецов – все равно толпа против трех беззащитных. Трусость…

– Не осуждай. – Брендон приподнял мою голову за подбородок и пристально посмотрел мне в глаза. – Мы верили им. Потом поверили вам. Поверили в ваш закон и в то, что наши судьбы вам не безразличны. Но вы подвели нас, Марта. Ваш закон подвел. И мы должны наказать тех, кто издевался над нами, чтобы теперь они жили в страхе. Чтобы они не чувствовали себя безнаказанными, понимаешь?! Нам нужно ощущение справедливости. Но мы – не убийцы. Обещаю, ни один из этих троих не умрет, мы даже органы им отбивать все не станем.

– Ну просто феи из детской сказки, – хмыкнула я и устало вздохнула. – Хорошо, что ты не пошел с ними. Мне и так сложно принять все это… Понять – могу, а принять…

– Я знал, что ты можешь не справиться, и не хочу тебя терять. – Брендон улыбнулся, тоже устало и печально.

И мы полетели домой… чтобы потом молча пролежать весь вечер в кровати, обнимая друг друга. А утром… Как ни странно, но утром мне стало легче.

Но совсем легко мне стало, когда обезьяны нашлись. Спустя сутки их обнаружили ночью на взлетной полосе, избитых, связанных, с кляпами во рту и мешками на голове. Объяснить, что именно с ними произошло, они не могли. Их избивали, потом заставляли менять ипостась и снова избивали. После такого марафона восстановиться этой троице будет очень сложно – переломанные кости срослись кое-как, часть органов сместилась. Три здоровых сильных оборотня за сутки превратились в инвалидов, на лечение которых потребуются годы. И главное, найти виновных по горячим следам не удалось. А вероятность того, что получится позже, стремилась к нулю.

Охранники аэробуса рассказывали, что они услышали странное красивое пение, а потом… уснули, едва успев затормозить. Проснувшись, естественно, никаких заключенных не обнаружили. И уже даже не надеялись, что те найдутся. Но они все же нашлись, пусть и в очень плачевном состоянии.

Медики не смогли идентифицировать, чем именно их избивали. Если сильно приглядываться, то вроде бы виделись затертые оборотами следы от укусов зубов и ударов копыт, раны от рогов и шрамы от когтей. Но четко идентифицировать, реальный ли это отпечаток копыта, его имитация или вообще удар каким-то другим орудием, было уже невозможно.

Жрецы помнили только усыпившую их песню и потом страшное пробуждение. На их головах уже были мешки из плотной ткани, кляпы во рту и веревки на руках.

Особенности обезьяньей звериной ипостаси – ее сходство с человеческой – сыграли на руку похитителям. Это лев при обороте умудрился бы порвать и мешок, и веревки, а кот – быстро выскочить из мешка…

Меня немного пугала жестокость молодых химер, продуманно совершивших подобное преступление. Но если отбросить установки, вбитые в меня во время обучения в полиции, следовало признать, что месть была… пусть и жестокой, но заслуженной.

Главное, Брендон во всем этом не участвовал!

Адама, Джона, Вилли, Римму и остальных я была готова простить. Со временем. Понять их я была готова уже сейчас. А вот простить… попозже. И страшно подумать, сколько бы мне понадобилось времени, чтобы простить Брендона. Слава Бастет, он достаточно хорошо изучил меня, чтобы сделать правильный выбор. И… мышей мне поперек глотки! Я очень ценила, что мой грифон выбрал меня, а не месть.

А еще я была подсознательно счастлива, что химеры никого не убили и даже позаботились о том, чтобы не оставить явных следов. Жестоко позаботились, но и с ними обращались не слишком по-доброму. Просто сейчас город относился к ним с опаской, приглядываясь, но скорее доброжелательно. Обезьянье похищение прошло тихо, информация о нем в официальных соцсетях промелькнула и пропала, а под несколькими любительскими видео большинство комментариев было о том, что так гадам и надо. Не будут детей обижать.

Если бы эти обиженные дети не удержались и убили своих обидчиков, уверена, город пересмотрел бы свое мнение о химерах. Но, к счастью, все обошлось… И главное, это муторное обезьянье дело наконец-то закончилось!