Глава 28

Сапёр

Запах сгоревшего пороха в спальне смешался с ароматом ее кожи, сладковатым, дурманящим, въевшимся мне в легкие.

Мой мозг работал в режиме перегрузки, разрываясь между животным инстинктом вернуться в ту комнату, запереть дверь и никого не впускать, и холодной, безжалостной матрицей Сапёра.

Матрица победила.

Потому что, если я сейчас останусь, завтра нас могут прийти убивать прямо в эту постель.

Я толкнул дверь на улицу. Ледяной сочинский ветер ударил в лицо, мгновенно выстужая разгоряченную кровь. Шуруп уже ждал у внедорожника, держа дверь открытой. Двигатель тихо урчал.

Я сел на заднее сиденье. Дверь захлопнулась, отсекая шум.

Достал из кармана зашифрованный спутниковый телефон. Набрал номер.

Гудки даже не успели пойти — абонент ответил мгновенно, словно держал трубку в руке.

— Ну наконец-то, блять! Рус, ты в машине⁈ — голос Егора Скворцова сорвался на хрип. Мой непробиваемый, лощеный московский адвокат, который на судах высшей инстанции не моргал глазом, сейчас откровенно паниковал.

— В машине. Остынь, Егор. Дыши. Рассказывай.

— Остынь⁈ Ты охренел⁈ Игната по кускам собирают на перекрестке Ленина и Садовой! Мои люди в СК говорят, там не просто криминал, там показательная казнь! Город оцеплен, менты на ушах, ОМОН стягивают. Это пиздец, Рус! У нас вся легализация земли через него шла!

Я молча слушал его истерику, глядя в тонированное окно.

— Знаешь, — произнес я абсолютно спокойным, ровным тоном. — Игнат всегда был слишком жадным. Хотел охватить весь город, везде успеть, со всех поиметь. Ну вот, наконец-то его мечта сбылась. Теперь он буквально находится в трех районах города одновременно.

На том конце провода повисла мертвая, звенящая тишина. Слышно было только, как шуршат шины нашего внедорожника по асфальту.

— Ты… — Егор сглотнул. Его голос прозвучал так, будто он увидел привидение. — Ты сейчас пошутил?

— Пошутил.

— Руслан… ты еще бухой? Сука, ты за семь лет знакомства ни разу не пошутил! Даже когда нас в СИЗО прессовали! Что там с тобой эта женщина делает⁈

Я коротко, мрачно усмехнулся. Что она со мной делает? Она меня оживляет. Заставляет кровь бежать по венам. Но Егору об этом знать необязательно.

— Возвращаемся к делу, — голос снова стал стальным. Режим калибровки завершен. — Что по взрывчатке? Тебе уже скинули предварительный отчет экспертов?

Егор шумно выдохнул.

— Да, скинули. Смотри. Безоболочечное взрывное устройство. Направленного действия. Заложено под водительским сиденьем. Состав: пластит, усиленный алюминиевой пудрой для температуры горения. Инициатор — двойной детонатор. Радиосигнал и барометрический датчик на случай глушилок.

Внутри головы с тихим щелчком провернулись шестеренки, анализируя данные.

Пластит с алюминиевой пудрой. Двойной детонатор с барометрией.

Это не почерк уличных бандитов. Обычная братва взрывает тротилом или гранатами на растяжке. Это слишком чисто. Слишком дорого. Слишком профессионально.

— Фокусник, — тихо, сквозь зубы произнес я.

— Чего?

— Почерк, Егор. Я знаю этого минера. Мы пересекались в Дамаске в восемнадцатом. Позывной «Фокусник». Бывший спецур, перешедший в частный сектор. Он делает такие игрушки. И стоит он столько, что Градову пришлось бы продать обе почки, чтобы нанять его на одну закладку.

Я откинулся на кожаный подголовник. Картинка, которая до этого казалась локальной войной за влияние, вдруг масштабировалась до федеральных размеров.

— Это не Градов, Егор. Градов был просто торпедой. Пешкой, которую пустили вперед прощупать почву.

— Да кому нахрен сдался ваш провинциальный мухосранск⁈ — взорвался Скворцов. — Из-за чего такая бойня? Из-за старого порта и куска прибрежной зоны⁈ Да в Москве за день такие активы туда-сюда перекидывают без единого выстрела!

— Ты не смотришь на карту, адвокат, — холодно отозвался я. — Посмотри шире. Наш «мухосранск» стоит на пересечении двух рек и имеет прямой выход на глубоководный канал. А в ста километрах от города, на земле, которую правительство год назад передало в частный фонд — крупнейшее месторождение редкоземельных металлов. Литий. Титан. То, без чего не летают современные беспилотники и не работают процессоры.

Я сделал паузу, давая ему осознать масштаб.

— Сейчас, из-за санкций, прямые поставки закрыты. Тот, кто построит на моей земле закрытый логистический хаб с глубоководным портом, будет гнать серый экспорт в Азию и на Ближний Восток в обход всех эмбарго. Это не миллионы, Егор. Это десятки миллиардов долларов. Ежегодно. И абсолютная власть над транзитом.

Егор на том конце провода присвистнул.

— Твою мать…

— Именно. И раз сюда притащили Фокусника, значит, Градов облажался, и в игру вступили его хозяева. Кто-то из московских генералов или олигархов с погонами. Они убрали Игната, потому что он был моим звеном в администрации, и показали мне зубы.

— Рус, — голос Егора стал предельно серьезным. — Если это федералы… ты их не пережуешь. У них ресурс государства. У них ЧВК, ФСБ, что угодно. Мы можем судиться годами, но физически они нас задавят. Тебе нужно уходить в тень. Отсидеться в Сочи, пока я не найду рычаги…

— Отсидеться? Егор, ты забыл, с кем говоришь. Я сапер. Если я вижу бомбу, я не убегаю от нее. Я ее разбираю.

Закрыл глаза, прокручивая в голове тактический план.

— Слушай. Я прилетаю сегодня ночью. В Москву.

— Зачем в Москву⁈ Тебя там могут ждать!

— Мне нужно узнать, чья конкретно собака сорвалась с цепи.

Я открыл глаза и посмотрел на ночной Сочи за окном.

— В городе начнется мясорубка. Я устрою им такой Вьетнам, что они захлебнутся собственным ресурсом. Никаких переговоров. Я вырежу каждого, кто ступит на эту землю с оружием.

— Ты сумасшедший, Рус. Ты просто устроишь бойню.

— Да. И для этого мне нужно, чтобы ты сделал одну вещь.

— Говори.

— Вилла в Сочи. Перекрой все доступы. Смени охрану периметра на людей, у которых нет семей — чтобы их не могли шантажировать. Отключи всю электронику от внешних сетей, только внутренний контур. Лера и Денис остаются там.

Я до боли сжал в руке телефон.

— Если хоть один волос упадет с ее головы, Егор… Если к вилле подойдет кто-то чужой, и мои люди не справятся…

— Я понял, Руслан. Я лично отправлю туда свою лучшую теневую группу из Москвы. Комар носа не подточит. Она будет в безопасности. Я обещаю.

— Спасибо, брат.

Я нажал отбой. Бросил телефон на соседнее сиденье и откинул голову назад.

В груди тянуло.

Впервые в жизни мне было страшно уезжать.

Раньше я шел на операции, зная, что, если меня убьют, мир ничего не потеряет. Мои люди найдут новых командиров, деньги перейдут наследникам, брат обеспечен. Я был машиной, которой нечего терять.

Но теперь всё изменилось.

Перед глазами стояло ее лицо. Растрепанные волосы на моих подушках. Глаза, в которых больше не было мертвой пустоты — в них горел дикий, сумасшедший огонь. Ее губы, вкус которых я всё еще чувствовал на своих.

Лера.

Я сжал кулаки так, что затрещала кожа на костяшках, сбитых об лицо Молота.

Я вернусь. Обязательно вернусь.

И горе тому ублюдку — будь он хоть министр, хоть генерал, хоть сам дьявол — который попытается встать между мной и женщиной, которая ждет меня в этой спальне. Я утоплю их в их собственной крови.

Люди — это просто механизмы, обтянутые кожей.

У каждого из них есть свой предел прочности, свои скрытые рычаги и своя кнопка аварийного отключения. Я научился разбирать эти механизмы еще в Сирии, где человеческая жизнь стоила дешевле патрона. Разница лишь в том, что теперь вместо кусачек и саперного щупа я использую чистый, дистиллированный ужас. Страх вскрывает человека гораздо быстрее и глубже, чем самый острый скальпель Валерии.

Я сидел на роскошном, белом кожаном диване в центре огромной гостиной. Вокруг пахло дорогим парфюмом, итальянской кожей и густой, тошнотворной вонью животной паники и мочи.

Прямо передо мной, намертво привязанный к массивному дубовому стулу, сидел Леонид. Жирный, потный кусок мяса, возомнивший себя неприкасаемым финансистом. Он отмывал деньги для тех, кто прислал взрывчатку в мой город. Его шелковая рубашка прилипла к складам на животе, лицо превратилось в одутловатую маску из соплей, пота и крови.

У его ног, прямо на белоснежном ворсистом ковре, стояли на коленях двое: его жена и сын лет шестнадцати. Мальчишка трясся так сильно, что я слышал стук его зубов. Женщина даже не плакала — она издавала непрерывный, сдавленный сиплый звук, похожий на скулеж сбитой машиной собаки. Двое моих парней возвышались за их спинами, лениво опустив пальцы на спусковые крючки автоматов.

Обычная рутина. Скучная и грязная.

— Я ничего не знаю! — в очередной раз выплюнул Леонид, брызгая розовой слюной. — Градов просто скидывал мне счета! Я не знаю, кто за ним стоит! Я только переводил цифры, Руслан, клянусь своими детьми!

Я смотрел на него абсолютно пустым, мертвым взглядом. Мой внутренний таймер отсчитывал секунды. У меня не было времени на его дешевые спектакли. Мне нужно было имя того, кто убил мэра. Мне нужно было закончить эту грязь и вернуться на виллу. К ней.

Я закинул ногу на ногу и произнес ровным, безжизненным тоном, от которого температура в комнате словно упала на десять градусов:

— Ты же прекрасно знал правила игры, Леонид. Неужели ты настолько туп, что оставил семью без охраны, когда решил сыграть против меня?

— Пошел ты! — прохрипел жирный ублюдок, задергавшись в путах так, что стул заскрипел. — Тебе конец, Сапёр! Москва тебя сожрет! Тронь их, и из тебя кишки живьем вытянут!

Я медленно, тяжело выдохнул.

Упрямство — это всегда признак ограниченного интеллекта.

Я поднялся с дивана.

Шаги по мягкому ковру были абсолютно бесшумными. Подошел к его жене.

Женщина дернулась, попыталась отшатнуться, но мой боец жестко впечатал тяжелую ладонь в ее макушку, фиксируя на месте.

Ухоженная. Дорогие процедуры, шелковый халатик. Статусная вещь для статусной свиньи.

Моя рука молниеносно скользнула к кобуре. Холодный ствол уперся ей прямо в висок, сминая идеально уложенные волосы.

— Нет! Не смей! — истошно, срывая голос, завизжал Леонид. Его глаза едва не вылезли из орбит. — Я правда не знаю! Я…

Оглушительный грохот в замкнутом пространстве разорвал барабанные перепонки.

Голова женщины дернулась в сторону с тошнотворным, влажным хрустом. Кровь, вперемешку с серым веществом и осколками кости, веером брызнула на белоснежные обои и залила лицо сидящего рядом подростка.

Безжизненное тело тяжелым, мокрым мешком рухнуло на ковер, и темно-красная лужа начала стремительно впитываться в дорогой ворс.

Мальчишка застыл.

Он был полностью покрыт кровью родной матери. Его рот открылся в беззвучном крике, глаза остекленели от шока.

Леонид перестал дышать.

Он смотрел на жену, и в этот момент до него наконец-то дошло. Иллюзии рухнули. Он понял, что перед ним нет человека. Перед ним смерть. Абсолютная, неотвратимая и безжалостная.

Я методично, не опуская пистолета, перевел дымящийся ствол. Горячее железо уткнулось точно в переносицу трясущемуся подростку.

Я посмотрел прямо в мертвые от ужаса глаза Леонида.

— Последний шанс Лёня. Имя.

— Каверин! — дико, не своим, сорванным в клочья голосом завыл Леонид, забившись на стуле в истерике. — Каверин! Это он! Он прислал Фокусника! Только не убивай сына! Умоляю, Сапёр, умоляю, я всё сказал, это Каверин!

Ка-ве-рин.

— Зачистить.

Вышел из особняка в холодную, сырую московскую ночь. Ледяной ветер тут же забрался под куртку. Я достал из кармана мятую пачку, вытянул сигарету губами и щелкнул зажигалкой. Глубоко затянулся, чувствуя, как едкий дым заполняет легкие, вытесняя запах пороха и чужого страха.

Два сухих, коротких выстрела прозвучали внутри дома за моей спиной.