Глава 34

Валерия

Месяц спустя…

— … И вот представь себе картину, — я отпила остывший кофе, с улыбкой глядя на смеющуюся Олю. — Три часа ночи. В приемный покой заваливается парень. Бледный, глаза по пять копеек, мычит что-то нечленораздельное. А изо рта у него торчит металлический цоколь.

Оля, сидевшая напротив меня за кухонным островом, зажала рот ладошкой, чтобы не расхохотаться в голос. За этот месяц мы с ней сдружились. Оказалось, что жена сурового московского адвоката — девчонка простая, с отличным чувством юмора и стальными нервами. Мы с ней стали чем-то вроде клуба соломенных вдов криминального мира.

— Только не говори, что это была лампочка, — прохрипела Оля сквозь смех.

— Классика жанра! Поспорил с пьяными друзьями, что засунет лампочку в рот. Засунуть-то засунул, а вытащить — физиология не позволяет, челюстные мышцы спазмируются. Я ему говорю: «Ну что, светильник Ильича, будем бить или челюсть вывихивать?». Он мычит, слезы текут. В итоге пришлось хирургическим шпателем аккуратно…

Договорить я не успела.

Тяжелая входная дверь особняка с грохотом распахнулась.

Смех мгновенно застрял у меня в горле. Мы с Олей синхронно повернули головы в сторону коридора.

В дом ввалились двое наших бойцов. Они тяжело дышали, а на их плечах, закинув руки им на шеи, висел Малыш. Его правая нога не касалась пола.

Парни дотащили его до ближайшего кресла в гостиной и с кряхтением опустили на сиденье.

— Добрый день, Валерия Викторовна, — виновато, но на удивление бодро пробасил Толик, откидывая голову на спинку кресла. Лицо у него было серого цвета, а на лбу блестела испарина.

Я медленно встала с барного стула.

— Что с тобой, Толик? — спросила, подходя ближе и сканируя его профессиональным взглядом.

— Да так, — он попытался беспечно отмахнуться своей ручищей. — Ногу подвернул.

Я пропустила эту идиотскую ложь мимо ушей. Мой взгляд метнулся к открытой двери, за которой виднелся темный двор.

Я ждала.

Ждала, что сейчас в проеме появится знакомая широкая фигура. Что он, как всегда, шагнет в дом, снимет куртку, сверкнет своими черными глазами.

Но дверь ни кто не вошел.

В груди что-то резко, до физической тошноты больно сжалось. Дыхание перехватило.

— Рус?

Малыш отвел взгляд.

— Еще работает.

Ледяная волна прокатилась по позвоночнику. Я шагнула к креслу, наклонилась к Малышу так близко, что он рефлекторно вжался в обивку, и прошипела, чеканя каждое слово:

— Если его убили, и ты мне сейчас врешь, Толик… я тебя на лоскуты порежу, пока ты спать будешь. Ты меня понял?

Малыш сглотнул. В его глазах не было лжи — только усталость.

— Да живой он, док. Что с ним сделается? Меня сослал, потому что вот… — он кивнул на свою окровавленную ногу. — Бесполезен я пока. Отправил к вам, отлеживаться.

Я шумно выдохнула, чувствуя, как отпускает тиски на легких. Живой.

— Ясно, — выпрямилась — Пошли, посмотрю, что там у тебя за «подвернутая нога».

Я развернулась в сторону комнаты, которую мы оборудовали под импровизированный лазарет.

— Валерия Викторовна, не нужно.

Я остановилась. Медленно повернулась к нему.

— Это еще почему?

— Да нормально всё, правда…

Изогнула бровь, сложив руки на груди.

— Я врач, Толик. Ты — пациент. Или стесняешься штаны снять? Ты что, белье больше не носишь? — прищурилась, наслаждаясь тем, как краска стыда проступает сквозь его бледность. — Может, стринги леопардовые надел, и теперь боишься мой эстетический вкус травмировать?

Оля на кухне издала сдавленный звук, похожий на писк. Парни-бойцы переглянулись и начали старательно изучать потолок.

— О боже… — Малыш застонал, закрывая лицо огромной ладонью. Он посмотрел на бойца, который стоял рядом. — Просто там… зрелище не для слабонервных.

— Ты меня сейчас слабонервной оскорбил? Давай, снимай свои лохмотья.

Малыш со вздохом потянулся к ремню. Он расстегнул пряжку и осторожно, морщась от боли, стянул джинсы до колен.

Я замерла.

Это была не просто рана. На внешней стороне его правого бедра буквально не хватало огромного куска мяса. Края были рваными, багрово-синими от гематом.

— Дробовик? — холодно констатировала, приседая на корточки, чтобы рассмотреть ранение ближе. — В упор.

— Ага, — криво усмехнулся Толик. — Картечь.

— Больно, наверное.

— Да не… терпимо.

Я наклонилась еще ниже. И тут мой профессиональный взгляд зацепился за то, чего я никак не ожидала здесь увидеть.

Рана была страшной, да. Но она была… обработана. Причем обработана ювелирно.

Бедренная артерия, которая чудом не была перебита в клочья, была аккуратно обойдена и укреплена. Разорванные фасции мышц были стянуты такими идеальными, ровными швами, что их можно было фотографировать для учебника по экстренной полевой хирургии. Кто-то вычистил оттуда каждый кусочек свинца, каждую нитку, промыл всё и заштопал так, что кровотечение было минимальным.

Это была потрясающая, филигранная работа. Работа мастера высшей категории.

Я медленно подняла глаза на Малыша. Внутри меня вдруг начало разгораться какое-то темное, колючее, едкое чувство. Ревность? Обида?

— А оперировал кто? Тут же артерия рядом. Тот, кто это зашивал, спас тебе ногу. И жизнь.

Малыш отвел взгляд в сторону, нервно сглотнув.

— Да нашли там хирурга… — пробормотал он, явно не желая вдаваться в подробности. — В Москве. Руки у нее от бога.

У нее.

Значит, пока я тут месяц сходила с ума, сидела в золотой клетке и придумывала себе, что я незаменимая… Сапёр просто нашел мне замену? Нашел другую женщину-хирурга, которая штопает его людей? А может, и его самого?

— Меня заменить решили, — констатировала. Ровно. Ледяным тоном.

Малыш осекся.

— Да нет же, Валерия Викторовна! Просто ситуация экстренная была, вы же далеко…

— У нее, наверное, и руки не дрожат.

— Да нет же, просто… — отчаянно замахал руками Малыш.

— Кто она? — я перебила его, впиваясь в него взглядом.

Малыш поджал губы. Его челюсть упрямо выдвинулась вперед.

— Я не могу сказать.

Медленно выпрямилась. Стянула с рук стерильные перчатки, которые так и не пригодились. Бросила их в мусорное ведро.

В груди образовалась черная дыра.

Вот и всё, Валерия Викторовна. Вот тебе и «моя женщина». Вот тебе и «никто в этом мире тебя больше не тронет». Пока ты тут размякала и придумывала себе сказки о том, что нужна этому чудовищу, он просто нашел более удобный, более исправный инструмент. Который находится под рукой в Москве и у которого не трясутся пальцы.

Я усмехнулась. Криво, зло, пряча за этой усмешкой желание разнести здесь всё к чертям.

— Ну конечно. Что ж. Буду готовиться к тому, что меня в скором времени отсюда вышвырнут за ненадобностью. Можете начинать собирать мои вещи.

— Валерия Викторовна… послушайте…

— Всё, заткнись. Оденешься сам. Ваш хирург и так всё сделала.

Я не стала слушать его оправдания. Просто вышла из гостиной, с прямой, как струна, спиной, и направилась к лестнице, чувствуя, как под ребрами медленно, но верно растекается знакомая, привычная ядовитая пустота.

Спектакль сука окончен.