Глава 33

Сапёр

Эта женщина была моей матерью только биологически. Набором хромосом, случайным донором яйцеклетки и, по совместительству, первой женой моего отца. Его первой, фатальной ошибкой.

Мой мозг, несмотря на пробитое легкое и лошадиную дозу наркоза, мгновенно вытащил из архива сухие факты.

Когда мне было девять, у отца наступила черная полоса. Проблемы с «коллегами», долги, реальная угроза сесть или лечь в землю. И эта женщина, недолго думая, просто собрала свои вещи и свалила в туман. К кому-то, у кого статус был повыше, а проблем поменьше. Оставила девятилетнего пацана без единого вздоха сожаления.

Через два года отец женился на Елене — матери Дениса. И именно она вытащила нас из дерьма, создала дом и вырастила меня как родного сына.

Вот кто был мне матерью.

А эта…

До сегодняшнего дня я был абсолютно уверен, что она давно живет где-то за пределами России. Отец как-то вскользь упоминал, что она стала хирургом, устроилась в какую-то элитную частную клинику для тех, чьи имена не светятся в официальных базах. Но, блять, я в самом страшном кошмаре не мог представить, что однажды открою глаза на операционном столе и увижу именно её.

Я медленно, преодолевая свинцовую тяжесть в шее, отвернул от нее голову. Скосил глаза в сторону.

У стены, вжавшись в нее своими необъятными плечами, стоял Малыш. В стерильном халате, накинутом поверх куртки, он выглядел как медведь в балетной пачке.

— А другого дока найти не мог?

Малыш вздрогнул. Его глаза забегали.

— Командир… это не я, — прогудел он, виновато комкая в руках какую-то марлю. — Я вообще-то собирался тебя к Палачу везти.

Я закрыл глаза. Медленный вдох. Осторожный выдох.

Мой личный горизонт пиздеца только что расширился до невообразимых масштабов.

— К Палачу? — я снова открыл глаза и уставился на своего бойца абсолютно ровным, мертвым взглядом. — Чтобы добить?

— Ну а куда⁈ — взвизгнул Малыш, теряя остатки самообладания. — Валерия Викторовна в Сочи! Штатного ты сам грохнул! Кровь хлещет, ты не дышишь! Первая мысль — Палач!

— Он людей на органы потрошит, Толя, — процедил сквозь зубы. — Он мясник, а не хирург.

— Я бы за ним следил! Честное слово, Сапёр, я бы ствол ему в затылок упер, чтобы он ничего лишнего не отрезал!

— Та твоем бы месте я следила бы за своими людьми, Руслан, — раздался спокойный, ироничный голос.

Я снова повернул голову.

Моя биологическая мать стояла у стойки с капельницами, что-то помечая в планшете. Она не упала в обморок от нашей милой беседы про потрошителя на органы. Ни один мускул на её ухоженном лице не дрогнул.

Значит, отец был прав. Рыльце у неё в пушку. Она давно и плотно работает с такими же ублюдками, как я. Семейный подряд, блять. Генетика.

— Как я здесь оказался? — спросил жестко, игнорируя ее реплику и глядя на Малыша.

Толик шумно сглотнул.

— Егор. Я ему позвонил из машины, орал, что мы тебя теряем. Он сказал гнать по трассе в сторону МКАДа. И, бля буду, командир, через пять минут эту дорогу перекрыла мобильная реанимация. Прямо фургон размером с автобус. Выскочили санитары, тебя перегрузили, и всё.

Я скрипнул зубами. Егор. Мой гениальный, вездесущий адвокат. Он, видимо, поднял свои теневые медицинские контакты в Москве и выцепил ближайшую клинику, работающую «вне протокола». Какова была вероятность, что дежурным хирургом, который примет меня с пробитой грудью, окажется первая жена моего отца? Одна на миллион.

И тут меня накрыло.

Леры здесь не было.

Тот хрипловатый, властный голос, который я слышал, проваливаясь в небытие. Это был просто бред моего умирающего мозга. Мое подсознание, отчаянно цепляясь за жизнь, спроецировало её образ. Сгенерировало голос единственной женщины, которой я доверял свою жизнь.

Она в Сочи. Под охраной. За тысячи километров отсюда. Все хорошо.

— Пульс скачет, Руслан, — моя «мать» подошла ближе, профессиональным движением проверяя катетер в моей вене. — Не заставляй меня вливать в тебя седативные. Тебе повезло. Пуля прошла в миллиметрах от артерии, пробила верхушку легкого. Еще бы пара минут и я бы уже выписывала свидетельство о смерти.

— Не дождешься, — выплюнул, глядя прямо в её глаза.

Она лишь легко, снисходительно улыбнулась. Ни грамма раскаяния. Ни тени материнской любви. Два профессионала за операционным столом.

— Что произошло? — она взяла небольшую ампулу, набирая прозрачную жидкость в шприц. — Выглядит так, будто ты влез в серьезную перестрелку. Аркадий бы не одобрил такие грубые методы.

Мои челюсти сжались.

— Бизнес. Конкуренты не согласились с условиями контракта. Пришлось вносить правки.

Она понимающе кивнула, ввела лекарство в порт капельницы и отступила на шаг.

— Ты останешься здесь минимум на три дня. Дренаж из легкого я уберу не раньше завтрашнего вечера. Охрану свою можешь оставить за дверью, клиника закрытого типа, сюда никто с улицы не зайдет.

Я закрыл глаза. Химия начала действовать, растекаясь по венам тяжелой, расслабляющей волной. Боль тупела, звуки снова начали отдаляться.

Матрица перестраивалась. Фокусник мертв. Склады сожжены. Шатилов ликвидирован.

— Толян?

— Да, командир?

— Свяжись со Скворцовым. Пусть… пусть усилит периметр в Сочи.

— Сделаю, Рус. Спи.

— От меня ни на шаг и смотри что она колит.

Я проваливался в тяжелый, медикаментозный сон, и последней мыслью, прежде чем система ушла в спящий режим, была она.

Моя ядовитая, сломанная докторесса.

А может все таки успею… пожить то.