Глава 36

Валерия

Лето обрушилось на Сочи безжалостным, удушающим зноем.

Сезон был в самом разгаре. Воздух дрожал от жары, пах раскаленной галькой, солью и кремом от загара с ароматом кокоса. Цикады орали в саду так, словно им за это доплачивали.

Прошло четыре месяца. Четыре долгих, мать их, месяца с той самой ночи, когда бессмертный дьявол со шрамом на лице оставил меня на шелковых простынях, забрал свой пистолет и растворился в небытии.

Мы с Олей лежали на шезлонгах у бассейна, подставив тела палящему солнцу. Все было просто идеально, если не одно «но», которое стабильно, каждый божий день, отравляло мне настроение.

Телефон Оли звонил постоянно.

Егор связывался с ней каждый день, иногда по два раза. Они подолгу болтали по видеосвязи: он спрашивал, как она поела, не сгорела ли на солнце, показывал ей виды из окна своего московского офиса. Это было так… нормально. Так по-человечески. Заботливо.

А мой телефон молчал.

Я даже не знала, жив ли он вообще! Когда я, не выдержав, и еще раз приперла Малыша к стенке, тот только глаза прятал и бубнил: «С Сапёром всё в порядке, работает».

Работает он. Ну конечно. Кто я вообще для него такая, чтобы звонить? Штатный механик, который вовремя закрутил гайки на его простреленном организме? Игрушка на пару ночей, которую он запер в красивом сейфе на берегу моря и благополучно забыл пароль?

А еще эта история с Толиком, которому ногу в Москве зашивала какая-то другая женщина-хирург с «руками от бога»…

Моя фантазия и уязвленное эго за эти месяцы нарисовали такую картину, от которой хотелось выть.

— Лер, — голос Оли вырвал меня из водоворота жалости к себе. Она лежала на соседнем шезлонге, надвинув солнцезащитные очки на нос, и лениво тыкала ручкой в журнал. — Семь букв, воспаление слепой кишки. Вторая «и».

— Тифлит, — на автомате, даже не открывая глаз, ответила я.

— О, точно! Подошло. Слушай, а девять букв, прибор для измерения давления, не могу вспомнить.

Я лениво приоткрыла один глаз, собираясь подсказать ей «тонометр», и осеклась.

На террасу, ступая абсолютно бесшумно, вышел мужчина. В идеально сидящем светлом костюме, без галстука, с растрепанными волосами. В руках он держал невероятных размеров букет — штук сто, не меньше, темно-бордовых, бархатных роз.

Егор.

Он поймал мой ошарашенный взгляд и, лукаво улыбнувшись, приложил палец к губам. «Тс-с-с».

— Лер, ну так что там с прибором?

Егор в два шага преодолел расстояние до ее шезлонга, наклонился и закрыл ей глаза ладонью.

— Угадай кто, — бархатно прошептал он.

Оля издала такой оглушительный визг, что чайки над виллой сбились с курса. Она подскочила на шезлонге, бросившись ему на шею и обхватив его ногами.

Букет роз был торжественно вручен, начались поцелуи, объятия, шепот и абсолютная, концентрированная, тошнотворно-прекрасная романтика.

Я смотрела на них, чувствуя, как где-то внутри шевелится огромная, мерзкая зеленая жаба.

Рада ли я была за Олю? Безумно.

Было ли мне до зубовного скрежета обидно за себя? Еще как.

И именно в этот момент стеклянная дверь террасы снова откатилась в сторону.

На пороге стоял Руслан.

Живой. Здоровый. Загорелый. В черных джинсах и черной футболке, обтягивающей его плечи так, что было видно каждую мышцу. Черт возьми, он выглядел так, что у меня пересохло во рту, а сердце предательски екнуло.

Но мой взгляд мгновенно просканировал его руки.

Пусто. Ни единой сраной ромашки.

Моя тоска, копившаяся четыре месяца, мгновенно трансформировалась в чистый, концентрированный яд. Я поправила солнцезащитные очки, демонстративно закинула ногу на ногу и смерила его ледяным взглядом.

— О, ваше высочество вернулось. Не запылилось в московских боях?

Руслан, который явно ожидал другой реакции, остановился. Его густые брови сошлись на переносице.

— Цветы мои где? — ледяным тоном поинтересовалась, кивнув в сторону Егора, который, не отрываясь от жены, тихо хмыкнул.

Сапёр откровенно опешил. Он остановился в метре от моего шезлонга, перевел взгляд на огромный букет в руках Оли, потом снова посмотрел на меня.

— Чего? — вдруг выдал этот гений криминального мира.

— Цве-ты.

— А они тебе нужны?

— Да, хотелось бы! Я, между прочим, женщина! И меня четыре месяца держали в неведении! Мужья женам вон какие веники таскают, а ты с пустыми руками приперся!

Сапёр молча выслушал мою тираду. Пожал своими широченными плечами. И только сейчас я заметила, что в левой руке, чуть позади себя, он держит какой-то матовый, черный металлический кейс, похожий на те, в которых перевозят оружие.

Он поднял кейс, задумчиво посмотрел на него, потом перевел взгляд на меня.

— Тогда это выбросить и пойти купить цветы? — абсолютно ровным голосом спросил он, разворачиваясь к дому.

— Стоять! А что там?

Уголок губ Сапёра дрогнул.

Он подошел ко мне и молча положил тяжелый кейс прямо мне на колени. А затем, даже не спрашивая разрешения, этот наглец просто подвинул меня, сел на край моего шезлонга и выжидающе скрестил руки на груди.

— Открывай, докторесса.

Я подозрительно покосилась на него, а затем щелкнула металлическими замками. Крышка откинулась.

Внутри, на бархатной черной подложке, тускло поблескивала сталь. Это был не просто набор хирургических инструментов. Это был «Aesculap Noir» — легендарная, лимитированная серия из черного титана с карбид-вольфрамовым напылением. Скальпели, зажимы, иглодержатели — каждый инструмент лежал в своей индивидуальной выемке. А внизу, на рукоятке скальпеля, была изящная лазерная гравировка: «В. В.».

Набор, который делают на заказ в Германии и который стоит как хорошая иномарка.

Я смотрела на этот черный титан, и вместо восторга внутри меня начала подниматься ледяная, удушливая волна.

Мой искалеченный мозг, измученный месяцами тишины и паранойи, мгновенно сложил два и два.

Четыре месяца он мне не звонил.

В Москве у него появилась другая хирургиня с идеальными руками.

А теперь он приезжает, даже не пытается меня поцеловать, не дарит цветы, как это делают мужчины, которые соскучились по своим женщинам. Вместо этого он дарит мне… рабочие инструменты. Инструменты для автономной работы. Именные.

Это не подарок.

Это выходное пособие. Отступные.

Он купил мне инструменты, чтобы я собрала манатки и валила обратно в свою поликлинику или открывала частную практику. Он со мной расплатился за услуги.

— Охренеть… — выдохнула я. Мой голос задрожал от подступающего к горлу кома унижения.

— Это лучше, чем розы? — лениво поинтересовался Сапёр, явно ожидая, что я сейчас брошусь ему на шею.

Я медленно подняла голову. Сняла солнцезащитные очки и посмотрела ему прямо в глаза. Мой взгляд был таким мертвым, что Руслан мгновенно подобрался. Его расслабленная поза исчезла, мышцы напряглись.

Я аккуратно, почти нежно закрыла крышку кейса. Щелкнули замки.

— Щедрые отступные, Сапёр. Минздрав бы удавился от зависти.

Его брови снова сошлись на переносице.

— Какие отступные? Лера, ты о чем?

— О том, что я не идиотка! — резко спихнула тяжелый кейс со своих колен прямо ему на бедра. Он едва успел его поймать. — Четыре месяца ни слуху ни духу! Ты там в Москве развлекался, нашел себе бабу-хирурга, которая тебе твоих боевиков штопает, а про меня забыл! А теперь приехал, чтобы красиво меня уволить?

— Лера, блять, что ты несешь? Какая баба-хирург⁈

— Не строй из себя дурака! — я вскочила с шезлонга, чувствуя, как от обиды дрожат руки. — Малыш всё разболтал! Думаешь, кинешь мне этот чемоданчик со скальпелями, и я радостно поскачу обратно в свою хрущевку? Типа, «спасибо за работу, Валерия Викторовна, вот вам титановый наборчик, чтобы было чем бабкам фурункулы резать, контракт расторгнут»⁈

Егор и Оля на соседних шезлонгах замерли и теперь во все глаза смотрели на наш скандал.

Руслан медленно поднялся. Его лицо потемнело. Он держал этот чертов кейс, и в его глазах читалось такое глухое, тяжелое непонимание пополам с зарождающимся гневом, что мне стало еще больнее. Он даже не отрицал!

— Ты больная? — прорычал он, делая ко мне шаг. — Я эту серию через три таможни тащил, контрабандой заказывал из Мюнхена, потому что помнил, как ты на нее слюни пускала! Я думал…

— А ты не думай! Тебе не идет! Засунь эти скальпели себе… в ножны! С возвращением, босс. Билет на самолет я себе сама куплю. Можешь даже охрану до аэропорта не выделять!

Я круто развернулась на пятках, но не успела сделать и трех шагов.

Его пальцы сомкнулись на моем запястье. Жестко, как стальной капкан, но ровно с той силой, чтобы остановить, не причинив боли. Рывок — и я развернулась, впечатавшись носом прямо в его грудь.

— Малыш! — рявкнул Сапёр так, что, казалось, задребезжали стеклянные двери виллы.

Из дома тут же вывалился Толик. Он прихрамывал, тяжело опираясь на трость, бледный и перепуганный насмерть.

— Я тут, командир!

Руслан не отпустил мою руку, но развернулся так, чтобы просверлить своего бойца взглядом, полным абсолютной, концентрированной угрозы.

— Какая, блять, баба-хирург, Малыш?

Толик побледнел так стремительно, что стал сливаться с белой штукатуркой фасада.

— Так это… Ты же сам просил не говорить, босс! Я и молчал! Как рыба!

— И молча сказал ей, что у меня там другая баба?

— Я этого не говорил! — взвизгнул Малыш, прижимая свободную от трости руку к груди. — Клянусь, командир! Валерия Викторовна спросила, кто ногу зашивал, я сказал, что хирург из Москвы. Она сама себе всё остальное придумала!

Руслан медленно выдохнул. Перевел свой тяжелый, темный взгляд с трясущегося Толика на меня.

Я дернула подбородком, пытаясь сохранить остатки гордости, хотя щеки предательски пылали.

— Ну… я и так всё поняла! Не надо делать из меня идиотку.

Уголок его губ дрогнул в откровенно издевательской усмешке. Он чуть склонил голову набок.

— Да что ты говоришь? Прям всё поняла? Аналитик от бога.

Его насмешливый тон стал последней каплей. Моя обида, копившаяся четыре месяца, полыхнула ярким пламенем. Я сжала свободную руку в кулак и со всей дури, на одних эмоциях, ударила его в грудь.

— А что мне еще было думать, позволь узнать⁈ — крикнула, снова дергаясь. — Отпусти меня!

Но вместо того, чтобы ответить очередной колкостью, Сапёр вдруг резко сжал челюсти. Его лицо на долю секунды исказила жесткая, неконтролируемая гримаса. Он судорожно втянул воздух сквозь зубы и инстинктивно чуть ссутулился, ослабив хватку на моей руке.

— Что? — я мгновенно изменилась в лице, забыв про обиду, про другую бабу и про скальпели. Мой взгляд впился в его грудную клетку. — Что там болит?

Я шагнула вплотную к нему, обеими руками хватаясь за край его черной футболки.

— Лер, не надо, всё нормально….

— Руки убрал, я сказала!

Отбросила его ладони и рывком задрала футболку до самых ключиц.

И замерла.

Прямо на левой стороне его груди, в области четвертого межреберья, зиял свежий, жуткий, багровый шрам от пулевого ранения. Входное отверстие. Я профессиональным, наметанным взглядом мгновенно оценила его расположение, мысленно проецируя траекторию.

Мои пальцы легли на рубцовую ткань. Я осторожно, едва касаясь, провела по шраму.

— Как? — прошептала, чувствуя, как по спине ползет настоящий, ледяной ужас.

Я подняла на него ошарашенные глаза, а потом снова опустила взгляд на рану. Мой мозг, забитый анатомическими атласами, отказывался принимать реальность.

— Входное здесь… — начала бормотать вслух, скорее для себя, чем для него, вычисляя угол. — Огнестрел, калибр крупный, судя по площади поражения. Траектория идет прямо через перикард. Пуля должна была прошить левый желудочек навылет. Это массивное кровотечение, тампонада сердца и смерть максимум через полторы минуты. Как ты вообще выжил⁈

— Ну, помер бы, если бы оно у меня там было.

Я вскинула голову, сверля его злым взглядом.

— Не смешно, Руслан! У тебя пуля через сердце прошла!

— А я и не смеюсь.

Он взял мою ладонь, которая всё еще лежала на левой стороне его груди, и медленно, с нажимом, перенес ее на правую сторону.

— Оно у меня тут.

Моя ладонь легла на ровную, здоровую кожу справа. И я почувствовала это.

Тук-тук. Тук-тук.

Мощные, уверенные удары сердца бились прямо под моими пальцами. С правой стороны.

Вся обида, вся ревность, вся злость исчезли, как будто их выключили рубильником. Мой внутренний хирург только что испытал профессиональный оргазм, сравнимый с открытием нового континента.

— Охренеть… — выдохнула, почти с благоговением поглаживая его правую грудную мышцу. — Транспозиция внутренних органов? Декстрокардия? Господи, я про такое только в учебниках читала! Шанс один на десять тысяч!

Я подняла на него совершенно безумный, восторженный взгляд.

— Только сердце?

— Всё. Печень слева, селезенка справа. Полное зеркальное отражение. Мать-хирург сказала, что это генетическая мутация. Она же меня и штопала в Москве, когда я пулю словил.

Я застыла.

— Мать? Твоя мама — хирург? Та самая «баба с руками от бога»?

— Именно, Лера. Та самая баба.

Я даже не стала извиняться за свою истерику. Мне было плевать на всё на свете, потому что прямо сейчас передо мной стоял уникальный, ходячий медицинский феномен.

— Охренеть… — повторила, сжимая его футболку и глядя на него снизу вверх. — Поклянись мне. Слышишь? Поклянись, что когда ты помрешь, я буду первой, кто тебя вскроет! Я обязана это увидеть изнутри!

Сапёр рассмеялся — глубоким, грудным, бархатным смехом. Его большие руки легли мне на талию, притягивая вплотную к себе.

— Только тебе, докторесса, — прошептал он, склоняясь к моим губам. — Только тебе я позволю себя вскрыть.

— Боже, какой кошмар…

Раздавшийся сбоку голос заставил нас замереть в миллиметре друг от друга.

Мы синхронно повернули головы.

Оля смотрела на нас расширенными от ужаса глазами, а Егор, стоявший рядом с ней с букетом роз, усердно тер переносицу, пытаясь сдержать нервный хохот.

— Пойдем, заяц, — Егор мягко потянул жену за руку, поднимая ее с шезлонга. — Оставим этих ненормальных. Пусть сами разбираются со своими скальпелями и вскрытиями. У нас, слава богу, романтика по классике.

Они развернулись и быстрым шагом направились в дом. Малыш, тактично кашлянув, бочком-бочком похромал следом за ними, плотно прикрыв стеклянную дверь.

Мы остались на террасе одни.

Я перевела взгляд обратно на Руслана, всё еще чувствуя под рукой биение его сердца. С правой стороны.

— Знаешь, — прошептала я, подаваясь вперед и касаясь губами его подбородка, — а чемоданчик-то шикарный.

Сапёр глухо зарычал, подхватил меня под бедра, отрывая от земли, и впился в мои губы.