Глава 41

Сапёр

Если бы можно было отмотать время назад, до той самой секунды, когда я узнал её настоящее имя… я бы поступил точно так же.

Смотрел в её полные слез, выжженные предательством глаза, чувствовал, как по груди, пропитывая рубашку, стекает горячая кровь от всаженного ею скальпеля, и понимал одну страшную вещь.

Я эгоист.

Конченый, самовлюбленный, жестокий эгоист.

Потому что, то недолгое время, что мы провели вместе, было лучшим в моей проклятой жизни. Я бы ни за что его не променял. Ни на чистую совесть, ни на её гипотетическое спокойствие вдали от меня. Рядом со мной она улыбалась. Она смеялась, язвила, дышала полной грудью. Она жила. И я готов был сгореть в аду, лишь бы подарить ей эти несколько месяцев нормальной жизни. И, надеюсь, впредь у нее тоже всё будет так.

Стою и молчу.

Не обращаю внимания ни на суету за спиной, ни на пульсирующую боль в плече. Я просто смотрю на неё, пытаясь отпечатать на подкорке, выжечь на сетчатке глаз каждую черточку её лица. Излом бровей, дрожащие губы, бледную кожу.

В моем мире любовь — это слабость.

Это непозволительная роскошь, за которую расплачиваются кровью.

Я никогда, даже в самых смелых мыслях не допускал, что после стольких сломанных жизней, после стольких трупов, грязи и убийств я вообще способен что-то почувствовать. Что в моей выжженной груди может что-то забиться.

А вот её — полюбил.

Так сильно, так отчаянно и больно, что сама мысль о том, что эта правда, эта флешка прямо сейчас разрывает её на куски, становится для меня физически невыносимой. Словно мне в грудь всадили не скальпель, а провернули там ржавый лом.

Люблю.

Твою мать, как же я её люблю.

— Сапёр. Двадцать минут, — раздается сбоку глухой, напряженный голос Макса.

Я медленно перевожу на него взгляд. Моя матрица, давшая сбой, с металлическим лязгом возвращается на место.

— Готовимся.

И эта фраза срабатывает как спусковой крючок. В коридоре уже снуют мои бойцы. Раздается лязг затворов, тяжелые шаги, команды. Мои псы рассредотачиваются по периметру, превращая дом в крепость, которая сегодня станет для кого-то братской могилой.

Лера вздрагивает.

Её гнев мгновенно смывает волной непонимания. Она начинает оглядываться по сторонам, видит суету, оружие, бронежилеты. В её глазах, еще секунду назад метавших молнии, вспыхивает чистая, первобытная паника.

— Что происходит? — голос дрожит.

Я подхожу к ней вплотную…

— Если тебе интересно, — произношу тихо, — я бы никогда тебе об этом не рассказал сам. И клянусь своей жизнью… тот, кто прислал тебе это, — киваю на зажатую в её кулаке флешку, — он труп.

Поворачиваю голову.

— Егор?

Скворцов тут же оказывается рядом. Собранный, бледный, но готовый.

— Слушаю, Рус.

— Помнишь наш уговор?

Егор замирает. Он всё понимает. Понимает, к чему идет дело и какой приказ я сейчас отдам.

— Ты о чем? — пытается сыграть дурака, оттягивая неизбежное.

— Егор.

— Помню, но…

— Машина на заднем дворе. Денис и Валерия на тебе. Сдержи слово, брат. Вывези их.

Разворачиваюсь и тяжело иду к выходу из кабинета, на ходу вытаскивая скальпель из плеча и отбрасывая его в сторону.

— Идем, Лер, — слышу за спиной сдавленный голос друга.

— Руслан⁈ — её отчаянный крик бьет меня по нервам, как хлыстом. — Что происходит⁈ Руки убери!

Слышу возню. Она догоняет меня в коридоре, судорожно хватая за руку.

— Руслан! Это из-за того, что я сказала⁈ Из-за того, что я сделала⁈ — она задыхается, торопится, слова наскакивают одно на другое. — Так я это… прости меня! Я понимаю, ты не виноват в том, что делал твой отец! Боже, у тебя кровь… прости меня, пожалуйста, прости!

— Лера, идем! — Егор настигает её, крепко хватает за плечи, пытаясь оттащить от меня.

— Руслан! — она упирается, скользит ногами по паркету. — Не прогоняй меня! Руслан, пожалуйста! Прости! Я не хотела, прости меня, Руслан!

Стою спиной к ней.

Закрываю глаза.

Каждый её крик, каждое её «прости» сдирает с меня кожу заживо. Мое сердце прямо сейчас рвется на куски, крошится в труху.

Мне хочется зажать уши руками, выбежать отсюда, только бы не слышать, как она умоляет. Как она, сломанная и напуганная, берет вину на себя. Я делаю это для неё. Чтобы она жила. Чтобы она дышала.

— Руслан… — она уже шепчет, обессиленно повисая на руках Егора, который тащит её к черному ходу. И в этом шепоте столько отчаяния, что я не выдерживаю.

Не могу.

Я срываюсь.

Разворачиваюсь в два шага преодолеваю расстояние между нами. Беру её бледное, заплаканное лицо в свои ладони. Заставляю смотреть мне в глаза.

— Никто, слышишь? Никто в этом мире больше не посмеет тебя тронуть. Запомни это, Лера. Никто и никогда.

— Руслан, не прогоняй меня… — всхлипывает, цепляясь за мою рубашку.

— Всё будет хорошо.

Коротко, жадно целую её в соленые от слез губы. Вдыхаю её запах.

— Через лес. И не останавливайтесь.

Егор молча, сцепив челюсти, кивает. Он подхватывает обмякшую, рыдающую Леру на руки, словно она ничего не весит, и уносит её прочь.

В коридоре стоит Денис.

Мой младший брат смотрит на меня своими светлыми глазами. Нам не нужны слова, не нужны сопливые прощания. Мы с ним давно уже всё это обсудили. Я знаю, что с ним всё будет в порядке. Егор доставит их в безопасное место. С Денисом всё будет хорошо. Как и с ней.

И это самое главное.

Дверь черного хода с тяжелым лязгом закрывается.

Я медленно выдыхаю. Всё. Якорей больше нет.

Ко мне подходят Макс, Малыш и Шуруп. За ними стягивается остальная команда. Десять отборных, лучших моих псов, которые остались со мной до конца.

Я перевожу взгляд на Макса. Психопат абсолютно спокоен, только в глазах пляшут привычные маниакальные искры.

— Уйти не хочешь?

Он лениво поводит плечами.

— Да мне как-то тоже порядком надоело всё. Устал, — он усмехается своей жуткой улыбочкой. — Да и скучно там, на пенсии.

Молча киваю. Перевожу взгляд на своих парней. На тех, с кем жрал грязь в песках, с кем строил эту империю.

— Ну что ж, как в старые добрые! — ору, подбадривающе хлопая в ладоши. Парни оживают. Раздается смех, лязг оружия.

Малыш подходит ко мне, протягивая комплект.

— Держи, командир.

Я беру активные тактические наушники — чтобы не оглохнуть и надеваю их на голову. Шуруп и еще один боец подходят с двух сторон, помогая мне накинуть тяжелый штурмовой бронежилет шестого класса защиты прямо поверх окровавленной рубашки. Мы помогаем друг другу затянуть липучки, проверяем подсумки с магазинами.

— Пять минут, и они здесь, — говорит Малыш, проверяя ход затвора на своем пулемете.

— Они выехали за пределы лесополосы? — уточняю, защелкивая карабин на груди.

Малыш кивает.

— Хорошо.

Я беру свой автомат. До щелчка вгоняю полный магазин, с лязгом передергиваю затвор, досылая патрон в патронник. Чувствую тяжесть оружия в руках, и последние остатки человеческого, теплого и слабого, исчезают. Остается только Сапёр.

Обвожу взглядом свою команду.

— Ну что, в последний бой, бойцы. Приготовились встречать гостей.