Глава 45

Сапёр

Полтора года назад…

— Объект на месте?

Мой голос звучит в микрофоне гарнитуры глухо, почти сливаясь с шумом ночного дождя. Вода холодными струями стекает по капюшону дешевой куртки с логотипом службы доставки. В руках я держу бумажные пакеты из дорогого ресторана. Запах жареного мяса и трюфельного масла кажется сейчас до тошноты неуместным. Настоящего курьера мои люди аккуратно перехватили и усыпили в соседнем переулке десять минут назад.

— Да. Охраны не видно, но если что — я напротив, контролирую. Держу прицел, — раздается в наушнике сосредоточенный бас Малыша.

— Отлично. Захожу.

— Сапёр… ты уверен? — голос Толика на секунду дрогнул, выдавая напряжение. — Может быть, мы сами? Это всё-таки…

— Отставить. Это моя война.

Я отключаю связь, выхожу из тени арки и направляюсь прямо к элитному жилому комплексу.

Последнее дело.

Последний человек в этом бесконечном, кровавом списке. Тот самый кукловод, который дергал за ниточки все эти долгие годы, оставаясь в тени.

Как я мог быть таким слепым? Как мой суперкомпьютер в голове, привыкший просчитывать ходы конкурентов на годы вперед, упустил эту единственную, фатальную деталь? Каверин, сука, ничего не сказал. Даже когда с него заживо сдирали кожу, он молчал, потому что сам был лишь инструментом.

Косяк, Сапёр. Ой какой косяк. А ты, отец… ты был просто идиотом.

Консьерж внизу даже не поднимает глаз от монитора, когда я прохожу мимо, махнув ему термосумкой. Захожу в бесшумный лифт, нажимаю кнопку нужного этажа. Зеркальные стены кабины отражают чужого человека в натянутой на глаза кепке.

Створки открываются. Длинный коридор пуст. Я сразу направляюсь к нужной двери. Камер здесь нет — мои хакеры закольцевали сигнал еще час назад.

Стучу. Два коротких, один длинный.

За дверью слышатся легкие шаги. Щелкает дорогой магнитный замок. Створка приоткрывается.

Я не даю ей сказать ни слова. Не даю даже осознать происходящее.

Рывком толкаю дверь плечом, роняя пакеты с едой, шагаю внутрь и мертвой хваткой хватаю женщину за горло. Впечатываю ее в стену прихожей, одновременно захлопывая за собой дверь ногой.

Ее глаза, всё еще сохранившие остатки былой, холодной красоты, расширяются от животного ужаса. Она пытается судорожно вдохнуть, цепляясь ухоженными пальцами за мою руку в черной тактической перчатке.

— Руслан… — хрипит она, узнавая меня сквозь мрак коридора и надвинутую кепку.

— Привет, мама.

Я произношу это ровно. Без злости. Без ненависти. Просто констатирую факт.

Ее зрачки дергаются. Глаза едва заметно, на долю миллисекунды, устремляются в сторону гостиной. Инстинкт.

Моя реакция срабатывает быстрее мысли. Свободная рука молниеносно выхватывает из-под куртки «Глок» с накрученным глушителем. Я вскидываю ствол в сторону дверного проема и нажимаю на спуск прежде, чем вышедший на шум мужчина успевает поднять свой пистолет.

Тихий хлопок.

Мужчина лет двадцати пяти, в дорогом домашнем костюме, дергается. Аккуратная темная дыра появляется ровно посередине его лба. Он валится на спину, тяжело и глухо ударившись затылком о паркет.

Женщина в моих руках начинает истошно, дико визжать. Срывается на рыдания, бьется, пытаясь вырваться.

Я не обращаю на это внимания. Одной рукой намертво прижимая ее к себе, как щит, я прохожу по квартире, методично сканируя гостиную, спальню и кухню. Вожу стволом из стороны в сторону, проверяя слепые зоны.

Чисто. Больше незваных гостей нет.

Возвращаюсь в гостиную. Швыряю мать на белый кожаный диван. Сам сажусь напротив, прямо на низкий журнальный столик. Опускаю пистолет на колени.

Она сидит, вжавшись в спинку дивана, смотрит на мертвого парня с дыркой во лбу, чья кровь сейчас заливает светлый ковер, и рыдает, размазывая тушь по бледному лицу.

— Твой любовник?

— С-сын… — захлебываясь слезами, выдавливает она.

Я замираю на долю секунды. Мой сводный брат. Еще один. О котором я даже не подозревал.

— Ой, — пожимаю плечами. — Ну, прости. Не знал. Кстати, еще один твой сын жив, как видишь.

Она вздрагивает.

Медленно отрывает взгляд от трупа и смотрит на меня. В глазах плещется абсолютный, не поддающийся осмыслению шок.

— Как?.. Вы же сгорели… Дом взорвался…

Тихо, сухо усмехаюсь.

— Я сапёр, мама. Я умею не только разминировать, но и собирать.

Пара купленных экспертов в морге, фрагменты тел каверинских боевиков, заложенный по всем правилам пластит — и идеальная иллюзия готова. Я не мог защитить Леру иначе. Мне нужно было, чтобы вся эта система, всё это государство считало меня мертвым. Только так я мог отрезать все концы и дать ей ту жизнь, которую обещал.

Она смотрит на меня, не моргая. Скулит, зажимая рот дрожащими руками.

— А я всё никак не мог понять. Тогда, когда дочь Валиева пропала. Как доверенные, проверенные люди отца так просто продали ее, миновав его прямой приказ? И почему отец, несмотря на то, что ты бросила нас, сбежала к другому, никогда о тебе ничего плохого не сказал? Нет, я, конечно, подозревал, что моя мать не самый добропорядочный гражданин, но чтобы такое… Видимо, именно от тебя я унаследовал свой аналитический ум, да, мама?

— Я… я не понимаю, о чем ты, Руслан… — лепечет она, вжимаясь в диван.

— О, а я сейчас расскажу.

Смотрю прямо в ее бегающие глаза, наслаждаясь тем, как рушится ее безопасность.

— Мне пришлось вернуться на восемнадцать лет назад. Поднять такие связи и оказалось, что ты была любовницей Валиева. Вот так неожиданность, да? — улыбаюсь — Вы хотели сместить отца. Но несмотря на то, что у отца начались проблемы, у него была хорошая, бетонная крыша. И тогда Валиев начал творить дичь. Откровенный беспредел. С твоей подачи, мама. А когда ты поняла, что план скоро рухнет и вас сожрут, ты ушла. Просто сбежала, чтобы тебя не зацепило осколками. Бросила меня.

Делаю паузу, позволяя тишине продавить ее барабанные перепонки.

— А не тут-то было. Отец выстоял. Окреп. Начал отбиваться от Валиева. И тут, спустя восемь лет, ты возвращаешься к отцу. Плачешься. И аккуратно подкидываешь ему идею насчет дочери Валиева. Еще один факт, который никак не укладывался у меня в голове: отец был жестким, но он бы никогда не тронул ребенка. А тут — похитил. А теперь понятно, с чьей подачи. Я правильно выстроил хронологию событий, мам?

Она молчит. Лишь судорожно всхлипывает, глядя на меня с нарастающим ужасом.

— Сочту за «да», — киваю. — Так вот. Ты, действуя от лица отца, отдаешь приказ парням, охранявшим девчонку, продать ее. А потом убираешь их. Девочка пропадает в борделях. Ты думаешь, что Валиев ожесточится, узнав о потере дочери, придет за отцом, и в итоге они переубивают друг друга, освободив для тебя площадку. Да вот только отец перешагивает через себя и убирает Валиева первым. Валиев убит. Девочка пропала. Ты, поняв, что опять ничего не получилось, снова исчезаешь. Вот только… на кой черт ты вернулась теперь? Спустя столько лет?

Она молчит, закусив губу.

— Отец умер, да? — я чуть наклоняюсь вперед. — Ты ведь пропала тогда только потому, что он всё понял. Понял, что это ты стояла за пропажей девчонки. И ты убежала, как крыса. А когда у него не выдержало сердце, ты вернулась. Залезла под хвост генералу Каверину. И оттуда, дергая за ниточки, подбиралась ко мне. Игнат, Фокусник, Шатилов — это всё была твоя многоходовка. Моя земля была нужна? Власти захотела? Моей империи?

— Откуда ты…

Я смеюсь. Глухо, жестко.

— Да я бы ни за что в жизни не понял этого, мам. Если бы ты не совершила одну фатальную глупость. Ты просчиталась. Твоя жадность тебя погубила. Ты начала через полгода после моей «смерти» пытаться вступить в мое наследство через подставные фонды. Глупость, мама. Непростительная глупость.

Я медленно поднимаюсь со столика. Левой рукой достаю из ножен на поясе тяжелый армейский нож. В свете дизайнерских люстр матовая сталь кажется абсолютно черной.

— О Лере как узнала? — спрашиваю, делая шаг к дивану.

Женщина вжимается в обивку. Ее трясет так, что стучат зубы.

— Д-девчонку… я эту девчонку видела всю жизнь, во снах. Совесть мучала. — заикаясь, шепчет она, глядя на лезвие. — Я ее лицо помнила… трудно было не узнать, когда твои люди ее по городу возили…

Замираю. Внутри, там, где раньше было сердце, сейчас полыхает ядерный реактор.

Всё это время. Всё это блядское время моя мать была архитектором того ада, через который прошла моя женщина. Это из-за нее Лера кричала в подвалах. Это из-за нее ее тело покрыто шрамами. Это из-за нее в ее глазах поселилась мертвая пустота.

— Знаешь, мам, — наклоняюсь к ней, говоря почти шепотом. — Если бы ты тронула только меня. Если бы ты пыталась убить только меня, отжать мой бизнес… я бы, может, и простил. Оставил бы тебя гнить со своими амбициями.

Подаюсь вперед.

— Но ты тронула моего брата. И ты сломала жизнь моей женщине. А этого я не прощаю.

Моя рука делает одно резкое, неуловимое движение.

Я вонзаю армейский нож ей прямо в шею, пробивая сонную артерию и трахею.

Ее глаза выкатываются, фиксируясь на мне в абсолютном, немом шоке. Она хрипит, изо рта мгновенно толчками бьет густая, темная кровь, заливая ее дорогую шелковую блузку. Ее руки судорожно взмывают вверх, пытаясь ухватиться за рукоять ножа, но силы стремительно покидают ее.

— Никто в этом мире ее больше не тронет, — произношу каждое слово, глядя прямо в ее угасающие глаза. — Я дал слово.

Смотрю, как она умирает. Не отвожу взгляд, пока ее руки не падают плетьми, а тело не обмякает на белой коже дивана, превращаясь в кусок мертвого мяса.

Только тогда разжимаю пальцы, оставляя нож в ее шее. Выпрямляюсь.

Тянусь рукой к гарнитуре в ухе. Нажимаю кнопку связи.

— Малыш.

— На связи, босс.

— Тут сын ее. Имя его пробей, если он чистый — тело убрать и спрятать надежно.

— Сделаем, командир. С ней что?

Бросаю последний взгляд на женщину, которая меня родила.

— Оставь как есть. Будем наблюдать. Посмотрим, кого она еще после себя оставила в этой цепочке и кто придет на запах крови. Не высовываться. Работать чисто, не светиться.

Я поворачиваюсь к выходу, перешагивая через растекающуюся по паркету лужу крови.

— Если повезет, быстро управимся со всем этим дерьмом и разойдемся. Жить.

— Принято, босс.