Глава 46

Сапёр

Огромная ваза, весом килограммов пять, взмывает в воздух с такой скоростью, словно Лера всю жизнь тренировалась метать ядра.

Я даже не дергаюсь.

Просто делаю выверенный, плавный шаг в сторону. Сзади раздается оглушительный грохот — тяжелая керамика разлетается на сотни осколков, усыпая пол коридора.

Я смотрю на неё и чувствую, как губы сами собой растягиваются в улыбке.

Злая.

Дикая.

Живая.

Моя.

Господи, как же я скучал по этому первобытному огню в её глазах. Я готов был вечность стоять под этим обстрелом, лишь бы видеть, что она дышит.

Понимает, что промазала.

Грудь тяжело вздымается, взгляд лихорадочно мечется по пустой прихожей в поисках новых снарядов. Не найдя ничего подходящего, она круто разворачивается на босых пятках и бросается вглубь дома, на кухню.

Я иду следом.

Медленно, не делая резких движений. Как сапер, который заходит на заминированное поле, прекрасно зная, что сейчас рванет.

Захожу на кухню. Лера стоит за кухонным островом, отгороженная от меня мраморной столешницей, как баррикадой.

В меня тут же летит плоская керамическая тарелка. Я уклоняюсь легким движением головы. Тарелка вдребезги разбивается о стену за моей спиной. Следом, словно граната, летит тяжелая деревянная разделочная доска. С неё прямо в воздухе слетает тонко нарезанный пармский окорок. Куски ветчины шлепаются мне на грудь, пачкая черную футболку, и падают на пол.

— Ты ублюдок! — срываясь на визг, кричит Лера, запуская в меня солонку. — Эгоистичный, контуженный, самовлюбленный ублюдок!

Я отбиваю солонку предплечьем.

— Я два года жрала таблетки! — в меня летит перечница. — Я разговаривала с пустотой! Я чуть в дурку не отъехала, Сапёр! Я думала, что сошла с ума!

Делаю медленный шаг вперед.

— Прости, — говорю тихо, но мой голос заполняет всю кухню, прорезаясь сквозь звон бьющейся посуды. — Так было нужно, Лер.

Она делает шаг в сторону, двигаясь вдоль острова, чтобы удержать дистанцию. Я зеркалю её движение. Мы начинаем кружить вокруг этой мраморной глыбы. Шаг за шагом. Напряженные, как два зверя в клетке.

— Нужно⁈ Кому нужно⁈ Ты решил сдохнуть! Ты оставил меня одну! Я каждый божий день видела, как тебя разрывает на куски под теми плитами! Я хоронила тебя в своей голове каждый вечер! Ты хоть понимаешь, что ты со мной сделал, психопат⁈

Она хватает с блюда надкусанное яблоко и швыряет в меня.

— Я сделал это, чтобы ты жила, — отвечаю ровно, делая еще один шаг вдоль стола. — Чтобы система поверила, что я мертв. Чтобы они никогда не пришли за тобой. Мне нужно было время, чтобы вырезать их всех до единого. До последнего человека, который хотя бы косвенно был причастен к твоему прошлому.

— Да пошел ты со своим геройством! — слезы градом катятся по её щекам. — Я просила тебя спасать меня ценой своей жизни⁈ Я тебя просила⁈

Она задыхается. На столешнице больше не остается ничего, что можно швырнуть. Её взгляд падает на магнитную ленту на стене. Она резко тянется туда и срывает большой, блестящий поварской нож.

Её руки трясутся.

Она выставляет лезвие перед собой, направляя его мне в грудь.

— Подойдешь — вскрою! — шипит она сквозь слезы. — От печени до грудины! Без наркоза! И мне плевать, с какой стороны у тебя сердце, я найду оба и вырежу!

Останавливаюсь. Смотрю на лезвие, дрожащее в её руках, а потом поднимаю глаза на её бледное, залитое слезами лицо.

Обхожу кухонный остров. Иду прямо на неё.

— Руслан, я не шучу! — кричит она, отступая на шаг, пока её спина не впечатывается в холодильник. Нож всё еще выставлен вперед.

Подхожу вплотную.

Делаю последний шаг, грудью натыкаясь на острие ножа. Острая сталь прорезает тонкую ткань футболки и больно, ощутимо впивается в кожу.

Лера судорожно вздыхает, широко распахнув глаза, но нож не опускает.

— Режь, — говорю, глядя прямо в её безумные, отчаянные глаза. Подаюсь еще вперед, насаживаясь на лезвие. — Если тебе от этого станет легче, если это вылечит всё, что ты пережила за эти два года — режь, Лер. Я заслужил.

Она смотрит на кровь на ноже. Смотрит на меня. Её губы дрожат.

— Но я больше никуда не уйду, — продолжаю, медленно поднимая руки и накрывая её дрожащие пальцы, сжимающие рукоять ножа, своими ладонями. — Я закончил. Я вернулся домой, докторесса.

Нож со звоном выпадает из её ослабевших пальцев и бьется о кафельный пол.

Ноги Леры подкашиваются. Она издает абсолютно сдавленный, детский всхлип, и если бы я не поймал её, рухнула бы прямо на осколки посуды.

Сгребаю её в охапку. Вжимаю в себя так крепко, словно пытаюсь врастить её под свои ребра. Она цепляется за мою футболку, зарывается лицом мне в шею и начинает рыдать. Громко, навзрыд, колотя меня кулачками по спине, по плечам, куда дотянется, и сквозь слезы продолжая хрипло повторять, как сильно она меня ненавидит.

— Знаю. Знаю, девочка. Бей. Делай, что хочешь. Только не отпускай.

Закрываю глаза, прижимая к себе свою главную слабость, которая стала моей единственной силой, и впервые за всю свою жизнь чувствую, что мне больше не нужно воевать.

Просто не хочу.