Глава 9 Лана

Я попрощалась с мамой и вышла из подъезда родительского дома, когда город уже спал, а небо покрылось звездами. Дорога домой прошла почти незаметно, тихие перекрёстки, редкие фары встречных машин. Я не чувствовала усталости, но внутри было странно как после бури, когда ветер стих, но земля всё ещё дрожит под ногами.

Дома я приняла душ и только голова коснулась подушки, уснула.

На следующий день утро встретило солнцем. Доехав до больницы и поднявшись на этаж в свое отделении к девяти тридцати, я почувствовала привычный запах антисептика и кофе из старого автомата.

Но только открыв дверь в ординаторскую, я почувствовала, как сердце на мгновение замедлилось.

— Доброе утро Лана Владимировна, а мы вас ждем? — раздался голос Смирницкого, что я даже не успела ответить.

Ярослав Александрович стоял у окна, в строгом тёмном пиджаке и документами в руках. Он обернулся и в его взгляде было что-то, не деловое, а… живое. Как будто мы с ним давно знакомы.

— Здравствуйте Лана Владимировна! — сказал он и его голос прозвучал тише, чем обычно.

— Нам снова нужна ваша помощь!?

Я замерла. Не потому что испугалась, а потому что почувствовала, это не просто просьба?

— Алексей Фёдорович, вы можете нас оставить наедине? — спросил Шахов заведующего.

Тот нехотя мотнул головой и вышел.

— Что случилось? — спросила я, стараясь говорить ровно, как обычно.

Он сделал шаг вперёд.

— Ребёнок. Шесть лет. У него редкая патология. Ему нужна срочная операция, но никто из моих врачей не решается на нее. Но я… я хочу попробовать. С вами.

Я сглотнула, чувствуя, как в горле пересохло. Взгляд Ярослава Александровича держал меня, как невидимая нить, тонкая, но прочная, не разорвать. За окном ординаторской солнце играло бликами на стенах, будто подсвечивало этот момент изнутри.

— Я редко оперирую детей? — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— У меня не так много опыта в педиатрии. Но… я могу посмотреть историю болезни. Сделать прогноз и если понадобится, ассистировать.

Он не отвёл глаз. Только чуть наклонил голову, как будто слышал не просто слова, а то, что за ними колебание, осторожность, но и готовность не отвернуться.

— Спасибо! — произнёс он тихо.

— Не все согласились бы даже на это?

Я подошла к столу, взяла папку с документами. История болезни мальчика. Диагноз: врождённая кардиомиопатия с аномалией коронарного кровотока. Редкий диагноз.

— Вы уже разработали хирургическую стратегию? — спросила я, листая ЭКГ и МРТ.

— Да. Но это… рискованно. Один неверный шаг и мы потеряем ребенка. Я не хочу действовать вслепую, мне нужен кто-то, кто видит не только анатомию, но и… смысл.

Я подняла глаза на него.

— Вы о чём?

— О том, что вы не просто хирург, Лана Владимировна? Вы чувствуете людей!

Молчание повисло между нами, как пауза в музыке, та, что делает следующую ноту сильнее. Я почувствовала, как щеки слегка горят.

— Давайте не будем терять время? — сказала я, стараясь вернуть голосу деловитость.

— Мне нужно посмотреть подробнее историю болезни мальчика?

Ярослав Александрович сказал, что нужно ехать в его клинику, где находился мальчик. Он вышел, договорился с заведующим по поводу моей поездки в их клинику. И мы вышли из здания.

Я понимала, что в отделении я больше нужна, но и отказать в помощи ребенку, я тоже не могла. А внутренний голос твердил:

"А может тебе просто хочется быть с Шаховым?"

Но я отогнала от себя такую мысль! Я врач и не больше!

Я сидела в машине рядом с Ярославом Александровичем, глядя, как за окном сливается в полосы серый город, отступающий перед тихой зеленью за его пределами. В салоне стояла тишина, не напряжённая, а такая, в которой можно говорить о самом сокровенном. Я повернулась к нему.

— Скажите… — начала я тихо.

— Почему вы ушли? Почему не остались в обычной больнице, как все? Зачем вам понадобилась своя клиника? Это ведь… нелегко.

Он на мгновение замер, пальцы чуть сжали руль, потом выдохнул медленно, будто открывал дверь в комнату, куда давно не заходил.

— У меня была старшая сестра. Звали Маргаритой. Она была… как весна, как лучик солнца! — сказал он.

— Ей было двадцать один, когда у неё начались приступы! Головные боли, слабость. Отец, он тоже был врачом, только педиатром, начал ходить с ней по врачам, МРТ, анализы. Врачи по ошибке поставили ей не правильный диагноз, её лечили от одного, а на самом деле...Вообщем было потеряно время. В итоге рак неоперабельный, четвертой стадии. Позже назначили ей химиотерапию. Ее организм выдержал только два курса, стала идти на поправку. Но потом впала в кому и не выходя из неё умерла. Отец винил себя в смерти Риты и на этом фоне, у него произошел инфаркт, после которого, он не смог оправиться и умер.

Я замерла. Что-то внутри сжалось.

— Я не был врачом тогда, но я поклялся, что стану тем, кто увидит, кто не пройдёт мимо, кто будет слушать не только анализы, но и человека. Я ушёл из государственной системы, когда понял, в ней слишком много рутины, слишком мало времени на то, чтобы помочь человеку. Я построил клинику не ради денег. Я построил её как место, где каждый случай, не цифра в отчёте, а жизнь, которая может быть спасена. Где мы можем рисковать, не ради денег, а ради шанса, даже если он один на сто.

Я закрыла глаза. Слова застряли в горле, но я ответила:

— Мне очень жаль Ярослав, что вам это все пришлось пережить!

Он мотнул головой, посмотрел на меня и продолжил:

— Это боль не прошла, она притупилась! И поэтому, когда я увидел историю болезни этого мальчика… я понял, это мой шанс. Не только спасти ребёнка, но и доказать себе, что я не напрасно строил это всё?! А когда вы согласились… вы не представляете, что это для меня значит?!

Я смотрела на него, не отводя взгляда и ответила:

— Вы не один! — сказала я наконец.

— И вы уже спасли, не только свою сестру, вы спасаете её каждый день. В каждом человеке, которого берёте на операцию, в каждом взгляде, в котором видите не болезнь, а человека?!

Он кивнул и впервые за всё это время улыбнулся. И в этой улыбке я поняла, между нами больше, чем совместная операция. Это начало чего-то, что нельзя назвать, но можно почувствовать. Как пульс под пальцами, как сердце, которое вдруг забилось в унисон.