Глава 11

Смерть Люберта погрузила Волчью лощину в траур. Гости, что вчера пили вино и веселились, сегодня облачились в черные одежды, чтобы проводить усопшего в последний путь. На площади возле храма поставили большой костер для сожжения тела.

Горан был занят подготовкой к похоронам, и не появлялся в замке. Это было к лучшему — берсеки до сих пор оставались в Волчьей лощине. Все подозрения в убийстве Люберта пали на них, но никто не осмелился бросить им обвинение в лицо. Люди шептались в подворотне, ожидая решения Горана.

Не в силах сидеть взаперти, я подалась на уговоры сестры и согласилась прогуляться вдоль реки. Мы соблюдали максимальную осторожность. Один из охранников проверил, чтобы никто из берсеков и их приближенных не заметил нас. На улице нас ждала четверка лошадей: трое для охранников и одна для нас с Маей. Мы покинули территорию замка, воспользовавшись проселочными дорогами.

Я была рада оказаться вне ненавистных стен. Майя радовалась больше меня. Она всю дорогу болтала, изредка поглядывая на охранников. Но и это не могло испортить ее хорошее настроение. Мы привязали лошадей рядом к дереву рядом с рекой. Охранники завалились в пятидесяти метрах от нас под густым кустом сирени. Сестра скинула обувь и бегала по берегу реки. Звонко хохотала, когда брызги долетели до ее лица. Я с умилением следила за ней.

— Какая забавная девчушка. Ваша дочь?

Я вздрогнула от мужского голоса. Невесть откуда рядом со мной появился Самуил. Это точно он, я не могла перепутать. Он так тихо и незаметно подкрался, что даже охрана не смогла его заметить. Так и лежала за кустом сирени.

— Младшая сестра.

— Мы, кажется, не представлены друг другу…

— Я знаю, кто вы.

 Самуил тепло улыбнулся.

— Мне кажется, уже все знают. А вы Агнежка — пленительница сердца моего непутевого родственника.

Я невольно нахмурилась. Берсек забыл добавить, что я названная любовница Люберта.

— Если вы пришли просить за своего родственника, то мой ответ остался неизменным.

— Нет. Я здесь по другому вопросу. Агнежка, ваша сестра — берсек… — Меня кинуло в дрожь. Майя прекратила играть на берегу и с интересом следила за нашим разговором… — Она не принадлежит этому месту и должна уехать с нами.

— Нет! Я не отдам ее никому! — повысила голос, поглядывая в сторону охраны.

Но оттуда не раздалось ни звука. Словно и не было там никого.

— Я могу забрать вас вместе с ней, и тогда вам не придется разлучаться. Сегодня вечером, после сожжения тела Люберта, мы покинем Волчью лощину. Вы можете поехать вместе с нами.

— Агнежка? — вопрошающе произнесла Майя.

И хоть предложение Самуила было очень соблазнительным, а переживала за ту цену, которую меня заставят заплатить — напор Анрэя не давал покоя. Не придется ли мне сменить одну тюрьму на другую?

— Я не могу сейчас дать ответ. Мне нужно время подумать.

— Его не так уж много, но оно у тебя будет, — с легкостью перешел на «ты», словно мы всегда общались как друзья.

— Что я буду должна за это?

— Должна? — удивился берсек. Самуил потянулся за листком возле моего лица и сорвал его, задумчиво рассматривая узор из жилок. Я отметила, что они с братом очень похожи: темные волосы, чувственный изгиб губ, но цвет глаз у них был разный. У Самуила — черные, как и у большинства берсеков. Его брат обладал более светлым оттенком. — Это я тебе должен. Моя задача — оберегать и помогать своим соплеменникам. Тебе каким-то волшебным образом удалось сохранить жизнь ребенку-берсеку на враждебной территории.

— Если я соглашусь уехать, вы дадите слово, что меня не будут принуждать к браку или подобного рода отношениям?

Самуил хмыкнул:

— Слово берсека… — он замолчал, будто хотел что-то еще сказать.

— Ура! Мы уедем из Волчьей лощины! — воскликнула Майя.

Мужчина обернулся к ней:

— Я на это очень надеюсь, — затем снова посмотрел на меня: — Жду твоего ответа до вечера, Агнежка. Можешь передать любому из моих людей свое решение, мне доложат. — Я лишь кивнула. Самуил подошел к Майе, присел на корточки, поравнявшись с ней. Взял девочку за руки и посмотрел в глаза: — Надеюсь скоро увидеть тебя в нашей стае, маленькая медведица, — достал из кармана небольшую деревянную фигурку в форме медведя? — Это волшебный оберег. Он позволяет скрыться от волколаков. Держи его при себе, и они никогда не смогут учуять твой запах.

— Спасибо, — сказала Майя с горящими от счастья глазами, — а вы волшебник?

— Все берсеки немного волшебники, — Самуил подмигнул ей.

Поднялся на ноги, прошел мимо куста сирени и скрылся за горизонтом. Вдали раздался топот копыт. Я вспомнила про охрану. Наверное, они слышали наш разговор, или… Подбежала к месту, где видела защитников в последний раз, и обомлела: воины крепко спали в густой траве. От моего появления они пробудились и сонно моргали, пытаясь понять, что произошло и где они находятся.

— Какая-то нездоровая усталость навалилась, — пробормотал один из них и поднялся на ноги. — Нужно возвращаться. Мы и так задержались.

Майя подбежала ко мне и звонко рассмеялась. Я приложила палец губам и прошипела — нельзя было рассказывать о причинах их внезапного крепкого сна.

Повинуясь воинам, мы сели на лошадей и отправились обратно в замок. Всю дорогу я думала над словами Самуила. Слишком сказочным казалось его предложение. Но опыт сделок с берсеками говорил, что им нельзя доверять.

Мы вернулись в замок, и я тут же наткнулась на Илину.

— Госпожа Надин ждет вас в своем кабинете уже больше часа.

— Отведи Майю в комнату. Я зайду к ней, — поручила сестру камеристке и пошла к вдове.

Мы с Надин не были подругами, но я понимала ее боль. Меньше всего мне хотелось сегодня скандалить.

Я коротко постучала в дверь ее кабинета:

— Войдите!

Вошла. Вдова сидела за столом, что-то выписывая пером на бумаге. Подняла на меня усталый взгляд — глаза ее показались пустыми и безжизненными.

— Камеристка передала, что вы меня ждали.

— Присаживайся. Ты видела сегодня Горана?

— Нет. Он уехал из замка на рассвете.

— Тебе нужно с ним поговорить. Всем сейчас тяжело, на его плечи упала огромная ответственность. И я боюсь, что он может поддаться эмоциям и нарушить хрупкое перемирие, которое только установилось. Усилиями Люберта нам почти удалось договориться с берсеками. Нужно всего лишь проявить терпение и не выкинуть очередную глупость.

— Сомневаюсь, что он прислушается к моим словам.

— Пусть так. Но ему нужна твоя поддержка. Кроме тебя, на него никто не может повлиять… На кону жизни тысяч людей. Нельзя, чтобы труд Люберта пропал даром из-за вспыльчивого характера его брата.

— Я поговорю с ним.

— Спасибо, — сказала Надин и склонилась над листком бумаги.

Я ерзала на стуле. Разговор был закончен, но я не могла молча уйти.

— Я сожалею о вашей утрате…

— Не надо… — ответила она резко, — не надо этих пустых слов вежливости. Будет лучше, если вы все будете просто молчать.

С восхищением и жалостью взглянула на женщину, которая старалась быть сильной, когда в душе зияла огромная дыра. Без слов поднялась и вышла из кабинета.

Я не была близка с Любертом, но только сейчас стала понимать, как все кардинально изменилось.

Можно было забыть о просьбе Надин. Сделать вид, что ничего не произошло, и отстраниться от ситуации. Я ведь никому нечего не должна. Но почему-то почувствовала себя обязанной.

Горан сложный и вспыльчивый. Его чувства берут верх над разумом, и мне страшно представить, в какой эмоциональном котле он сейчас находится. Ведь ему сегодня вечером придется отпустить людей, которые, скорее всего, убили его брата. Если он этого не сделает, мы погрязнем в пучине войны.

Нового главу семьи Лекант я нашла в своем рабочем кабинете. Меня передернуло, когда я увидела знакомые двери — слишком много плохо за ними произошло. Тихонько постучала, но ответа не последовало. Надавила на ручку и вошла в кабинет. Шторы были задернуты, и редкие лучи света длинными лентами простирались через плотные занавески.

Рабочее кресло с высокой спинкой было отвернуто к окну.

— Горан? — прошептала.

— Зачем пришла? — раздалось слева от меня.

На придвинутой к стене оттоманке сидел волколак, широко расставив ноги и откинувшись на спинку.

— Ты меня напугал. Почему сидишь в темноте?

— Мне так нравится, — он поднялся и подошел ко мне. — Зачем пришла?

— Я волновалась. Решила проверить, как ты.

— Волновалась? — он изумлённо изогнул бровь, рассматривая с высоты своего роста, — Это что-то новое. Или ты волновалась за своего берсерка? Переживаешь, что я брошу его в костер вместе с телом своего братом?

— Нет никакого берсерка. Зря я пришла, — произнесла в сердцах.

Поспешила к двери, задев его плечом. Далеко уйти не удалось — он в два шага настиг меня, схватил за предплечье и прижал к себе спиной.

— Не уходи, — его дыхание обожгло мою шею, — ты мне очень нужна.

Отбросил волосы, коснулся губами моей кожи, и по телу разлилась волна жара.

— Горан, — умоляюще произнесла.

Он развернул меня в себе. Обхватил ладонями мое лицо:

— Сегодня ты от меня не уйдешь.

Впился в губы поцелуем, приоткрывая уста и проникая в рот языком. Я уперлась ладонями ему в грудь, не для сопротивления, а чтобы почувствовать опору. Он с такой жадностью пил меня, что я невольно стала терять равновесие. Страсть заволокла разум багровой поволокой. Горан одним движением разорвал шнуровку корсета и стащил с меня платье. Прикосновение его руке к нагой коже пугало и будоражило.

Лишь раз я попыталась отстраниться, но заметила в его взгляде такую глубокую тоску, что мои губы сами потянулись за поцелуем, словно он был спасительным лекарством от его душевных ран. Терзал мои губы в неутолимых попытках насытиться, и я пропустила момент, когда Горан снял рубашку. Кончики пальцев коснулись его кожи, и я встрепенулась: мощное тело украшено боевыми шрамами, а от кисти до локтя — следами от старых ожогов. Я провела ладонью по изувеченной руке:

— Откуда это?

Горан лукаво улыбнулся:

— Вытащил из горящего дома двух девочек.

Его слова всколыхнули воспоминания. Я вспомнила ту ночь, когда сгорел наш дом. Лицо незнакомца, что вытащил нас из пожара, приобрели черты — это был Горан.

— В ту ночь… это был ты…

Он не дал мне договорить, заглушая слова новым поцелуем. Подхватил на руки и уложил на оттоманку, накрывая сверху своим мощным телом.

***

Главная площадь была заполнена людьми. Здесь были все, кого когда-либо я видела в Волчьей лощине: соседи, рыночные торговцы, обитатели замка и даже берсерки. Плотным рядом они стояли вокруг высокой насыпи из хвороста, на вершине которой лежало обернутое в саван тело Люберта. Горан стоял со мной рядом. Иванка была в нескольких метрах от названного мужа вместе с бесцветной Надин. Тишину нарушало только бормотание служителя храма, который дочитывал прощальные молитвы.

Самуил со свитой стоял по другую сторону костра. Видимо, чувствовал, что находиться с Гораном рядом опасно. С ним было тяжело, я не знала, что нас ждёт впереди, но в одном была уверена — он единственный, которому я нужна. И это не минутная прихоть, а сильное чувство, которое живёт в сердце волка уже не один год.

Как только я осиротела, семья Лекант взяла меня под свою опеку и на работу в замок. Я всегда думала, что причиной такой щедрости стала жалость из-за утраты семьи. Теперь понимала, что за всем этим изначально стоял Горан. Невидимой рукой он берег меня, дожидаясь момента, когда я повзрослею и смогу ответить на его чувства. Но в моей жизни появился берсерк в маске, и все пошло совершенно не так, как планировал волколак.

Священник закончил чтение молитв и подал ему горящий факел. Лекант принял его и приблизился к горе хвороста, поджег в нескольких местах. Пламя тут же вспыхнуло с неистовой силой, озаряя ночь алым светом. Сквозь языки пламени я видела лицо Самуила. Я так и не дала ему ответ, но для себя решила, что не хочу идти на поводу у призрачных обещаний. Горан любит меня, даст мне кров и защитит Майю. Пусть я не люблю его, но когда-нибудь и в моей душе появятся ответные чувства.

Мы долго смотрели на пламя, пока в центре площади не осталась огромная тлеющая гора углей. Люди стали расходиться. Я хотела уйти со всеми, но Горан задержал меня:

— Поехали со мной, проведем до ворот берсерков.

Я кивнула. Услышавшая это, Иванка побелела от злости. Горан сел на лошадь, я ехала по левую руку от него. Вокруг нас была тьма охраны, словно он боялся, что гости могут в последний момент напасть на нас.

Берсерки ехали впереди нас. Я посматривала на Горана, который молчаливо управлял своей лошадью. Каждая его мышца была напряжена.

— Ты ведь собираешься их отпустить? — засомневалась.

— Конечно. Как же иначе? — добродушно улыбнулся оборотень.

Берсерки ждали нас у городских ворот. Мы остановились и слезли с лошадей. Я хотела отойти в сторону — все же не моя работа вести переговоры с союзниками и врагами. Но Горан подозвал меня, и я оказалась в гуще событий.

Самуил заметил необычное поведение Горана. Его любвеобильный брат недовольно поглядывал на Леканта. Я не могла дождаться, когда за берсерками закроются городские ворота.

— Мы еще раз приносим соболезнования вашей утрате. Люберт был мудрым лидером, и, надеюсь, вы продолжите его дело, — обратился Самуил к Горану.

— Не волнуйтесь, дело моего брата не умрет.

— Это радует. У нас как у добропорядочных соседней был ряд договоренностей. Если на соседских землях находится кто-то из нашего рода, то мудрый хозяин возвращал заблудшего в родные земли. Так было всегда, и мы следует этому закону. Я знаю, у вас есть девочка-берсерк — она должна уехать с нами.

Я в ужасе посмотрела на Горана. Неужели он отдаст Майю?

— Есть. Эта девочка — член семьи близкого мне человека и находится под моей личной опекой. До достижения совершеннолетия она будет жить со своей семьёй. А после мы отпустим ее на ваши земли.

— Ребенок должен находиться в стае, чтобы перенять все обычаи и правила.

— Уверен, она усвоит их во взрослом возрасте. Не беспокойтесь, с ребенком все будет в порядке. О ней позаботятся.

Самуил посмотрел на меня, потом на Горана. Я видела, его не устраивал отказ.

— Хорошо, пусть будет так. Но когда наступит совершеннолетие, мы заберем ее.

— Как порядочный сосед я тоже чту традиции. Среди волколаков есть такое понятие — кровный враг: это человек или оборотень, от рук которого погиб член семьи волколака. Таких у нас не судят. Глава семьи собственными руками расправляется с обидчиком.

Самуил нахмурился. Берсерки стали перешептываться.

— На что ты намекаешь? Считаешь, это мы убили твоего брата? — возмутился глава медвежатников.

— Я не намекаю, а заявляю открыто: в день, когда был отравлен мой брат, только один берсерк имел возможность подсыпать отравленный порошок в его бокал — это Анрэй. Одна из служанок видела, как он крутился возле кухни рядом с бокалами, которые подавали на главный стол.

— Это вранье! — Анрэй вышел вперед, заступаясь за свою честь. — Если бы я хотел убить Люберта, то вызывал его на поединок, как это принято у воинов, а не травил ядами, как женщина.

— Значит, у тебя появится возможность доказать свою правоту. Я вызываю тебя на смертельный поединок, — бросил Горан убийце брата. — Здесь и сейчас!

— С удовольствием, — ядовито процедил берсерк.

Горан подошел к своему оруженосцу, отстегивая на ходу плащ. Я вцепилась ему в руку.

— Не делай этого! Ты можешь погибнуть.

Он с нежностью посмотрел в мои глаза:

— Переживаешь за меня? — он отдал оруженосцу плащ и меч.

— Одумайся, еще можно все изменить! Поговори с Самуилом — он лидер и все разрешит. Зачем сражаться насмерть? Зачем эти жертвы? Мертвых не оживить, и ваши смерти их не воскресят!

Горан скинул кольчугу и повернулся ко мне. По его тяжелому взгляду, направленному через мое плечо, поняла, что противник уже ждал его.

Легким движением обхватил меня за талию, притягивая себе, и с наслаждением накрыл уста страстным поцелуем. Чувственная ласка, приправленная страхом за жизнь Горна, боль отозвалась в моем сердце. Неужели он в последний раз целует меня?

Я обхватила его лицо, не желая до последнего отпускать. Мне было нужно хоть еще на миг продлить этот момент, ибо за ним была пугающая неизвестность. Не знаю, сколько мы так стояли, но впервые Горна первым прервал поцелуи.

— Еще успеем насытиться друг другом, — тихонько шепнул и поцеловал мою шею.

Он оставил меня, а сам пошел на берсерка. Вокруг противников образовалось кольцо из зрителей. В мгновение ока Горан обернулся волколаком, и вокруг полетели клочки одежды. Анрэй не заставил себя ждать, и приняв лик громадного медведя, кинулся на Горана.

Звери кусали и рычали, били мощными лапами. Вокруг летели клочки шерсти. Мне было так страшно за Горана, что я хотела закрыть глаза, но, как зачарованная, не могла отвести взор.

Анрэй сильнее и мощнее, но Горан проворнее и шустрей. В какой-то момент медведю удалось повалить волка и вонзить острые клики в загривок.

— Горан! — вскрикнула в страхе, но мой голос заглушили присутствующие. Горан лежал на земле, глядя на меня зелеными глазами, а по моим щекам текли слезы. — Вставай, — просила одними губами.

И, словно услышав, Горан сделал рывок, извернулся и вцепился мертвой хваткой в горло медведя. Анрэй брыкался, был ее когтистой лапой, но челюсти волка лишь еще сильней сдавливали горло.

Медведь повалился на землю и затих. Рядом с поверженным противником лежал усталый, побитый, но живой Горан. Оруженосец подал лорду плащ, в который он закутался, обернувшись человеком.  Ему помогли подняться.

Стая волколаков ликовала. Берсерки молча смотрели на погибшего соплеменника. Самуил подошел к брату и поднял огромное тело, перекинув через плечо. Ни слова не обронив на прощание, берсерки покинули Волчью лощину.