Эпилог

Солнце играет в золотистых волосах моей дочурки. Она сидит на коленях бабушки и вместе с ней плетет цветочный венок. Сегодня ей исполняется четыре. И по чистой случайности сегодня ровно пять лет шраму на моем запястье.

Я провожу по нему подушечкой большого пальца. Он прикрыт татуировкой воющего на луну волка, которую мне сделал Витольд незадолго до беременности, и вспоминаю день, изменивший нашу историю.

— Мама, смотри! — звонко смеется моя милая Клоиса, показывая мне свой венок — кривоватый, но крепкий.

Она настоящее чудо. Самое прекрасное, что есть у всех нас.

Мы были удивлены рождению голубоглазой блондиночки, но мама уверила нас, что она унаследовала свою светлость от моего отца. Больше о нем она так ничего и не сказала. А мне это уже и не нужно. У меня есть все для счастья, не хочу забивать голову пережитками прошлого.

— Прекрасный венок, — улыбаюсь я. — Плети второй, пока папа не вернулся.

Отложив его, Клоиса берется за новый, а я разворачиваю письмо от Регана, которые он регулярно присылает мне на протяжении всех этих лет, и узнаю, что Кэйя, назначенная им руководить новым пансионатом, захворала. На ее место он временно назначил Саломею, но подозревает, что это навсегда. Лекари дают неутешительные прогнозы о состоянии Кэйи. И хотя я не видела от этой женщины ласки, мне ее жаль. Она — пример преданности делу. У нее тоже было, чему поучиться.

Вкратце пересказав другие новости, Реган завершает свое письмо сообщением о том, что повстречал прекрасную женщину из соседних владений. Она из простой семьи, гибрид. Но рядом с ней меркнет весь мир.

Я улыбаюсь. Наконец-то он повстречал свою волчицу, единственную и неповторимую! Мне больше не нужно переживать за него и опасаться, что он так и останется один. Ведь в конце письма он спрашивает, приедем ли мы на их свадьбу.

— Конечно, — смеюсь я, поглаживая свой округлый живот, в котором буянит мой малыш.

Он уже просится на свет, будто тоже хочет сделать подарок своей старшей сестренке.

Глухой стук копыт приковывает мое внимание к дороге. Подъехавший к нам Виллем, спрыгивает с Нанки, подаренного нам Реганом в день нашей свадьбы, и подхватывает Клоису на руки. Кружит ее, прижимает к себе, целует в щечку и повторяет, как сильно соскучился.

Она обхватывает его своими ручками и спрашивает, почему он ушел рано утром, не поздравив ее с первым лучом солнца. А Виллем усаживает ее на свою руку и указывает вниз по склону. По дороге неспешно идет наш деревенский конюх, ведя к нам молодого пони.

— Ты же хотела себе собственную лошадку. Теперь она у тебя есть.

Завизжав от радости, Клоиса крепко обнимает Виллема и признается, как сильно любит его.

— Я тоже люблю тебя, малышка. Ну что, покатаешься?

Естественно, она не отказывается.

— А ты подержишь?

— Конечно!

Виллем подмигивает мне, а я лишь пожимаю плечами. Мои мужья перестали всецело принадлежать мне, как только в нашей жизни появилась эта принцесса.

Он усаживает смеющуюся Клоису на пони и тихонько ведет ее по кругу. Ее глазки горят, волосики струятся на ветру, и меня покидают остатки поселившейся во мне тревоги.

Яд Октавии не обратил меня в волчицу. Но охотники говорили, что он может повлиять на мой род. Моя дочь выжила, она родилась гибридом. Вот-вот появится на свет сын. И учитывая, как он пинается, это будет миниатюрная копия своего папы-вервольфа.

Со спины меня обнимают родные руки. Они ложатся на мой живот, и я откидываю голову на плечо усевшегося позади Вита.

— Снова думаешь о плохом? — шепчет он мне на ухо.

Я прикрываю глаза, чувствуя, как он забирает часть моих тревог себе, и улыбаюсь:

— Уже нет.

— Так вот зачем Виллем сбежал из дома спозаранку, — смеется он, глядя, как тот катает Клоису по двору. — А я-то решил, что ты снова всю ночь толкалась.

— Вообще-то толкаюсь не я, а твой сын, — отвечаю я ему, чуть повернувшись и поцеловав в губы. — Но у вас-то с ним идиллия. А страдаем мы.

Мой живот схватывает узлом, и жар костром поднимается к груди. Ноги постепенно немеют, а сердцебиение учащается.

— Началось, — шепчу я в губы Вита.

— Что? — не подозревая подвоха, спрашивает он, не обращая внимания на исходящие от меня вибрации рождения новой жизни.

— Я рожаю! — возмущаюсь я, отстранившись от Вита.

Он бледнеет на глазах. Я вспоминаю, как ему было плохо, когда я рожала Клоису, и начинаю смеяться.

Нет, в этот раз ему тоже лучше держаться подальше от ужасного чудовища в образе рожающей жены. Мама и Виллем в первый раз отлично справились, справятся и во второй. Кроме них же Витольд никого ко мне не подпустит.

Я снова целую его, чтобы привести в чувство, и шучу:

— Посиди здесь. Я выйду к тебе чуть позже. С сыном на руках. А ты пока придумай ему имя. Потому что мне не нравится, как называет его Виллем…

И как, вы думаете, он его называет?

…Хищником…

Конец