Глава 2

Таха́ри, Иссабо́н, планета Кира́

7:10 м. в.

День 1 от начала событий

Рину́

— Где тебя снова носило⁈

Я припозднился, да. Но и она не спала. Судя по её коротким светлым локонам лежащим в полнейшем беспорядке и теням под яркими голубыми глазами, обнаружила моё отсутствие ещё вечером и всю ночь не сомкнула глаз.

Я вздохнул. Прошел мимо неё в кухню и налил себе стакан воды.

Выпил не торопясь, всё это время ощущая на себе её пылающий раздражением взгляд. Ух… если бы могла, прожгла во мне дыру. Но я огнеупорный, мам. Это ты меня таким сделала.

Я поставил стакан рядом с агрегатором грязной посуды, потому что тот был полон. Со вчера его никто так и не запустил. Маме было некогда, она думала о том, как я страдаю, умирая от страшных ран, растерзанный дикими зверями или ещё кем похуже. Фанатами команды противников, например. А что? Тайбинг суровый спорт для настоящих хищников. В нём бывает всякое…

— Рину, я задала тебе вопрос⁈ — Прорычала она, не стесняясь показывать клыки собственному ребенку.

— Я эривар, мам. Я уже давно не обязан тебе отчитываться.

Её глаза вспыхнули, а когти скользнули из-под предкогтевых пластин. Я знал, что провоцирую… Но я просто устал.

Устал быть всегда виноватым ни за что. Устал быть не тем сыном, который был ей нужен. Хотел теперь попробовать быть виноватым за что-то. Чтобы хоть для разнообразия она злилась на меня не за то, чего я не делал, а за то, что сделал . Намеренно и полностью отдавая себе отчёт в своём ранящем материнское сердце мерзком поступке.

— Пока ты живёшь под моей крышей…

— Я живу под твоей крышей, только потому что отец попросил меня помочь ему с реконструкцией ранчо, а у меня в лаборатории нет выходных, чтобы делать это не встречаясь с тобой каждый день за обеденным столом. Но мы почти закончили, не переживай, мам… А еще я скоро женюсь и ни за что на свете не приведу свою жену под твою крышу !

Зачем я это сказал? Не знаю… Хотя нет. Знаю, конечно… Я заметил на столике возле её кресла рамку с тем детским рисунком. И как всегда отравился ревностью к тому, кого уже и нет в живых.

Ложь… Неправда! Он есть. Я знаю, что есть, ведь чувствую это как собственное дыхание. Как биение сердца в своей груди в те мгновения когда никого нет рядом и тишина пополам с болезненным, удушающим одиночеством окутывают меня с головы до пят…

— Ты женишься? — Потерянно спросила мама и забегала взглядом по моему лицу. — Но ведь Тар Каад только сегодня… Ты уже встретил её? Кто она?

Я шумно вздохнул. Карадла… мой язык — мой главный враг!

— Она не моя единственная, но очень хорошая девушка. Тебе не понравится.

Мама зло прищурилась.

— Понятно. Очередная блажь… Как твоя идиотская идея с экспедициями к планетам в сером цикле!

Я прикусил язык, закрыл глаза и начал считать до десяти.

Раз…

— Я всё никак не могу понять, чего тебе не хватает, Рину? Сердца или мозгов?

Три…

— Мы с отцом дали тебе всё! Ты должен был быть идеален во всех отношениях, но… То что ты делаешь с собой, с тем, что мы тебе дали, с тем сколько сил вложили в тебя…

Пять… Шесть…

— Это просто… Просто неприемлемо! Ты играешь в этот свой варварский вид спорта, в котором часто бьют по голове и ломают носы! Придумываешь себе какие-то увеселения, вместо того, чтобы как мы с отцом, посвятить себя науке и внести свой вклад в будущее Кира́!

Девять…

— А еще таскаешься за девками, с которыми кому-то вроде тебя должно быть просто стыдно появляться в обществе!

— Мама, хватит! — Взревел я и оскалился, давая понять, что совершенно точно не шучу.

Что ж… по крайней мере она замолчала. Чего бы не смогла, если б не выговорилась.

Да. Вот такой вот я. Твой никчёмный Рину.

И что же со мной не так… Может быть проблема в имени? Ты хотела бы чтобы меня звали иначе, мама? Или всё дело в том, что я не блондин? Но ведь ты сама решила, что я не должен быть его точной копией. Абсолютным двойником твоего идеального мальчика. Твоего единственного любимого сына, которого больше нет с тобой рядом.

— А́фия?

Голос отца заставил нас обоих отвернуться друг от друга. Я сделал вид, что ищу что поесть в охлаждающем шкафу, она подошла к агрегатору грязной посуды, чтобы запустить его и практически с силой впихнула туда мой вполне чистый стакан.

— Афия, ты не видела мой… О, привет, Рину! И ты здесь.

Когда отец вошел на кухню, мы выглядели мирной семьёй в которой каждый просто занимался своими утренними делами. Но гнев и обида всё равно витали в воздухе смрадом похлеще запаха разложения.

Интересно… Не почувствовал или просто не захотел обострять?

— Свет мой, я решительно не могу вспомнить куда положил свой блокнот в зелёной обложке. Такой, с потрёпанными краями…

Мама тепло улыбнулась ему из-за чего от её красивых глаз в стороны разбежались милые морщинки-лучики. И, притянув его к себе за шею, что-то ласково сказала ему на ухо на драэдрийском, прекрасно зная, что я не пойму ни слова. Ведь отказался его учить именно потому что она так на этом настаивала.

Отец смутился и даже немного покраснел. После чего коротко ей кивнул, обхватил своими большими руками её лицо, слегка ткнулся носом в маленький курносый нос и поцеловал свою жену в треугольник кожи между бровями. Такой у них был милый утренний ритуал.

Я счастливо вздохнул и отвернулся. Идиллия! Жаль, что я в ней был явно лишний…

Если мама была миниатюрной голубоглазой блондинкой, то мой отец являл собой полную её противоположность.

Он был здоровенным широкоплечим мужчиной с длинной толстой косой иссиня-чёрных волос и густыми бровями вразлёт, из-под которых смотрел на мир своими добрыми ярко-зелёными глазами. И учёным в принципе не к чему такое крупное телосложение, но папа был очень ловким эриваром и его габариты никогда не становились причиной коллапсов в лаборатории.

Хотя я-то не знаю. Может быть, в молодости, когда за его широкими плечами следом по коридорам Академии пёрся целый косяк из восторженных стажёрок и лаборанток, а мамы ещё не было на горизонте… В порыве страсти чего только не разобьёшь. Уж я-то знаю!

В общем-то фигурой и внешностью я был именно в него. А вот глаза у меня были мамины. Настолько сильно мамины, что порой мне даже хотелось выцарапать их себе, когда смотрелся в зеркало. Чтобы и в нём не видеть её холодный осуждающий взгляд…

— Большой день, сынок! — Широкая ладонь отца приземлилась мне между лопаток, выбивая дух. — Не спалось ночью, да?

— Откуда знаешь?

— Заглядывал к тебе под утро, видел заправленную постель.

Заметив, что я нахмурился, но, видимо, неправильно истолковав почему, он крепко приобнял меня и широко улыбнулся.

— Не переживай так. Это нормально. Твой первый Тар Каад… Я надеюсь, что и единственный!

Я скептически фыркнул, намазывая паштет из аламантина на свежую миреновую лепёшку.

— А что, пап, сколько в твоей жизни было Тар Каадов?

Отец подумал секунду, словно оценивая насколько его сын вырос для таких разговоров и ответил честно.

— Завязал с поисками единственной после второго. Было тяжело, знаешь ли, потерянно бродить по дебрям, где из-под каждого куста торчала чья-то задница или раздавались стоны. Мне же тоже хотелось!

— Лио́р! — Возмущенно воскликнула мама.

А я рассмеялся вместе с отцом.

— Думаю, этот будет мой единственный Тар Каад, пап.

Густые тёмные брови отца взметнулись вверх. Я заметил, что уже и в них, а не только в его висках начали проглядывать седые волоски.

— Да? Так уверен в себе, эривар?

Я быстро прожевал откушенный кусок лепёшки с аламантином и отрицательно мотнул головой.

— Не-а. Я знаю, что я весь в тебя и никого там не встречу. Я просто больше не полечу туда. Я уже нашёл девушку, с которой хочу провести жизнь. Осталось только дождаться её с этого дурацкого острова диких отвязных оргий и разнузданной морали.

— Рину…

Недовольно пробормотала мама и, налив воды в новый стакан, громко поставила его передо мной и яростно сверкнула ледяными глазами. Мол, прополощи рот после таких грязных слов, сынок.

Да, да, мама… Как я мог забыть, что под крышей твоего дома мы не называем вещи своими именами. Вдруг портреты твоего маленького хорошего мальчика, которых так много здесь на стенах, услышат слово «клитор» или «дрочка» и станут задавать неудобные вопросы.

— Значит и у неё сегодня первый Тар Каад?

Я кивнул, запихивая в рот остатки лепёшки. Кусок был великоват, но мне хотелось побыстрее доесть, чтобы можно было отправиться в свою комнату, освежиться и немного поспать перед отправлением шаттла на грёбаный остров разврата.

— Угу. Именно поэтому я туда и лечу. — Сказал я с набитым ртом и, быстро прожевав, запил водой, чтобы провалилось. — Она горячая штучка, пап. Если вдруг не встретит своего единственного, ей точно не помешает защита от сотен перевозбуждённых не сопряжённых эриваров.

Отец смущённо улыбнулся. А потом влюблённо посмотрел на маму и, толкнув меня плечом, тихо сказал на регуланском, который она из принципа никогда не учила. Просто потому что терпеть не могла регуланцев и всё, что было с ними связано.

— Правильно, сынок. Ведь лучше один перевозбуждённый несопряжённый эривар, чем сотни. Одному больше достанется…