Глава 13. Кира

Я разделась до белья и устроилась в кровати. Неизвестно, сколько времени мне еще предстоит провести в этом наряде, поэтому хотелось сохранить все детали скудного гардероба в приличном состоянии как можно дольше. Если понадобится, я вообще могу ходить большую часть времени в белье, обернувшись простынями. Паладин, конечно, не станет подглядывать – это ему неинтересно, поэтому особо скромничать нет смысла. Но на момент спасения, я не хочу быть засаленной оборванкой. В кровати оказалось удивительно комфортно, гораздо лучше, чем я могла ожидать в этом таинственном и жутком месте. Постельное белье было плотным и гладким, как в дорогом отеле, хотя я это место действительно походило на отель. Точнее на гибрид, странный конструктор из нескольких отелей сразу. Зловещий красный бесконечный коридор из какого-то фильма ужасов, комната в которой я оказалась и комната Маши из старого загородного пансионата, вероятно даже заброшенного, а этот номер из приличного современного отеля в центре мегаполиса. За окном ярко светили звезды, и я смотрела на них, пока не уснула. Только перед черной пропастью беспамятства в голове всплыла детская поговорка: «приснись невесте жених на новом месте». И впервые она сработала. Мне приснилось, что рядом со мной в постели лежит мужчина. Теплый, с приятным ароматом чистого мужского тела. Я давно не видела таких снов и решила воспользоваться моментом – вдруг мы проведем здесь столько же времени, сколько Маша, а может, и дольше. От Паладина в этом плане толку нет. Нельзя упускать шансы и подарки от подсознания. Я вообще верила, что если подарки и счастливые шансы упускать, то они обижаются и больше не возвращаются! Мужчина наконец обнаружил, что рядом с ним в постели восхитительная женщина. Потому что это мой сон, а в своем сне я имею полное право назначать себя восхитительной! Вот он лежал рядом, и тут же, как громадный зверь перетек в другую позу, нависая надо мной. По звериному же он провел носом над моим лицом, изучая его в полутьме. Секунда и он завел мои руки над головой, сделав это быстрым, отработанным движением. Я успела только тихо охнуть, как оказалась обездвиженной. Я поняла, что это действительно сон, потому что ощутила острое возбуждение, потому что легкое доминирование – одна из моих любимых фантазий. Во сне желания исполняются мгновенно. И сейчас он вел себя именно так, как мне бы хотелось, был властным, но аккуратным. Я обвила его ногами и потянулась, чтобы поцеловать. В бледном свете звездного неба я смогла разглядеть его красивое лицо с тонкими чертами, длинные, но не слишком темные волосы и широкие плечи, хотя сам он был поджарым, с четко очерченными мышцами. Стальная твердость обтянутая шелковистой кожей манила мой затуманенный разум. Его губы были гладкими и упругими, прохладными, будто он только что пил родниковую воду. Он поцеловал меня в ответ нерешительно, робко, и от этого поцелуй стал сладким и нежным. Его губы в принципе были гораздо тверже моих, поэтому тон поцелую задавал именно он. Его крепкая рука обняла меня за талию. Я вновь отметила, что это сон, ведь две его руки уже держали мои руки над головой, а эта была третьей. Я восхитилась своей логикой, как я мастерски разоблачаю сонные ляпы, но тут же все мысли вылетели из головы, когда он губами скользнул по щеке, переходя на шею. Я выгнулась, прижимаясь к нему крепче, и застонала. Моя шея – одна из самых чувствительных зон, а его поцелуи были жадными и страстными. – Кира!!! Кира!!! Открой! – настойчиво стучали в дверь. – Кира! Что с тобой!? Тебе больно? Я узнала голос Платона. Взглянув на героя своего сна, он тоже с удивлением посмотрел на меня. Дверь распахнулась, и на пороге замер Паладин с занесенной для удара рукой. Книжка, которой я блокировала дверь, валялась в коридоре. Я еще раз посмотрела на мужчину в постели и поняла, что это не сон. Взвизгнув, я вылетела из кровати, запутавшись в одеяле. Упала со звуком мешка, набитого мусором, вскочила сразу в боевую стойку. Я надеялась, что эта поза выглядела боевой стойкой! – Он! Я! – слова и мысли путались. – Я думала, что это сон! А это не сон! Паладин был бледен, его лицо сжималось яростью. – Что тут происходит? С тобой всё в порядке? Ты цела? Он что-то сделал тебе? Платон быстро пересек комнату и встал между мной и кроватью, при этом не сводя глаз с нового человека. – Нет… Я просто… Он просто… Я думала, это сон! Боже, зачем я оправдываюсь, как будто меня муж застукал с любовником. Я обошла Паладина по большой дуге, чтобы он не успел перехватить меня своими длинными руками, подошла к кровати, сдернула с нее одеяло и укуталась в него – ситуация критическая, но не настолько, чтобы перед двумя мужчинами в нижнем белье расхаживать. Теперь я была готова к диалогу. Повернувшись к мужчине, спросила: – Вы кто? – мой голос поразил меня саму! Он был таким ровным и даже холодным, что я простила себе все предыдущие глупости, неприятности и неловкости. – Привет! – он улыбнулся, и, похоже, его эта ситуация даже развлекала, в отличие от испуганной Маши и багровеющего Платона. – Я Орион. Платон включил свет, яркие лампы на потолке вспыхнули, ослепив меня на мгновение. Когда глаза привыкли к яркому свету, я снова рассмотрела незнакомца. Он был высоким и поджарым – это я уже отметила и даже потрогала. На нем были только тонкие синие брюки. Черные волосы спадали до плеч, а его ироничное лицо с тонкими губами, которые казались мне такими нежными в момент поцелуя, сейчас внушало страх. Он мог сделать со мной что угодно, а я не просто не сопротивлялась – я активно проявляла инициативу. А в нем было что-то от хищника, и если всего пару минут назад это меня соблазняло, то сейчас пугало. – Кира! – представилась я на автомате, и тут же покраснела. Как же стыдно, что я сразу полезла к нему целоваться! Мысли об этом вытеснили мою напускную серьезность. – Как вы тут появились? Давно? – Я тут лет двадцать, по моим ощущениям, но это не точно… – он с тоской посмотрел на черноту за окном. – Но вас тут не было! – Маша выглянула из своей комнаты, настороженно готовая в любой момент юркнуть обратно. – Я все время была одна и никого не видела! – Я полагаю, тут очень много людей, но в разных… позициях, состояниях, слоях реальности, называйте как хотите! – он потянулся, встал с кровати и, как-то досадливо взглянув на одеяло, в которое я была замотана, вышел в коридор. – Раз уж вы новенькие, а я по лицам вижу, что так и есть, давайте я побуду вашим гидом. Посмотри налево! Посмотри направо! Коридор бесконечный. А тут двузначный номер на двери. Странно? Вас это даже не удивило? – Мы просто еще не проверяли… – промямлила я. Почему это должно быть странно? Он просто не учился в моем институте, где рядом были четвертая и две тысячи двадцать вторая аудитории. С тех пор я не удивляюсь цифрам на дверях, воспринимаю их как факт и данность. – Так вот, вы пройдете туда, дойдете до сорок второго номера, а потом отсчет начнется заново, со второго. Вы пойдете туда, дойдете до второго номера, и снова на дверях будет сорок два. – Коридор закольцован? – Паладин, явно испытывающий трудности с выражением чувств, взял себя в руки, а может только притворялся строгим, как делала я. Хотя его взгляд оставался напряженным и подозрительным, он перемещался так, чтобы оказываться между мной и Орионом, мягко тесня мою легкую по сравнением с ним тушку. Для меня было странным, что защищать меня для него гораздо важнее, чем искать ответ на загадки. – Если да, то кольцо гораздо шире. Мы же не видим изгиб коридора, а номера повторяются, но комнаты разные. Я оставлял метки, но они со временем зарастают, поэтому я не уверен, стабильно расположение комнат или нет. – Зарастают? – это слово показалось мне неуместным в данном контексте. – Да, именно зарастают! Медленно, но возвращаются в изначальную форму. Он поднял с пола книгу, которой я так уверенно блокировала дверь, и прошел по коридору метров на пять. Положил ее на пол. – Смотрите на нее, – сказал он, подходя к нам, не оборачиваясь. – А теперь посмотрите на меня. А теперь снова на книгу! Мы с Машей сделали, как он сказал и синхронно охнули, когда повернулись. Книга уже не лежала на своем месте, а была на метр ближе. – И снова отвернитесь! Ждем! Ждем! Смотрим! – произнес он, и книга снова приблизилась за время, пока мы на нее не смотрели. – Что это за магия? – прошептала Маша. – Это не магия! – Орион посмотрел на нас. – Простите, я так давно не говорил с людьми, что растерял все манеры и не дал вам представиться. – Маша! – пискнула первой студентка и залилась румянцем. – Кира! – я неловко помахала рукой, все еще стоя в одеяле, хотя уже представилась ранее. Я хоть и крепко замотала ткань вокруг груди, но не доверяла этому креплению абсолютно. Хоть и все все уже видели, повторять шоу я не хотела. – Платон Глебович! – Паладин протянул ему руку для рукопожатия. Орион взял рук, чуть потянулся вперед, будто хотел обнюхать ее, но передумал и пристально посмотрел в лицо моему напарнику. – Да неужели! – он приблизился вплотную к Платону и действительно понюхал его. – Родственник! – Простите, что? – Платон отстранился от такого наглого вторжения в личное пространство. Кажется, его первый раз в жизни так бесцеремонно понюхали. – Да, от тебя пахнет нашей кровью. Мы определенно родственники. Ты не чувствуешь это? Платон выглядел озадаченным, и поверх этой эмоции на его лице растекалось выражение недоверия. Но тут он вздрогнул, встряхнулся, нахмурился, а потом удивленно изогнул брови. – Чувства… Я не чувствую тут своего проклятия! Мои мысли… Они были разными, и я не чувствую боли, – Платон, похоже, впервые прислушался к себе и осознал, что было для него новым кроме окружения. – Какого проклятия? – Орион склонил голову набок. – Когда он плохо думает, то ему плохо! – влепила я свое неуместное объяснение, даже не подумав, что, возможно, Платон не захочет делиться столь сокровенным этим со странным болтливым незнакомцем. – Проклятие? Это не проклятие! – он рассмеялся, запрокинув голову. Смех был таким веселым и заразительным, что мы тоже смущенно улыбнулись, будто шутка была действительно смешной, хотя никакой шутки не было. Наш новый знакомый отсмеялся, утер проступившие слезы. – Ты называешь проклятием магию! – Орион развел руки в стороны, как будто это было очень банально и не нуждалась в дополнительных пояснениях. – Магии не существует! – снова пискнула Маша, которая буквально пару минут назад удивлялась ползающей книге. Я уважительно посмотрела на нее, какая верность своим убеждениям, и все вопреки наблюдаемым событиям. Я тоже так делаю все последнее время, полная несознанка. Чтобы ни происходило вокруг, я не учусь и не совершенствую свое мышление, просто игнорирую все, что не могу объяснить. И кажется, это спасало меня от сумасшествия. Орион перевел на нее хитрый взгляд, поднял руку и развернул ладонь в ее сторону. Маша спряталась за косяк двери, но от любопытства все равно выглядывала. На ладони мужчины появилась полоса, которая раздувалась, пока не стала выпуклой, и вдруг там открылся рот. Рот улыбнулся, показал язык, послал воздушный поцелуй девушке и исчез. Мы с Машей замерли, как загипнотизированные суслики. Орион озадаченно посмотрел на нас. – Я думал, вы шутите. Вы что, магии не видели? – он потер подбородок так, как обычно делал Платон. Может быть, они действительно родственники, как в индийских фильмах. – Нет! – мы с Машей снова синхронно покачали головами. Я ожидала от себя больших эмоций, но их не было. Кажется, мы уже все видели в кино, читали в книгах – нас нечем удивлять. Я даже не удивляюсь этому жуткому коридору. Боюсь, но не удивляюсь. – Ну как нет! Платон? – он повернулся к Паладину и вопросительно поднял брови. – Ты скрываешь свои способности? – Платон?! – мы с Машей уставились на него, как зловещие близняшки-синхронистки, с абсолютно одинаковыми лицами. – Я понятия не имею, о чем он говорит! Я так делать не умею! – Платон поднял обе руки, и они выглядели абсолютно нормально. Он потряс ими, сжал и разжал кулаки пару раз, даже потер руки друг о друга. – И вообще, почему мы все в коридоре стоим? Пойдемте сядем хоть куда-нибудь. Орион внимательно рассматривал нас, когда мы расположились в его комнате, которую я так удачно или неудачно, я еще не поняла, выбрала. Эта комната была самой большой, с милым диванчиком и креслом, помимо кровати. Мы с Орионом по очереди оделись в ванной комнате, хотя его голый торс был не тем, что прям так хотелось убрать из обзора. Маша так вообще от одичалости чуть ли не облизывалась на него. И я ее понимала от всего сердца! – Вы удивлены? Для вас обычная магия непривычна? – Мужчина почесал голову, а потом поправил свои длинные волосы. – Обычная магия? У нас даже необычной магии не водится, – я хихикнула на свой каламбур. Но мою шутку никто не поддержал. – У нас есть нечто с момента Разлома, новая энергия, которая влияет на людей, реже на предметы. Но это точно не такое… – Платон наклонился к Ориону, взял его за руку, рассматривая ладонь. – Вы меня не разыгрываете? – Орион осмотрел наши лица. – Ты мой родственник, у тебя родовая магия, а ты… Да ты вообще Нареченная! Орион заулыбался счастливо, причем его улыбка все росла и росла, пока не стала глуповатой. – Мы называем это «Невеста», – Платон нахмурился. – И Кира уже согласилась стать моей женой! – Называет «это»? Ты назвал меня «этим»? – я чуть не задохнулась от возмущения. Я резко повернулась к Платону. Не припомню, чтобы я что-то соглашалась. Предложение он мне делал, но я точно не соглашалась. – Не соглашалась! Вы не обручены, она все еще Нареченная! – Орион даже не пытался собрать свое лицо в серьезное выражение. Как я в постели это не понял?! Совсем голову от сладости потерял. Я густо покраснела, забыв обо всем, что говорили до этого. Какое странное слово «сладость», если меня так назовет неприятный человек, то мне будет противно до омерзения, а от красавчика звучит так, что дыхание перехватывает. – Вы о чем? – Маша непонимающе вертела головой, пытаясь сориентироваться в потоке слов, а я смущенно покраснела и потупила глаза. – Это наша семейная легенда, – Платон пожал плечами. – У Невест особое излучение, подавляющее плохую энергию. Правда, пока такой является только моя бабушка, вероятно, мать, но наши ясновидящие клялись, что будут еще девушки, которым суждено быть Невестами в нашем роду. – А мы называем это Нареченная. Женщины, которые накапливают магическую энергию и отдают ее своему супругу. В каждом роду есть свой тип энергии, Кирочка нашей породы. Сладкая! Она ничего не подавляет, а собирает и концентрирует. Энергия же должна куда-то деться, ее невозможно просто взять и подавить, она должна во что-то перейти. – Кстати, магия? – я сильно смущалась и хотела увести тему от себя. Разговор все равно был сумасшедшим. – Почему ты считаешь, что боль Платона – это магия? – Вы с какой планеты? – Орион прищурил глаза вопросительно, проигнорировав мой вопрос. – С Земли, а ты нет? – И я с Земли, – Орион вздохнул грустно. – Значит, моя идея с разными планетами не сработала. Мы из параллельных реальностей, вероятно, но при этом родственники. – Почему ты так уверен, что мы родственники?! – Платон посмотрел на него скептически. Они сидели так близко, но Орион придвинулся еще ближе и положил руку на плечо Паладину. Платон расширил глаза, будто увидел что-то удивительное, и порывисто обнял Ориона. – Я почувствовал! Я это почувствовал! – воскликнул Платон. – Родную кровь не обманешь! – Орион похлопал его по плечу, чуть отстраняясь, чтобы было удобнее смотреть друг на друга. – И что? Вы потерянные братья? Сейчас заиграет индийская музыка? Родинки сличать будете? – я не удержалась и нервно рассмеялась. – Нет, мы скорее двоюродный пра-пра-пра-дедушка и пра-пра-пра-племянник. Черт, никогда не был силен в названиях родственников, но, кажется, так. Или дворюродный пра-правнук? – А кто из вас дедушка? – Маша придирчиво рассматривала обоих, но не находила признаков для собственных выводов. – Я! Но двоюродный дедушка, ибо холост и детей не имею, но очень хочу. Кира, ты поняла намек? – Кира моя невеста! – Платон напрягся и нахмурился, будто ему сейчас придется меня защищать и отстаивать. Я так долго его дистанцировала от себя в своей картине мира, что и сейчас допускать мысль о том, что я ему нравлюсь, я не могла. Для меня все его странное поведение было раздражающим, ненастоящим! Будто он в любой момент может очнуться, оттолкнуть меня, и посмеяться над тем, что такая замарашка, как я вообще могла принять его временное помешательство за правду. – Так, мальчики… дедушки! Не ругаемся! Орион, где мы!? Что ты знаешь про это место, помимо ползающих книг и заживающих пометок? Книга, кстати, пока на нее никто не смотрел, доползла до своей полки и даже как-то умудрилась встать на свое место. – У меня есть несколько вариантов: это или тюрьма, или ловушка, или просто странный портал между мирами. Одним словом… я не знаю! – Это три слова! – пискнула Маша, а затем сделала вид, что это сказала не она. – Но я полагаю, что через этот портал проходит энергия из мира в мир, и может быть утечка магии туда, где ее не было. Когда у тебя там проснулось то, что ты как назвал? Проклятие? – Орион снова зашелся смехом. – Пятнадцать лет назад после Разлома, – Платон поджал губы. – Вот Разлом – хорошее слово. Оно отражает суть процесса. А «Проклятие» – смешно! Это не проклятие, это магия! Защитный механизм, природа магии такова, что она может быть направлена только на созидание. Поэтому магия всегда сначала структурирует носителя, выстраивая его личность, только потом дает возможности. Это предохранитель от уничтожения всего существующего. Боги могут быть только добрыми, если был бы хоть один злой, он бы все уничтожил. – Но почему через боль? – я сомневалась в его словах, в них было что-то особенно нелогичное даже при общей абсурдности. Только я заметила, что он назвал себя добрым богом? – Взросление часто идет через боль, у младенцев режутся зубки через боль, так же болят мышцы, если кости выросли раньше. – Я не маг! Я даже не одаренный! – Платон развел руками. – У меня есть двоюродный брат, он одаренный, но у него нет признаков проклятия. Орион снова рассмеялся, но потом понял, что Платон не шутит. – Мы думали, что Проклятие распространяется на старших сыновей. Мой дед, отец и я с Проклятием. Отец Павла и Павел – младшие сыновья, у них нет Проклятия. Но у отца Павла, моего дяди, и способностей нет. А Павел одаренный. У меня есть Проклятие, я не одаренный. – Этого не может быть! Так не бывает! – Но это просто есть, – Платон поднял ладони вверх, показывая, что это единственный довод, который у него есть. – Эх… – Орион заложил руку за голову и взъерошил волосы. – Интересно, конечно, но тут магия не работает. Может мы просто о разном говорим. Обычный человек тоже может направлять свои эмоции в физическое воздействие в поле сильной энергии. – А вот то, что ты руками показывал? – Это? – Орион показал ладонь, и на ней моргнул симпатичный круглый голубенький глаз. – Это у нас семейное. Мы с Машей уставились на Платона. Он даже встал и отступил на пол шага под нашим натиском! – Я так не умею! – мужчина еще немного попятился. Но потом осознал, что мы ему все равно ничего плохого сделать не сможем, и запрыгивать на него в поисках новых частей тела не будем, вернулся на свое место. – Прорежется с возрастом! Я до ста лет тоже не умел, а теперь легко. Что вы на меня так смотрите? – Мы уже не понимаем, шутишь ты или нет. Сколько тебе лет? – Маша перевела столь же жадный рыскающий взгляд на него. – Когда я сюда попал, было четыреста двадцать пять, но я не знаю, сколько я провел тут. По моим прикидкам, лет двадцать, – его тон был таким спокойным, будто он сообщал не о своей древности, а о цвете глаз. – А как ты сюда попал вообще? – в Маше проснулся следователь. – Несчастный случай. Неудачный эксперимент. Мы исследовали двери. Удалось стабилизировать одну, закрепить в лаборатории. Я снимал данные, вспышка, и очнулся уже тут. За дверью коридор, а не лаборатория, на затылке шишка. Вот и гадаю все эти годы: дверь меня так или кто-то из коллег… – Орион глубоко и печально вздохнул. – Из приятного: тут не работает магия, а следственно и ограничения, поэтому «Проклятия» нет. Я смог злиться и желать возмездия, чем и занимался первые лет десять. Я передумал, хорошее слово вы подобрали, суть отражает. А вы? – Я случайно упала. Я даже не видела двери, оступилась и упала, – грустно пожаловалась студентка. – На дорожку передо мной крыса выскочила, я ее испугалась. – О, двери это любят! – Орион покачал головой с видом человека, который очень хорошо разбирается в данном вопросе. – В каком смысле любят? – спросил Платон. – Выбирают жертву и появляются во всех местах, где жертва потенциально может войти в дверь, – пояснил специалист по дверям и жертва неудачного эксперимента. – А зачем дверям люди? Мы сделали что-то плохое? Или двери нами питаются? – я испуганно прикрыла рот ладонью, вдруг нас сейчас эта комната переваривает. Хотя Орион тут так долго и не выглядит переваренным… Разве совсем немного. Орион задумался, почесывая подбородок. – Очень хороший вопрос. Но точно мы не знаем. Как я уже говорил, у нас были только теории: тюрьма, ловушка, портал и даже паразит, который заманивает жертв. – Почему твоя комната такая крутая? А мне досталась узкая койка? – выпалила студентка, рассматривая роскошную кровать Ориона. – Знаешь, а это очень хороший вопрос! Орион начал осматривать свою комнату, будто впервые ее увидел. Платон встал и решительно направился в коридор. Мы не спешили идти за ним, но неотрывно наблюдали за его действиями. Первым делом он попытался убрать ковровую дорожку в сторону, но это оказалось не так легко, ведь ее края уходили в бесконечность. Не получилось даже немного ее сдвинуть. Он сменил тактику и выдрал из стены один из светильников. Я вскрикнула, испугавшись, что его ударит током, но проводов у светильника не оказалось. Светильник так и продолжал гореть. На секунду мне это показалось зловещим, но потом я решила, что он может быть на батарейках. Платон тем временем встал на колени рядом с краем ковра и начал бить светильником по доскам пола. Один раз, второй, третий. Щепки светильника и досок разлетались в стороны, он продолжал. К моменту, когда от светильника не осталось удобного для ударов куска, рядом с Платоном уже стоял Орион с другим светильником в руке. Орион продолжил бить в пол в то же самое место, пока Платон пошел отрывать новый светильник. Через час коридор стал еще более зловещим: в нем зияло черное пятно, свободное от настенных ламп. Доски крошились под ударами, но очень медленно. Мы с Машей сидели у стены, поджав ноги так, чтобы не мешать мужчинам. Помогать им они не дали. Вдруг Маша резко вскочила, метнулась в свою комнату, схватила сумку и вывернула все содержимое на пол. Разгребая конспекты, с победным криком она схватила большие канцелярские ножницы. Обернувшись через плечо к мужчинам, она виновато смутилась, опустила глаза и вернулась в коридор. – Простите, я совсем о них забыла! – горестно вздохнула она, оглядывая кучу щепок от сломанных светильников. Орион взял из ее рук ножницы и ударил ими по доске. Сжал зубы от боли: рука по инерции проскочила по шершавому пластику ручек. Платон покачал головой, встал и ушел в комнату. Он снял с подушки наволочку, разорвал ее на полосы, обмотал руку и забрал у Ориона ножницы. Дело пошло гораздо быстрее. Ножницы пробивали дерево достаточно глубоко, и теперь можно было подцеплять и отрывать крупные щепки.