Глава 31. Мы со Зверем - все еще с разговорами

Уговорить родителей отпустить меня в театр или в гости к подруге - целое искусство. У моей матушки, например, настроение и вкусы могу поменяться в течение одного дня несколько раз, а батюшка подозрителен беспредельно и давно выработал привычку на первое же слово отвечать категоричным нет.

«Папа»

«Нет!»

Поэтому я всегда предпочитала хорошо подготовиться к любому важному разговору.

- Корнуэлл, а что волк любит?

Некоторое время оборотень удивленно смотрел на меня, потом задумался.

- Ему нравится, когда его хвалят. Любит приходить на помощь, быть лучшим. Горазд поохотиться и подраться.

Вот это набор. Но, пожалуй, часть требований я все же смогу осилить. Шагнув к подиуму, я неудачно подвернула ногу и могла бы упасть, если бы меня не подхватил мгновенно подскочивший оборотень. Да и, положа руку на сердце, падала я неспешно. Что-что, а реально упасть ниц с грохотом в мои планы не входило.

- Устала сегодня, - наивно сообщила я, - это ты всегда такой сильный из-за своего волка.

Глаза Корнуэлла блеснули, и широкая ухмылка появилась на лице. Я скинула с плеч шаль и сообщила:

- Всегда хотела погладить твоего серого партнера по шерсти, полюбоваться. Я же видела его всего разок, но до сих пор в восторге.

- Прямо-таки в восторге? – искусственно удивленно переспросил Корнуэлл. Н-да, наивность оборотень изображать совсем не умеет.

- В восхищении! – подтвердила я и подергала жемчужную пуговку на лифе. Игра меня начала увлекать. – Когда ты смотришь на меня желтыми волчьими глаза…

- Давай помогу, - в нетерпении заявил Корнуэлл, он опустился на подиум вместе со мной, усадил к себе на колени и начал расстегивать на мне крохотные пуговки. – Продолжай, говори, что там про желтые глаза?

- Я давно их не видела, а мне сейчас очень тяжело, - после этих слов я забыла, что пытаюсь вызвать зверя и начала жаловаться по-настоящему, - ты представляешь, я этому гаду помогала сиром стать, а он мне ни с того, ни с сего - кровищей в лицо. А глава вампиров мной помыкал, командовал, я ведь слова сказать не могла. И никто мне, горемычной, не помог. Вот если бы волк был… он всегда мне на помощь приходил.

- Да-да, - подтвердил Корнуэлл, открывая полы ночной рубашки, аккуратно просовывая палец в ворот и поглаживая нежную кожу.

- А тебе вообще моя грудь не нравится, - приуныла я. И легко шлепнула по шаловливой руке.

- У тебя прекрасная грудь, и мне и волку она сразу понравилась, Эфа. Но не мог же я это сказать в первый день знакомства.

- Гадости ты смог сказать, - склочно парировала я и шлепнула по второй руке, не менее ловко пытавшейся проникнуть мне за шиворот на место товарки.

На дне серых глаз мелькнул еле заметный желтый блик. Уже прислушивающийся к разговору волк, присоединился к своему второму Я, недовольно поднял верхнюю губу и показал зубы зарвавшейся подруге. Меня схватили, крепко прижали к себе, не давая двинуть руками, а торжествующий Корнуэлл полез за шиворот и нежно ущипнул тут же затвердевшую вершинку.

- Я без ума от них.

- Еще, - прошептала я. Игра закончилось, я слишком увлеклась сама и теперь глубоко вдыхала взвившийся вокруг нас запах хвои, спутанной лесной травы и летнего дождя.

Он обвел пальцем бесстыдно ноющий сосок и ущипнул еще раз, вызвав болезненно сладкий спазм внизу живота.

- Мало, - простонала я, - неужели ты не можешь сильнее?

И, наклонившись, со всей силы прикусила кожу на сгибе плеча и шеи.  Греховный аромат ударил в ноздри, Корнуэлл накрыл мою грудь ладонью, сжал крепко сосок и зарычал.

С моих плеч стянули ночнушку, обнажая до талии, лаская и оберегая. Мужские ладони рассказывали мне как я прекрасна, как великолепны мои острые девичьи груди, как туги и зовущи розовые острые соски. Одежда мешала, и я дергала ее на мужчине, не в силах справиться наощупь. Сама я была занята попытками поцелуя в шейную ямочку, но мне злостно мешала его ужасно неудобная сорочка.

- Быстрее, ну же, - умоляла я, не понимая чего хочу, но лес звал, дурманил и уверял, что я со всем точно справлюсь и все получу, нужно только хорошо попросить.

- Эфа, нам еще рано срываться. Еще немного, и может быть слишком грубо, - зашипел Корнуэлл. Он пытался одновременно скинуть ботинки, отцепить меня от своей шеи и удержать в руках пылающее полунагое тело.

- Да сделай же что-нибудь, - заскулила я и ударила его кулачком по плечу, пробив ткань навершием одного из колец и царапая по коже.

Меня подкинули и перевернули в воздухе, впечатав лицо в подушку. Тонкую рубашку задрали до талии, панталончики сдернули вниз, и я почувствовала, как пуговицы сюртука впились в ягодицы под давлением тяжелого мужского тела. Собственная нагота волновала и стыдно будоражила. На короткий момент разум проснулся и попытался испугаться, но меня укусили в плечо, запустив целую россыпь восторженных мурашек по телу.

Его ладони сжали мои бедра и нежная, шелковая твердость коснулась ноющих складочек. Она не ласкала, и не дразнила –  беззастенчиво приноравливалась по-хозяйски, скользнула на самый край и тут же вышла, вырывая жалобный просящий стон.

Меня поцеловали в плечо и тут же снова резко закусили, не давая дернуться, вывернуться. Мужские руки крепко зафиксировали дрожащие ягодицы. И Корунэлл медленно и плавно пошел вперед.  С таким мучительно-сладким рыком, что у меня стянуло живот.