Глава 9

Не успела мать уйти, как позвонил Игорь. Анне не удалось сегодня с ним нормально поговорить. Утром он подвозил на работу отца, после, когда шла домой, ей неудобно было разговаривать, самая маленькая сосна оказалась полутораметровой.

— Добрый вечер, мои любимые. Как вы себя чувствуете?

— Привет, любимый. У нас всё хорошо! Чувствуем себя на пять! Наряжаем сосну.

— Анечка, ты осторожней. Только с пола наряжай. Стулом не пользуйся. Береги себя и его. Последних лет десять я только о ребёнке и мечтал. Любимая, не наряжай её вовсе, тебе она на праздник не пригодиться.

— Не поняла. Почему это.

Мы едем в в субботу утром на пять дней в частный санаторий в Подмосковье. Там нас никто не знает, тебе, да и мне нужно отвлечься. Тебе надо больше кушать, очень похудела последнее время. Матери скажи, что путёвку дали.

— Спасибо, Игорёк!

— За, что моя хорошая?

— Как за что? За поездку вместе, как муж и жена.

— Это тебе спасибо.

— Как отнеслись родители к твоему приезду.

— Нормально. Объяснил, что мне уже сорок и хочу нормальную семью, детей, да и родители давно внуков просят. Сегодня подал на развод.

— Совсем ни о чём не спрашивали?

— Отец только спросил, есть ли кто на примете? Я сказал, что есть. Тогда отец, когда внуков ждать. К концу августа, ответил. Предупредил, чтобы Миле не проговорился.

— Вдруг я им не понравлюсь?

— Вдруг не может быть. Слышал, как они с матерью шушукались, радовались внуку или внучке.

— Игорёк, ты кого больше хочешь: мальчика или девочку.

— Я хочу ребёнка. А, если будет двойня — ещё лучше. У вас завтра утренник.

— Да, я помню.

— Спокойной ночи. Целую крепко-крепко.

— Спокойной ночи.

Попрощавшись, девушка достала весы, после взвешивания настроение ещё улучшилось. При её росте метр пятьдесят шесть нынешний вес её устраивал. За три месяца с её семидесяти кило осталось пятьдесят, чтобы сохранить этот вес и не морить ребёнка голодом она решила разработать себе правильное меню, в котором будут преобладать овощи и фрукты.

«Малыш ты должен родиться здоровым. Я люблю тебя и твоего папу».

Весь следующий день она порхала, всё получалось, дети радовали, утренник удался, завтра пятница, запланирован поход с учениками в кино. Вечером в пятницу ей нужно собрать чемодан. Любовник должен был заехать за ней в субботу в шесть утра.

«Если Новый год встречать вместе, весь год будем вместе, бабушка так говорила», — Аня вспомнила народную примету.

По дороге домой она заехала в торговый центр за подарками для матери, Петра Егоровича и Игоря Николаевича. Любимому девушка купила сорочку и галстук. Анна решила, что красиво упакует покупки, матери и Петру Егоровичу подпишет и оставит их под сосной.

«Позвоню им за полчаса, поздравлю и скажу про подарки».

Подарок любовнику Аня упаковывала долго, несколько раз меняла упаковочную бумагу с гофрированной на металлик, и остановила выбор на фактурной велюровой, зеленого цвета, усыпанной конфетти.

Вечером к ней зашёл Пётр Егорович с пакетом винограда и бананов.

— К тебе, Аннушка, вот решил зайти, пока Танюши нет.

— Где она?

— В ресторане. Корпоратив у неё сегодня. Я, вот, что Аннушка, хочу тебе сказать. Ты на уговоры и угрозы матери не поддавайся. Ругает, пусть ругает, а ты стой на своем крепко. Рожай и всё. Не бойся, свыкнется. Я тебе помогать буду. И с малым посидеть и материально, если надо. Пенсия у меня хорошая. Убивать не надо. Убивают только на войне и то только врагов. А какой же он враг.

— Да, я и не собираюсь, у меня всё хорошо. Я замуж выйду в июне. Не может он сейчас жениться.

— Верю, я тебе, Аннушка, верю. Раз мужчина сказал, что женится, то женится, а если обманет, так какой же он мужик. Так слизняк и всё. Как только Танюшу убедить в этом. Привыкла она командовать, её бы в армию, вот, где она развернулась. Ирины она сама боится, та девка бойкая, строптивая — материнский характер, а ты, покорная, мягкая, обидеть человека боишься. В тебе доброты на десять таких Ирин хватило. Мать и жена с тебя золотая выйдет. Рожай! Обязательно, рожай! Вот тебе мой совет.

— Не волнуйтесь вы так. Я же говорила, обязательно рожать буду.

— Я своего внука последний раз в год видел. Когда он родился, невестка не справлялась с ним, не спокойный был, больше орал, чем спал, вот перцу ей давал. Приехала к нам на месяц, а Валюша с ним сразу общий язык нашла, так невестка у нас до года внука и осталась. А, сейчас, когда внук или внучка появиться?

— В конце августа.

— Аккурат на твое рождение.

— Нет, моё первое сентября.

— Ну, Аннушка, уважишь пенсионера, сыграешь партейку в шахматы.

— Конечно, Егорович, сыграю.

— Сейчас, я быстро, только за шахматами сбегаю.

Наше время

— Анюта, просыпайся! Проводница чай предлагает. Через два часа на месте будем. Я Пете позвонила, он нас встретит. Он вчера вечером с дачи приехал. Пока мы ездили всё на даче жил. Давай, доченька, чайку попьём, потом в ресторан позавтракать сходим. Надеюсь, там прилично готовят.

Анна пила чай, но совсем не чувствовала вкуса. У неё всплыло в памяти другое чаепитие, двенадцатилетней давности, сломавшее ей всю жизнь, похитившее её счастье, отобравшее, то, что ещё не появилось. Она выпила чай, отказалась от вагона-ресторана, залезла на полку. Воспоминания больно отзывались в её сердце, слёзы наполнили глаза, заставив отвернуться к стене.

«Не всё лечит время», — всплыло в её душе.

Это произошло в пятницу двадцать девятого декабря 2006 года, когда вещи были собраны, и Анна собиралась ложиться спать, пришла мать.

— Анюта, я пришла мириться, хочешь ребёнка оставить, я согласна, пусть будет по-твоему. Я низкокалорийный торт купила, чай заварю. Кофе вредно в твоём положении. А чай настоящий цейлонский, меня сегодня угостили.

Они сели пить чай, мать рассказывала о прошедшем корпоративе, своих планах на будущее, о благоустройстве и перестройке новокупленной дачи, о покупке соседнего участка.

— Петя считает, что нам с тобой, Анют, нужно пойти учиться вождению. Я уже не пойду, а тебе пригодиться. Когда Петенька за рулём, а когда ты на дачу отвезёшь.

Аня, молча, слушала мать, стараясь не подать вида, что думает о совсем других планах, о другом мужчине и о своем близком счастье.

Ночью Анна проснулась от жуткой боли. Она захотела встать, откинула одеяло и вскрикнула, боясь пошевельнуться, позвонила матери, Татьяна Ивановна примчалась со скоростью молнии, уже одетая, будто всю ночь дежурила у двери.

Что, было потом, Аня помнила смутно, но и даже и эти туманные воспоминания ей хотелось забыть. Скорая, операционная, палата в которой она встречала субботнее утро, вместо того, чтобы ехать с любимым человеком, как было запланировано.

«Человек предполагает, а бог располагает», — вспомнила она поговорку бабушки.

Она позвонила Игорю, что тогда ему говорила, Аня не помнила, ждала, что он придёт, поддержит её. Он не пришёл, только позвонил в воскресенье тридцать первого декабря. Она лежала одна дома, в квартире, которая через десять дней станет её, документы находились в оформлении.

Анна никогда не забудет его слова: «Ты убила моего ребёнка. Ты приняла лекарство, чтобы спровоцировать выкидыш. Я говорил с врачом. Никогда тебе этого не прощу».

В этот день все люди делают последние предпраздничные покупки, готовят новогодний стол, ждут гостей. Весёлые и жизнерадостные желают друг другу здоровья, счастья. Она лежала одна в квартире. Татьяна Ивановна хлопотала на кухне у Петра Егоровича, несколько раз весёлая заходила к дочери, предлагая то котлету, то рыбу в кляре.

Они с Петром Егоровичем готовились к приходу гостей. Ожидался приход семейства Евгения Владимировича. Мать уговаривала Анюту присоединиться к их застолью, но сославшись на плохое самочувствие, дочь решительно отказала.

— Анют, что я им скажу, когда спросят, о тебе, почему тебя нет? Узнают, что ты лежишь одна в квартире в новогоднюю ночь?

— Скажи правду, что я потеряла малыша.

— Ну, что ты такое говоришь? Никто не должен знать об этом, мы даже Ирине не будем говорить. Я, ты, Петя и больше никто. Вот, что им сказать? И хватит плакать, глаза красные, что сказать?

Ломала голову Татьяне Ивановна.

— Скажи, что у меня грипп, поэтому лежу. Насморк, вот и глаза красные.

— В самом деле! Как раз грипп ходит. Так и скажем, надо Петеньку предупредить.

приказала Анюте вымыть голову, сама завила ей волосы на свои термобигуди, заставила надеть, ею же купленную, красивую, красную пижаму.

Когда мать ушла, Анна встала, выключила свет и опять легла. Ничего ей не хотелось в жизни, даже жить.

«Как мне плохо. Какая я несчастная, он даже не захотел меня выслушать, не поверил. Как я хотела быть с ним. Потеряла всё», — терзали её мысли.

— Доченька, ты почему без света лежишь? Я тебе покушать принесла. Бутерброды, какие ты любишь, салатики. Котлеты рубленые, какие ты маленькая любила, шампанское выпей, для аппетита.

Около Аниной кровати оказалась раздаточная тележка, полностью заставленная съестным.

— Спасибо, мамочка. Но ты зря, мне ничего не хочется.

— Анюта, хватит, приходи в себя. Смотреть на тебя больно. Совсем не жаль меня. Телевизор включи, найди развлекательную передачу: юмор или концерт. Я сейчас гирлянду на ёлочке включу.

— Это сосна.

— Да, какая разница. Платье себе новое купила, специально ксегодняшнему дню. Пришла к тебе надеть. Петеньке не показала, спрятала, чтоб сюрприз был.

Платье Татьяны Ивановны было такого же красного цвета, как у Ани, в день бракосочетания матери.

— Стоило тратиться, моё взяла бы. Мне всё равно ничего не надо.

— Не говори так. Не расстраивай меня. Да и Петя твоё видел. Столько дел. Как всё успеть? Завтра чемоданы надо собирать. Вот почему, ты с нами отказалась лететь? Ну, как платье?

— Нормально. Будешь уходить выключи, пожалуйста, свет и гирлянду.

О наступлении нового года Аня поняла по возгласам соседей, фейерверкам во дворе. Она встала, отодвинула тележку с нетронутой провизией, подошла к окну. У людей был праздник, огоньки салютов отражались в стелах домов, в золотом браслете на руке. «Вот, ты напоминаешь о прошлом счастье». Сняла браслет, положила в ящик туалетного столика и поплелась к кровати. Она лежала в темноте, ей не хотелось никого видеть, кроме его, Аня понимала, что ждать его бессмысленно, он не придёт. Её вывел из забытьиголос матери, весёлый смех входящих гостей, зашедших справиться о её здоровье.

— Что же, вы Анна, разболелись? Нашли время грипповать? Новый год, праздник. Мы надеялись на ваше общество.

— Константин от всех компаний отказался, ради вашей, Аня.

— Анюта, доченька счастья тебе огромного, здоровья, выздоравливай, моя дорогая! А, это тебе от меня подарок.

Татьяна Ивановна положила в ящик прикроватной тумбы объёмистый конверт. Объяснив присутствующим: «Анюта после праздников идёт обучаться вождению. Я рассудила, а зачем права, если нет личного автомобиля? На первое время купишь ДеоМатиз. А потом поменяем покруче».

— Мама, Пётр Егорович, там подсонной, для вас Дед Мороз подарки оставил.

— Я сию минуту.

Пётр Егорович побежал к входной двери. Его не было минут пять, в течение которых Ольга Викторовна старалась навязать своего Константина в сиделки для Ани.

— Это, Анечка, от меня лично. Мать, не за какие бабки, не согласилась бы на такой подарок.

Он поставил на кровать перед Аней обычную картонную посылочную коробку.

Анна не могла предположить, что может быть. Осторожно вскрыв, достала из коробки совсем крошечного щеночка.

Казалось, что Татьяну Ивановну хватит удар.

— Пётр, как ты можешь? Я против. Ты ведь знал, что я не соглашусь. От животных запах, грязь.

— Йоркс. Йоркширский терьер, микро. Это девочка. Ей четыре месяца. Вот её документы. Думаю, она давно проголодалась.

— Егорович, милый, дорогой Егорович, спасибо, огромное спасибо. Большое-пребольшое. Самый лучший подарок в моей жизни.

Аня бросилась на шею к отчиму. Пожилой мужчина прослезился от такого порыва девушки, гладил по спине, приговаривая: «Ну, всё, Аннушка, всё. Успокойся. Пусть, это будет для тебя волшебной таблеткой.

Спустя полчаса она сидела на кухне, а её маленькая, пушистая Таблетка, у которой постоянно разъезжались лапки, сидела на столе и не спеша, с врожденной аристократичностью жевала варёную куриную грудку.

Утром её разбудил звонок входной двери. Кто это может быть? Это он. Он всё же пришёл. Как я его люблю. Скажу, что ни в чём не виновата.

Аня быстро метнулась к двери.

На пороге стоял Пётр Егорович. Бледный, очень расстроенный вид его напугал девушку.

— Егорович. Что-то случилось? С мамой что-то?

— С ней всё в порядке, Аннушка. Пойдём в комнату. Да, ты приляг.

— Что случилось?

— Просить прощение у тебя, Аннушка, пришёл. Прости ты меня, камень такой на сердце, дышать тяжело.

— За что простить? Что вы такого сделали?

— Татьяна, шампанского выпила, разоткровенничалась, призналась мне, что лекарства тебе в чай добавила, когда кабы, мирится приходила. Таблетки такие, чтобы ты ребёночка потеряла.

— Зачем? Не может быть. Она же согласилась. Сказала, что рожай. Мама? Как же так, Егорович? За что она так со мной? Я же ей поверила. Да, чего же плачете?

— Прости, Аннушка, это я виноват. Во всём, виноват.

— В чём вы виноваты?

— Не досмотрел, а она преступление совершила. Татьяна женщина, я мужчина, ответственный за жену. Прости меня.

— Вас не за что прощать? Как она смогла всё убить? Так хотелось быть счастливой. Если вернуть можно было. Бог с ней. Не говорите её, что я знаю.

— Ты зря, Аннушка, матери о ребёночке рассказала. Пусть узнала бы, когда заметно стало, прятать невозможно. Сама за всех решать она любит.

— Не говорила я. Она тест нашла. Спросила чей, я правду сказала.

— Замки тебе надо поменять, чтоб Татьяна не мешала тебе жить, не ходила, когда тебя нет. Вот девятого января получишь документы, и поменяем.

— Поменяем, Егорович.

— Пойду. Татьяна скоро проснётся, собраться надо, самолёт рано завтра утром.

— Идите, Егорович. Не переживайте. Что сделано, то сделано.

Аня закрыла за Егоровичем дверь, еле сдерживаясь от слёз. Включила по — громче телевизор, упала на кровать, но не плакала, а рыдала. Звуки задорной мелодии гасили её плач. Таблетка жалобно заскулила в коробке, а потом, в помощь хозяйке, начала подвывать, как могла: тоненьким, щенячьим голоском.

Девушка удивлённо прислушалась, не ожидая такой поддержке, достала её из коробки:

«Ты чувствуешь как мне больно. Хорошая, моя собачка! Я люблю тебя, моя Таблетка. Проголодалась? Пойдём, я тебя покормлю, моя собачка!»

Аня кормила щенка приговаривая: «Завтра, когда все уедут, мы сходим в магазин. Купим тебе домик, мисок, щётку, игрушек и всего, что ты крошечка захочешь. Будем всё смотреть, что понравиться, ты тявкни, я сразу и куплю. Спросим про корм для таких хорошеньких щеночков. Купим ткани, ниток, найдём выкройки, нашьём и навяжем много красивой, теплой одежды. Ешь, моя красавица».

— Анюта, уснула что ли? Прибытие через пятнадцать минут.

Анна спустилась с полки и начала собираться. Поезд замедлил ход, вот бирюзовый вокзал с башенками. На перроне их встречал подтянутый, чисто выбритый Пётр Егорович.

— Дорогой Пётр Егорович! Как рада вас видеть. Спасибо, что таблетку взяли. Как она себя вела? Иди сюда, моя хорошая!

Аня бережно взяла собачку у отчима.

— Анюта, прекрати собаку целовать, у неё микробы, да и люди подумают, что ты не в себе.

Таблетка от радости повизгивала, трепыхала хвостиком, лапками и всем своим тельцем от радости, стараясь лизнуть хозяйку.

— Ну, дождалась хозяйку. На даче жили, так она в машину всё просилась, вези мол, в город к хозяйке.

— Ну, как ты тут, Петенька, без меня. Сердце не прихватывало. Отдыхать нужно больше, а ты всё дача и дача.

— Я, Танюш, на даче отдыхаю. Воздух, природа. Скоро грибы пойдут, собирать буду. Аннушка, садись ты за руль, а я к Танечке.

Спокойно и уверенно Анна припарковалась у подъезда дома.

— Вот и дома. Надо будет на работу позвонить, как они там без меня.

— Завтра, Танюш, позвонишь. Сегодня устала с дороги. Аннушка, ты мне поможешь на даче, кусты нужно подстричь, у тебя красиво получается.

— Конечно, Егорович. Когда нужно ехать?

— Ты завтра отдохни, а послезавтра приезжай.

Анна подошла к двери квартиры, замки легко открылись, впуская хозяйку. Молодая женщина вспомнила, сколько упреков, скандалов ей пришлось пережить из-за этих замков одиннадцать лет назад.

Это произошло вечером, первый рабочий день 2007 года на лестничной площадке её ждал Егорович.

— Вот, Аннушка, вот ключики от этого замка, эти от этого. По ключику отцепи на брелочек, а остальные спрячь подальше, чтобы мать не нашла. Тяжело нам с тобой будет, как Танюша с вечерней проверкой захочет прийти. Будем стоять крепко.

— Спасибо, Егорович. Может, вы возьмёте себе запасные, вдруг воду прорвёт или батарея, а я на работе.

— Тогда отнесу их в машину, в инструмент положу, а то Танюша у нас опер.

Зайдя в квартиру, она два разных ключика прицепила на брелок к ключу домофона, а остальные положила в свинку, чтобы спрятать символ года среди ёлочных игрушек. Аня, зная мать, не рассчитывала на её толерантность, но такого она не ожидала. В то время девушка упаковывала ёлочные украшения, когда услышала одновременно звонок и стук в дверь. Она бегом побежала к двери, ожидая пожара или наводнения.

— И, как это понимать? Ты, что поменяла замки. Зачем? Почему меня не предупредила? Я стою, не могу открыть, люди проходят, смотрят. Что ты молчишь?

— Да, я поменяла замки. И, что?

— Где моя связка?

— Какая связка? Я не брала твою связку. Да, и зачем мне, когда что нужно, я могу позвонить или зайти, когда вы дома.

— Анюта, не прикидывайся, что не понимаешь. Мне нужны ключи квартиры.

— Это теперь моя квартира, мне не нравиться, когда ты производишь в ней обыск.

— Ты ещё ребенок, я должна контролировать тебя.

— Мама, живи своей жизнью, перестань быть надзирателем.

— Тебе не стыдно. Посмотри мне в глаза. Родную мать в дом не пускаешь. Я столько для тебя сделала.

— Приходи всегда, когда я дома.

— Ещё один вопрос. Кто тебе менял замки? Это Пётр.

— Егоровича я и просить не стала, да он не согласился бы ни за что. Я вызывала мастера.

— Ему повезло.

Мать ушла, хлопнув дверью так, что, казалось, все замки вылетели. Аня решила полностью взять удар на себя. Разлад с матерью отвлекли её от мыслей об Игоре Николаевиче.