ГЛАВА 12. ПАВЕЛ

Ее губы мягкие и теплые. Я немного увлекся, не обращая внимания на то, что целую свою жену не под марш Мендельсона, а под рэперский речитатив. Целовать Надю было приятно, еще приятнее – осознавать, что она не отстраняется. И девушка так вкусно пахла… Ее особенный аромат я запомнил с нашей первой встречи, из миллиона запахов выделил один-единственный, глупо отрицать, что это ничего не значит. – Ребят, простите, – принялся извиняться Яков, когда мы уже покинули дворец бракосочетаний и стояли у моей машины. – Это Виктор из съемочной группы звонил, они будут в четыре утра, но у них форс-мажорные обстоятельства. В гостинице, где бронь была, трубы прорвало, всех постояльцев расселили в другом отеле, но там мест больше нет, и других гостиниц в вашем городе больше нет. Павел, позволишь им в твоем коттедже поселиться? Вот только этого мне не хватало, – стиснул зубы так, что хрустнули челюсти. – Сколько их? – постарался спросить как можно сдержаннее. – Павлик, всего три человека, – елейным голоском произнесла Олимпиада. – Оператор, монтажер и репортер. Так даже лучше, если мы все под одной крышей станем находиться, съемка получится реалистичной и не постановочной. Зрители тогда точно поверят в наш фильм, а гадкий журналистишка останется ни с чем. – Нет, – выдохнул я. – У тебя же большой дом, – делала Олимпиада вид, что не слышит меня. – Все разместятся. Три денечка всего-то потерпеть, Паша. Только Наденьку перевезти надо. – Куда перевезти? – обалдевал я с актрисы, свалилась на голову без предупреждения и устроила в моей хорошо налаженной жизни полный бардак. – К тебе, конечно, – глядела она на меня, как на неразумного пятилетку. – Не может же Надя в своей квартире оставаться, пока в твоем доме будет съемочная группа жить. Я посмотрел на Надежду, надеясь найти в ее лице поддержку, но докторша вместо того, чтобы возмущаться, хихикала. Прижала кулачок ко рту и едва сдерживала смех. На ее безымянном пальце блеснул золотой ободок. Колечко сидело ровно, идеально. Я купил кольца сегодня, после того, как вызволил девушку из поломанного лифта. Переживал, что не подойдет, но, выходит, не ошибся с размером. Надя вдруг поперхнулась, перестала веселиться и быстро спрятала правую руку за спину. Причина ее поведения стала ясна, когда возле нас остановились двое. – Наденька, мы тут с папой погулять вышли. Не ожидали тебя встретить, – с подозрением косилась в мою сторону родительница жены. То, что это именно ее родители, догадаться было несложно. Надя – копия отца, а вот плавные и грациозные движения – один в один с матерью. – Да…, – замялась Надя. – Я тоже не ожидала. Познакомьтесь, это Павел. Он меня сегодня спас. Застряла в лифте, когда на вызове была, – торопливо поясняла она, так и пряча символ супружества за спиной. – О…, – смягчился взгляд Седовой-старшей. – А я Тамара Николаевна, – протянула она руку для знакомства и, когда я ее пожал, заметила мое обручальное кольцо. Ее интерес ко мне тут же угас. – Ма-ма, – извернулась Тоня в коляске и ухватила Надежду за подол короткой юбки. Когда дочь сегодня сказала мама, я думал, что ослышался. А если и нет, то не понял, к кому это слово адресовалось, потому что в ту минуту Олимпиада и Надя стояли близко друг к другу. Но сейчас было совершенно очевидно, кого призывает Тоня. – Наденька, почему эта милая девочка зовет тебя мамой? – взгляд моей тещи вновь обрел подозрительность. – Это она не меня, – ласково улыбнулась девочке Надя. – Это она Олимпиаду зовет. – Да-да. Я здесь, – оттеснила моя бывшая жена нынешнюю и попыталась взять Тоню на руки. Тоня захныкала, и я забрал у нее ребенка. В моих руках дочь сразу успокоилась. – Олимпиада Шакурова?! – признала актрису Тамара Николаевна. – Это правда вы?! – Правда. Я, – очевидно, была довольна Олимпиада тем, что о ней знают в провинции. Надя заметно расслабилась, поняв, что все внимание матушки сосредоточилось теперь на столичной знаменитости, только она не заметила, как задумчиво смотрит ее отец в нашу сторону. Похоже, он гораздо проницательнее своей супруги. – Тамара, – позвал он жену. – Нам пора. Огневы ждут. – Точно. Мы же не просто так погулять вышли, – опомнилась женщина. – В гости идем. Вот Огневы удивятся, когда узнают, с кем познакомиться довелось. Надя попрощалась с родителями и, так как Тоня вновь принялась называть ее мамой и дергать за красиво заплетенную косу, взяла девочку из моих рук. Ее не беспокоило то, что ребенок пачкает туфельками нарядное платье. – Садитесь в машину, пока еще кого-нибудь не встретили, – разблокировал я дверцы Сузуки. – Может, в ресторан? – предложила Олимпиада, забираясь на заднее сиденье. – А то ужина дома нет. – Это потому, что вы с Яковом съели все, что наготовила моя сестра на три дня, – вовсе не шутил я. Эти двое и правда знатно обчистили мой холодильник. – И Тоня уже устала, не спала днем, – завел двигатель, трогаясь с места. – Так что, тебя, Олимпиада, и Якова могу высадить у ресторана, а мы с Надей едем за ее вещами. – Отлично. Меня все устраивает, – обрадовалась актриса. Яков, сидевший рядом со мной, только головой мотнул. Он с кем-то переписывался в мессенджере. – А тебя? – посмотрел в салонное зеркало, ловя взгляд докторши. – Надя, тебя устраивает? – Временно к тебе переехать? – уточнила она, держа мою дочку за маленькую ладошку. – Ага, – не стал уточнять, что намереваюсь временное сделать пожизненным. – Потерплю как-нибудь, – изрекла очаровательная особа. Нам с Тоней пришлось ждать битый час, пока она собиралась, а потом еще долго бродить по супермаркету, закупая продукты. Я понадеялся, что съемочная группа станет питаться в каком-нибудь кафе, а не тратить мой бюджет. Когда мы, наконец, приехали в коттедж, Тоня вовсю демонстрировала, что ее нужно укладывать спать. Капризничала, зевала, бросала на пол игрушки и топала ножками. Но она еще не кушала и искупать дочу не помешало бы. – Павел, ты раскладывай продукты и готовь спальные места для гостей, а я займусь ребенком, – предложила Надя. – Переоденусь только. Она не обязана была мне помогать и вообще соглашаться на эту аферу, тем не менее помогала. – Спасибо, – устроил хныкающую Тоню в детском манеже, а сам вернулся к машине за многочисленными пакетами из супермаркета. Вернувшись, не поверил своим глазам. – Надя, сожги эту футболку, – почти велел ей. – В моем доме никто не носит футболок с эмблемой ЦСКА. – А я их фанатка, – заявила цаца, впихивая в рот сидящей на детском стульчике Тони овощное пюре. И повернулась ко мне спиной. Явно специально, чтобы я мог во всех подробностях разглядеть красно-сине-белую эмблему не только на груди, но и на спине. – Надя, не испытывай мое терпение, – принялся выгружать покупки, всерьез раздумывая над тем, чтобы выкинуть ее майку, пока она будет спать. – Ты сам меня сюда привез, – огрызнулась она. – Я не напрашивалась. Ну да… Тут не поспоришь. Привез. – Кстати, мы будем спать на одной кровати, – решил предупредить ее, чтобы не стало сюрпризом. – Олимпиада ради своего фильма спит в детской. Яков в гостиной. На первом этаже еще одна комната, где смогут разместиться двое. На втором две спальни, одна моя, вторую отдадим репортеру или оператору, пусть сами решают. Больше спальных мест нет. – Ты, наверное, не хочешь, чтобы так было? – отстегнула она ремешок, не позволяющий выпасть Тоне из стульчика, и бережно обняла малышку. – Чтобы я спала на твоей кровати? Вот что ей ответить? Что я мечтаю видеть ее в своей кровати? Что замучился фантазировать и хочу уже воплотить свои навязчивые фантазии в реальность? – Можешь не отвечать, – обернулась она на пороге кухни. – Я понимаю, тебе приходится терпеть весь этот балаган ради дочки. Ты очень хороший отец. Она унесла Тоню купаться, а я продолжил фантазировать, радуясь, что впереди суббота и воскресенье, значит, Наде не надо на работу. Пока доставал постельное белье, выстиранное и поглаженное Катей, искал одеяла и подушки, Надя уложила ребенка и теперь я слышал ее на кухне. – Что делаешь? – оперся о столешницу, наблюдая за ней. – Сырные булочки на скорую руку, – сдула она прядку волос, лезшую ей на глаза. Черт, я пропал. Даже такой жест выходил у нее женственным и притягательным. – Пахнет вкусно. – Эти булочки всем нравятся, несмотря на то, что я их делаю из готового теста, – в груди неприятно кольнуло ревностью. Кому это всем? – Будет, чем утром гостей угостить, – продолжала она говорить, не догадываясь, что мысленно я расправляюсь со всеми ее кавалерами. Жестоко расправляюсь. Видимо, на аппетитный запах булочек явились Олимпиада с Яковом. – Божественно пахнет, – словно гончая, водил носом продюсер. – Вы же только что из ресторана, – напомнил я. – А мы с вами за компанию посидим, – не спрашивая, принялась Олимпиада разогревать в микроволновке готовую еду, которую мы с Надей купили себе на ужин. – Паш, я будильник заведу, чтобы гостей встретить и вас никого не беспокоить, – вызвался добровольцем Яков подрываться в четыре утра. – Ты только покажи, куда их спать уложить. Поужинав, мы ушли с Яковом, оставив девушек разбираться с грязной посудой. Потом я заперся в душевой и пока включал воду, раздевался, отвинчивал крышечку шампуня, намыливался – все это время думал о Наде Седовой и о том, что сегодня она будет спать в моей постели. Я точно увяз и уже не знал, как выбраться. Да и хотел ли выбираться? Добравшись до спальни, обнаружил там спящую Надю. Она уснула, не расплетя свою чудесную косу и не переодев раздражающую меня футболку. Устала, – с нежностью глядел на милое личико девушки. Подумал немного и надел футболку с эмблемой Динамо, ту самую, в которой прошлой ночью спала Надя, она все еще хранила ее нежный запах. Вытащил перламутровые булавки из каштановых волос. Мои прикосновения не потревожили ее сна. А в четыре утра она меня разбудила. – Павел, там машина пожарная, – дотронулась Надя до моего плеча. – Где? – едва сдержался, чтобы не подмять девушку под себя. – У твоего дома, – прикусила она губу. – И Яков там. Я вылез из-под одеяла. Окно на ночь оставалось открытым, жара к позднему часу спадала, но все равно было очень тепло. Всмотрелся в происходящее у калитки. Яков был не один. Приехали наши гости. А болтал с ними Сашка Ангелов из противопожарной группы спасателей. – Пойду выясню, в чем там дело, – не было у меня ни одной идеи, отчего явился Санек. Можно было бы предположить, что он подвез Гришу с дежурства, но Григорий до выписки Кати из роддома, решил пожить у своих родителей. – Я с тобой, – метнулась за мной Надя. В прихожей нас опередила Олимпиада, наверное, тоже проснулась из-за суеты на улице. – Седов, хорошо, что сам вышел, – увидел меня Ангелов. – А то мне тут целый допрос учинили, – криво улыбнулся он, глядя на Якова. – Саш, ты чего взбаламутил всех в такой час? – спросил приятеля. – Соседи уже в окна выглядывают. – Да вот, с пожарища еду. Пьянчужка один сгорел в старом доме деревянном. А у него пес. Классный такой. Возьмешь? – Ангелов, ты с ума сошел? Приехал, перебудил всех, чтобы мне пса предложить? – Мимо проезжал, вот и пришло в голову у тебя спросить, – был совершенно непрошибаем Санек. – Посмотри хотя бы. Жалко его в приют везти. Я бы себе взял, да ты же знаешь мою ситуацию… А у тебя дом свой. Зефиру будет, где разгуляться. – Зефиру? – Ага. Его так зовут. Соседи погибшего алкаша сказали, – потянул Ангелов дверь водительской кабины, и оттуда выскочило нечто. Огромный черный ньюфаундленд. Килограмм семьдесят, не меньше. – Седов, соглашайся, – прощебетала Олимпиада. – Виктор на камеру снимает. Отличное начало для фильма. Господи. Только о своем фильме и может думать, – разглядывал я лохматого водолаза с грустным взглядом. – Паша, возьми, пожалуйста, – вдруг зашептала Надя. – Я потом его себе заберу, обещаю.