ГЛАВА 13. НАДЯ

Стоило мне увидеть Зефира, как я поняла, этот пес – мой. Вот почему последние пару месяцев, изучая сайты питомников и приютов, я все никак не решалась взять собачку. Все потому, что дожидалась именно этого черного огромного ньюфаундленда. Так ведь и бывает, смотришь-смотришь, сомневаешься и вдруг видишь – оно самое, и уже не колеблешься. Оставалось уговорить Павла. Я была так решительно настроена, что, откажи он мне сейчас, заберу собаку и уйду к себе домой. Наверное, Паша что-то прочел в моих глазах, потому что обреченно махнул рукой и произнес фразу, ласкающую слух: – Ладно. Пусть остается. – Отлично, – обрадовался его приятель с красивой фамилией Ангелов. Олимпиада захлопала в ладоши, а я в который уже раз убедилась – Павел лишь внешне суров и недоступен. На самом деле у него доброе сердце. Достаточно взглянуть на то, как он заботится о своей дочке. Ни разу он не повысил на Тонечку голоса, ни разу. Не шлепнул, не рассердился, невероятно терпелив с малышкой. В порыве благодарности я обняла его. – Ну вот, – скептически отреагировал на мою пылкость Паша. – Спасаю ее из лифта, хоть бы спасибо сказала. А разрешил волкодава оставить, так сразу на шее повисла. – Он не волкодав, Паша, – нехотя отлипла я от него. – Водолаз. Я много про собак читала. Очень хорошая порода. Отличный компаньон для детей. – Надя, к Тоне пес не подойдет, пока не побывает у ветеринара, – косился Паша на Зефира, улегшегося у его ног. – Вряд ли он в хороших условиях жил при хозяине пьянчужке. – Я сегодня же схожу, – закивала согласно. – Вместе сходим, – неожиданно сказал он и переключил свое внимание на гостей. Яков принялся представлять нам троих мужчин. – Антон наш репортер, – указал он на высокого блондина-щеголя. – Гена – монтажер. Так как сроки у нас сильно сжатые, он будет ночами монтировать весь отснятый Виктором дневной материал. Виктор, как вы догадываетесь – оператор. Рыжеволосый Витя, вероятно, был моим ровесником, и от меня не укрылось, как молодой мужчина посматривает в мою сторону. Таким… особенным взглядом, который ни с чем не спутает ни одна женщина. – Не ходи больше по дому в этих штанах, – проворчал Паша. Он заметил интерес другого мужчины и ревнует? Или ему просто не нравятся мои узкие легинсы? Я попыталась найти ответ на его лице. Оно было непроницаемо, но вот глаза… Желание или гнев? Я не была уверена, что именно. И если гнев, то на кого он был направлен? На меня из-за обтягивающих штанов и футболки с эмблемой ЦСКА? Или на Виктора, откровенно пялившегося на меня? Хорошо бы на Виктора. Мы пошли в дом, Зефира не потребовалось звать. Пес поднялся с земли, последовал за нами и потом без всяких уговоров улегся под столом на крыльце. Может быть, он и проживал в плохих условиях, но обучен был превосходно. Нашла на кухне подходящую миску, наполнила ее водой и отнесла Зефиру. Пес тут же принялся лакать жидкость. Положила рядом две котлетки. Он лизнул мою ладонь. – Добрый мальчик. Мы с тобой поладим, – подбодрила осиротевшего ньюфаундленда. Все то время, что я уделяла псу, Виктор направлял на нас камеру. – Витя, – появился на крыльце Паша, и его рассерженный голос запустил по моему телу волну электрических мурашек. – Хватит мою жену снимать. Я хихикнула от двусмысленности сказанного, Павел глянул на меня, как на глупую малолетку, и продолжил отгонять от меня оператора. – Пойдем, Виктор, – настойчиво позвал он. – Покажу тебе твою комнату. Еще вполне можно поспать несколько часов. Я зевнула, погладила Зефира по свалявшейся шерсти и пошла в дом. На первом этаже шел какой-то спор. Прислушавшись, я счастливо вздохнула. Павел настаивал на том, чтобы спальню на втором этаже занял либо Антон, либо Геннадий. Быстро поднялась наверх, поправила простынь на широкой кровати и юркнула под одеяло, пока не вернулся мой муж понарошку. Накануне после трудного дня, церемонии в загсе и переезда уснула, стоило моей голове коснуться подушки. И это хорошо, все-таки волновалась я сильно. Потом меня разбудил шум за окном, а Пашу разбудила я. Он спал на другой половине кровати, а я даже не слышала, когда он пришел и лег. На нем была футболка и серые спортивные брюки, видимо, он не хотел смущать меня. А я бы посмотрела… Сейчас мои глаза были закрыты, но я не спала, в моей голове сплошные тягучие мысли и вольные фантазии. К Паше тянет неумолимо. В мои мечты вклинилось ощущение пристального взгляда. Кожа тотчас наэлектризовалась, отчего, даже не открывая глаз, могу предсказать, что смотрит на меня Павел. Не стала притворяться, будто сплю. Разлепила ресницы, и вдох застрял где-то в груди. Ну до чего же этот мужчина ослепляет меня! Он занял собою весь дверной проем. Футболка, которая на мне смотрелась кофтой-оверсайз, обтягивала его широкие плечи, мощные руки и грудь. Он не был таким большим как Эдик, но, если мой бывший жених смотрелся монолитной скалой, то мускулатура Павла казалась тренированной и рельефной. Мне так хотелось дотронуться до него, что, чтобы не наделать глупостей я задала вопрос, который давно хотела задать. – Откуда у тебя шрам на брови? Он не сразу ответил. Мягкой поступью, что удивительно для человека его комплекции, прошел к кровати. Рядом со мной продавился матрас. Я повернулась к нему, радуясь, что в полумраке мужчина не видит моего румянца. Паша мельком взглянул на меня, потом закинул руки за голову и уставился в потолок, не мешая мне любоваться им. – Землетрясение в Иране. Разбирали завалы. На меня плита упала. Оттуда и шрам, – не оставил он мой вопрос без ответа. – Так значит, ты был международным спасателем? – надеялась я узнать о нем побольше. – Ага, – без сожалений произнес он. – Но из-за Тони уехал сюда? – Нет, Надя. Не из-за Тони. Я заранее все спланировал. Давно хотел вернуться в родные места и вернулся, когда дом здесь достроил. Просто так совпало, с рождением дочки. – Олимпиада не захотела с тобой ехать? – Этого и не подразумевалось. Мое любопытство прожигало в нем дыру, видимо, он это почувствовал, потому что развернулся ко мне и приподнялся на локте, подперев голову рукой. – Мы с ней договорились, Надя, – не стал томить он меня недосказанностью. – Так уж вышло, что Олимпиада, когда мы еще не были знакомы, подслушала мой разговор. Я обедал в ресторане со своим напарником, он жаловался на семейную жизнь, а я сказал, что никогда не женюсь, но очень хочу ребенка. Она сидела за соседним столом и все слышала. А потом догнала меня на улице и предложила заключить сделку. Временный брак в обмен на рождение ребенка. – Это звучит странно, – успела немного узнать я актрису и понять, что у Шакуровой извилины работают не как у большинства женщин, но все же… – Не так уж и странно, – не согласился Паша. – Ей тогда было тридцать четыре. Полно поклонников, желающих жениться на ней. Но все они хотели от Олимпиады полноценной семьи с кучей детишек. А ты ведь сама видишь, ей ничего такого не надо. При этом она безумно желала выполнить свой материнский долг. Только, чтобы потом не заниматься самой ребенком. – А… поняла, – кажется, дошло до меня. – Олимпиада не желала выходить замуж за кого-то из своих поклонников, потому что тогда ей пришлось бы жить полноценной семьей, а не карьерой. Ее муж быстро бы раскусил бессердечие жены и конец репутации ангела. – Примерно так. Плюс – она хотела побывать замужем, чтобы потом можно было спокойно объяснять журналистам и воздыхателям, мол, уже была там, больше не хочется. Я оказался для нее идеальной кандидатурой. Да и моя профессия ей понравилась, не стыдно, по ее словам, о муже в обществе говорить. – И между вами не было никаких чувств? – трудно было согласиться мне с таким рациональным подходом к браку и рождению ребенка. – Скажем так, – разглядела я улыбку на его губах. – Взаимная симпатия временного характера. Олимпиада, конечно, со странностями, но она честная, если дала слово, то держит, за это я ее уважаю. – Но ты не влюбился в нее? – Не влюбился. Мне почему-то стало неприятно, неприятно оттого, что я представила Олимпиаду в объятиях Павла. Ревность сжала мои ребра. – И что, за это время ничего не изменилось? – из-за проклятой ревности мое дыхание сбилось, и это не укрылось от Паши. – Что ты имеешь ввиду? – опалил его взгляд меня таким жаром, что я отодвинулась подальше к краю кровати, борясь с желанием пододвинуться совсем в другую сторону. – Ты по-прежнему совсем не хочешь жениться? – беспокоила меня эта часть его признаний. – Вообще-то я женат, – растопырил он пальцы правой руки, демонстрируя обручальное кольцо на одном из них. – Я ответил на твой вопрос? Совсем не ответил. Шутит он? Или это означает, что для нас есть шанс? Уточнять побоялась, вдруг услышу то, чего не хочу услышать? – Надя, у меня телескоп на крыше, – неожиданно сказал он. – Хочешь на восход солнца посмотреть? Мое влюбленное сердце потянуло меня следом за мужчиной без возражений.