Глава 42

Эмин

Она на меня смотрит глазами маленького испуганного олененка. Охуенная девочка. Живая. Настоящая. Не то что все искусственные барби, которые у меня всегда были. Готовые на все ради какой-то побрякушки. Откуда в ней столько комплексов? Не знаю, что там у нее в семье, но, кажется, она себе больше преград в голове установила, чем есть на самом деле. Хотя, кажется, уже не сложно предположить, что родители внушали ей, что мир полон опасности, а она слабая и не способная на что-то большее. Должна быть тихой, кроткой. Той, кто слушается, той, кем легко управлять.

— Эмин. Отпусти, — она едва ли не плачет. В глазах с поступающими слезами отражена уязвимость.

Как вообще такое может быть? Ей девятнадцать, ведет себя точно подросток. Боится собственных ощущений. Ее тело давно готово, но она сама себе противоречит. По глазам вижу, как она уже себя корит за то, что всего лишь прикоснулась ко мне. Как можно слепо следовать указке? Не жить, а существовать в собственной клетке?

— Я отпущу тебя, — касаюсь пальцами ее щеки. — За это ты мне пообещаешь свидание.

— С-свидание? — она распахивает шире глаза, взмахивает роскошными длинными ресницами.

Я ведь такие впервые вижу. Обычно у моих бывших они искусственные. Слишком пушистые, слишком длинные, совсем не естественные. Чего скрывать, они все были сделанные. Силиконовые сиськи, задница. Вечные разговоры о ботоксе, каких-то уколах. Именно такие мне и заходили. Они готовы были на все, а я был готов к новому и неизведанному. Сейчас меня нечем даже удивить. А этой малышке удалось. И если раньше думал, что она своим поведением пытается поймать меня на крючок, привлечь еще больше внимания, то сейчас понимаю, что нет. Она другая. Закомплексованная. Застенчивая. Живая. В ней эмоции есть, и они настоящие, но она их подавляет.

— Да. Свидание, веснушка, — снова приближаюсь к ней. Она часто дышать начинает. Ее рваное дыхание касается моей кожи, и вся кровь снова к члену приливает.

Она губу закусывает, а я в ее ладошку толкаюсь. Она вздрагивает. Пиздец я подсел на нее.

— Тебе придется согласиться.

— Что, если нет?

Она сглатывает. Отвечает тихо. А я до какого-то скрежета внутри хочу ее раком поставить и войти до упора. Чтобы стон ее слышать. Чувствовать, как сжимается на моем члене. Как просит еще. Как простыню будет сжимать.

— Тогда нас застанут твои родители прямо в такой позе.

Толкаюсь снова ей в руку, и, кажется, она понимает, что все еще крепко обхватывает мой член.

Она рот открывает, изображая букву “О”. Не могу не использовать момент. Сразу языком толкаюсь. Практически на нее ложусь. Едва могу вес удержать. От шока, адреналина, или собственной растерянности, но она отвечает мне. Неуверенно, нерешительно, но отвечает. Так странно, она словно не умеет целоваться. Словно только пробовала несколько раз, а сейчас ей интересно.

Отлипаю от нее, понимая, что мне башню сносит. Еще немного — и точно сорвусь. Это уже плохо закончится.

Ее взгляд затуманен. Малышка сама еще не осознает, как сильно влипла. Сама не знает, как далеко может зайти, и я ей точно помогу разобраться. Ей жить надо, а не следовать каким-то ограничениям.

— Это шантаж, — пожимаю плечами, а она вновь на дверь косится, потом снова взгляд на меня переводит. — Ладно, — выдыхает, медленно отстраняя свою напряженную ладошку. — Если свидание не подразумевает это и…

— “Это” — это что? — усмехаюсь только от ее вида.

Она хватает ртом воздух. Губы облизывает. Глаза снова мечутся. Ощущаю, как ее сердце начинает чаще биться.

— Просто скажи мне. Чтобы я понимал.

— Это… то, что сейчас между нами происходит. Происходило.

— Ты про разговор? Это невозможно, веснушка. Мы же не сможем общаться пантомимами, — как ни в чем не бывало добавляю.

— Эмин! — шипит, снова краснея.

— Я не понимаю тебя. Скажи напрямую.

— То, что я тебе, а ты мне. Руками.

— Что я тебе?

Она еще больше краснеет, а мне реально смешно становится.

— Если свидание не будет предполагать секс, интим и даже намек на близость. Все будет в рамках приличия, — выдает на одном дыхании.

— Что, даже за ручку нельзя взять?

— Даже за руку.

Смеюсь, а потом в матрас ее вжимаю. Снова целую ее. Не могу не кайфовать от этого. Она за рубашку мою цепляется. Боится даже чуть дальше зайти.

— Я приеду за тобой завтра. В семь.

Она глазищами своими на меня смотрит. Возмутиться хочет. Но я не даю ей этого сделать. Поднимаюсь с кровати и сразу срываю несколько салфеток. А вот это уже интересно. Понятно, почему у меня всегда все наготове, но откуда у дественницы?

Протираю член салфеткой и заправляю обратно в штаны. Вика на кровати садится. Ноги к груди подтянула. Сейчас мне не видно ее лица, но я уверен, что в ее голове осуждения и порицания за просмотр. И за то, что она поддалась искушению.

— Эмин, — окликает меня, когда я уже касаюсь ручки двери. — Подожди. Сначала я проверю. Если родители пришли, то нужно их отвлечь. Еще Макар. Он точно…

Смеяться начинаю. Она ведь реально боится. Даже мысли не допускает, что у меня все под контролем.

— Твои родители все еще в ресторане. Судя по тишине, твой брат куда-то ушел.

— Как… это, — головой мотает, словно какие-то мысли из головы вытряхивает. — Откуда ты знаешь?

— Видишь ли, мой друг мне сообщил бы, если бы они покинули мероприятие. А еще опыт мне подсказывает, что Макар не просто так расспрашивал по телефону родителей о точном времени их прибытия. Ему смыться куда-то надо, но он точно вернется к их приходу. Даже раньше, чтобы не нарваться на неприятности.

Она рот открывает. Руки в кулаки сжимает. Снова прерывисто дышать начинает.

— Ты… ты… ты обманул меня!

— Разве? — усмехаюсь, вновь притягивая ее к себе.

— Ты знал, что в доме никого нет, и воспользовался моим страхом, чтобы я согласилась.

— Нет, веснушка. Ты сама не спросила о родителях. Теперь не забудь, что завтра мы идем на свидание, — она ладошками мне в грудь упирается. Краснеет, когда я ближе наклоняюсь. На руке замечаю мурашки. — Надень что-то удобное и спортивное.