Глава 6.

Карета довезла Мартина до стоянки дилижансов. За время, пока они ехали, капитан решил добраться до столицы, заключить новый контракт с королевской армией и уехать в самый дальний гарнизон. Ему повезло, дилижанс до столицы отправлялся через пару минут. Он только успел занять место в битком набитом дилижансе, поставил под ноги свой саквояж, как он тронулся с места. Всю долгую дорогу до столицы капитан думал, что происходило между ним и женой все это время, почему она так себя вела. Он отрешился от всех других проблем, остались мысли только о себе и Магде. И постепенно картина стала складываться. Он вспомнил все, что слышал от Рауля, что говорила ему Магда, как вела себя на этих приемах, как смотрела на ту неприятную женщину – дочь городского главы и ее мужа, вспомнил, какими глазами смотрел этот мужчина на Магду. А потом вспомнил, как она кричала в запале имя этого мужчины – Бориан, которому она хотела отомстить своим замужеством. И все встало на свои места. В груди расплылось жгучее чувство, которое затапливало его полностью. Не было у Магды никакой любви к нему. Она просто приняла его предложение, чтобы доказать своему бывшему жениху, что она кому-то еще нужна. Когда Мартин сделал из нее королеву, она просто мстила всему обществу, которое до этого смеялось над ней. Никогда она не любила Мартина, ей были нужны только замужество и его титул, сам муж при этом был не обязателен. Мужчина даже не заметил, как глухо застонал от этого понимания, чем вызвал косой взгляд своего соседа.

Почти сутки Мартин мучился от этих мыслей, которые раздирали его изнутри. Ему не было обидно, что оставил все имущество и деньги Магде. Это малое, чем он откупился от ее ненависти и отплатил полковнику. А потом наступило осознание, что теперь ему не придется рваться изо всех сил только для того, чтобы обеспечить женщине, которая ненавидит его, достойную жизнь. Теперь она сама будет заботиться о том, как и с кем хочет жить, а у него наступает новая жизнь. И наступило облегчение.

Подъезжая к столице, Мартин уже наметил в голове план, что будет делать дальше. Он снял в недорогой гостинице номер, привел себя в порядок с дороги, отправился в Генеральный штаб. Там встретили его равнодушно, как просителя, который что-то клянчит у власти, долго отправляли из одного кабинета в другой, даже имя полковника Перенгтона не открывало перед ним двери. Уже к вечеру он добрался до очередного кабинета, где выслушали о его желании служить королевству. Какой-то сухощавый клерк в гражданском сюртуке записал все его данные, сделал отметку о том, где можно найти Мартина, сказал, что его обращение будет рассмотрено, и отправил его ожидать ответа.

Мартин за этот день устал так, что, добравшись до своего номера, просто разделся, быстро перекусил скудным ужином, который ему принесли в номер, и завалился спать. Он спал без сновидений, только под утра ему приснился полковник, который смотрел на него виноватым взглядом и качал головой. «Прости, Мартин, я не знал. Ничего не знал. Думал, что поступаю правильно. Прости. Я не обижаюсь на тебя, она сама виновата», - прошелестели в голове слова Рауля, когда он стал растворяться в его сне. Зато потом неожиданно приснился отец, который тянул к нему свои руки. От этого видения Мартин проснулся и никак не мог понять, где он находится.

Ждать ответа из Штаба пришлось долго. Прошло уже больше двадцати дней, а письма или вызова в Штаб Мартин так и не получил. Он бесцельно бродил по столице, в которой учился целых пять лет, дошел до своего корпуса, но заходить, чтобы встретиться с командирами, которые обучали их, не стал.

Когда прошло тридцать дней Мартин не вытерпел и сам отправился в Штаб, вошел в кабинет к тому клерку, который принимал его обращение. Мужчина недовольно оторвался от своего занятия, поднял голову, увидел Мартина и растянул губы в фальшивой улыбке.

- Добрый день, капитан Лайрон. А я как раз собирался послать за Вами посыльного.

Мартин ничего не стал говорить, только поморщился.

- Знаете, к нам пришло вот это письмо, - клерк порылся в своих бумагах и достал синий конверт, запечатанный сургучом. – Вы сами понимаете, нам пришлось его вскрыть, чтобы прочитать. Вы сами поймете, прочитав его, что мы не сможем принять Вас на службу.

Мартин ничего не понял, нахмурился, принял из рук мужчины письмо. Сургучная печать была сломана, клерк не соврал. Он открыл конверт, достал оттуда сложенный лист гербовой бумаги и узнал герб своего отца. «Сын, где бы ты ни был, прошу вернуться домой. Мне осталось жить совсем немного. Нам надо обо многом поговорить. Прошу, вернись домой, это очень важно для всех нас».

Мартин хотел скомкать в руках бумагу, но аккуратно сложил лист и убрал обратно в конверт.

- Вы сами понимаете, что поэтому мы не можем принять Вас на службу.

И снова губы клерка растянулись в неприятной улыбке. Мартин развернулся и вышел. Пока шел до гостиницы, думал, зачем он понадобился отцу, разве он не отрекся от него? И что за срочность такая - «…осталось жить совсем немного…», а разве некому быть рядом с отцом? Пусть Эйра ухаживает за ним. Пока он шел до гостиницы вся злость на отца выветрилась. Он решил доехать до Банкертоуна, поговорить с отцом, чтобы навсегда закрыть эту главу своей жизни.

И снова почти десять дней он трясся в дилижансе, который шел со скоростью вяло бредущей лошади, останавливался подолгу в каждом городишке. Родной Банкертоун встретил его прохладным ветерком и мелким дождем. Он поймал извозчика, назвал адрес дома отца. Чем ближе приближался дом, где он родился и рос, тем сильнее сжималось в груди сердце от непонятного чувства. Хотел ли он встретиться с отцом? Нет, не хотел. Он этого человека с трудом мог назвать отцом, никаких родственных чувств между ними не было. Мартину хотелось одного – посетить семейный склеп, поклониться гробу матушки, обнять старого друга Даниеля, а потом окончательно попрощаться со своим прошлым и уехать туда, где попытается построить новую жизнь.

Дом вырос перед Мартином светлой громадой. Пока он выбирался из пролетки, на крыльцо почти выбежал Даниель, который бросился обнимать Мартина. В глазах старого друга, который сильно сдал за эти почти десять лет, блестели слезы.

- Мартин! – мужчина смахнул невольную слезу. – Я так рад тебя видеть. Как ты изменился, возмужал. Пойдем скорее, пойдем. Отец давно ждет тебя.

- Что с ним? Где Эйра?

Мартин назвал имя жены отца и скривился.

- Отец болен, сильно болен. А Эйра? Не знаю. Отец развелся с ней и выгнал из дома вместе с ее нагуляшем. Я писал тебе.

- Развелся? Выгнал? – брови Мартина удивленно поползли вверх. – Я не получал этого письма.

- Не получал? – удивился Даниель, покачал головой и погрустнел. – У нас много событий произошло. Я тебе все написал, хотя господин Дерек просил ничего тебе не сообщать.

Они дошли до старой комнаты Мартина, Даниель открыл дверь.

- Я приказал здесь ничего не трогать, хотя Эйра все время хотела переделать эту комнату.

- Спасибо, - тепло проговорил Мартин, заходя в свою комнату.

- Я прикажу приготовить тебе ванну, чтобы ты освежился с дороги. Ты сначала пойдешь к отцу, а потом поешь?

Мартин задумался, потом кивнул головой.

- Давай я приму ванну, потом схожу к отцу. А уже потом мы с тобой обо всем спокойно поговорим за ужином.

- Я быстро, - ответил старый друг и ушел.

Через полчаса Мартин направился в комнату к отцу. Он застал его сидящим в большом кресле, обложенным подушками.

- Извини, сын, я бы встал, чтобы приветствовать и обнять тебя, но не могу – ноги отказали. Скоро я и сам весь откажу, - его лицо исказилось в какой-то кривой улыбке.

- Добрый день, отец, - Мартин смотрел на этого мужчину и не узнавал. Совершенно седой, почти высохший до костей, с ввалившимися глазами и впалыми щеками не был похож на прежнего Дерека Лайрона. И говорил так, как никогда бы не сказал прежний отец. – Как ты себя чувствуешь?

- Что? Не узнаешь? – отец нашел в себе силы, грустно усмехнулся. – Я тоже не узнаю себя. Спасибо, что приехал. Я не надеялся на это после того, как поступил с тобой.

Отец с каким-то жадным вниманием всматривался с лицо сына, но Мартин промолчал, стараясь не показывать свое состояние.

- Зачем ты меня позвал? – спросил наконец Мартин.

- Я должен извиниться перед тобой, я сильно виноват. Прошу, садись. Разговор предстоит долгим. Я не хочу его откладывать, так как лекари отмерили мне совсем немного времени, - он снова грустно усмехнулся. – Если бы я в свое время услышал тебя, то сейчас был бы в полном здравии. Это все, - он провел перед собой слабой рукой, - действие ядов, которыми кормила меня Эйра в надежде, что я умру и все мое имущество достанется ей и ее нагуляшу. Садись, Мартин. Я должен тебе все рассказать. А там ты уже думай, как быть дальше.

В комнату вошел личный слуга отца, внес на подносе кувшин с каким-то мутноватым питьем, налил в бокал. Дерек кивнул головой. Слуга помог ему выпить половину напитка.

- Это для того, чтобы я смог поговорить с тобой, - пояснил отец, когда слуга вышел из комнаты, оставив их наедине. – Эта настойка и спасла меня, когда Эйра решила меня убить.

Мартин занял кресло перед отцом и дал понять, что готов слушать.

- Ты же знаешь, что мой брак с твоей матерью Анной был договорным. Я никогда не любил ее и не понимал, почему он хочет сделать наш брак настоящим. Она была из старого графского рода, у которого ничего, кроме титула не осталось. Я женился на ней только из-за титула, заключив договор с ее отцом, что оплачу все их долги. Я не принимал ее, не хотел видеть возле себя, меня злило, когда она улыбалась мне, когда добивалась моего внимания. Меня бросало в ярость, когда она на приемах делала вид, что наша семья счастливая. Я всячески старался отдаляться от нее, даже позволил Анне перестраивать этот дом по ее вкусу, только чтобы она не донимала меня, - отец замолчал, закрыл глаза на минуту, потом открыл и продолжил. – Знаешь, мне неожиданно понравилось, как она обустроила наш дом. По моему настоянию она сделала два крыла – свой и мой. Я даже не нашел, что можно было бы изменить в свой части дома. Нашим домом стали восхищаться, наш парк стал предметом подражания. Но я не мог позволить себе признаться ей, что доволен ее работой. Мы встречались только за общими обедами и ужинами, все реже я посещал ее по ночам. Когда родился ты, мне этого было достаточно, и я перестал приходить к Анне, как к женщине. Хотя и был рад наследнику, но отцовских чувств у меня к тебе не было. Ты был сын нелюбимой женщины.

Мартин опустил голову, чтобы отец не увидел в его глазах блеск слез. Он прекрасно помнил матушку, как она вечерами сидела у камина в своей любимой чайной комнате и с грустью смотрела на огонь.

- Когда она умерла, я вздохнул с облегчением, решил, что теперь я заживу новой счастливой жизнью, найду женщину, которую буду любить. И я встретил Эйру. Вернее, не так. Я знал ее раньше. Она была дочерью моего партнера, они бывали в гостях в нашем доме. Но тогда она была совсем девчонкой и совершенно не интересовала меня. Когда я встретил ее после смерти Анны, я увидел, как она расцвела. Да что тебе говорить, ты сам видел, какой красивой женщиной она стала. И я, как мальчишка, потерял от нее голову. Я с трудом дождался ее восемнадцатилетия, сразу же женился на ней. Я видел, как на нее смотрят мои знакомые, завидуют мне, ведь никто не мог похвастаться, что их жены так же прекрасны, как моя Эйра. Я ее страшно ревновал, верил каждому ее слову. И я ревновал тебя к ней. Поэтому и поверил, когда застал ее в твой спальне. Я был готов убить тебя, только Эйра сдержала мой гнев.

Мартин невольно дотронулся до губы, где у него до сих пор остался с того памятного дня шрам. Отец заметил его жест и поморщился.

- Извини меня, сын. Я не мог поверить, что Эйра сама пришла к тебе. Поэтому я отослал тебя из дома. Я не знаю, что со мной делала Эйра, но я верил каждому ее слову, был готов растерзать всех из-за одной ее слезинки. А потом ты вернулся домой и снова увидел ее в твоей комнате. Когда увидел следы твоих пальцев на ее руке, я впал в бешенство и сделал то, о чем сейчас так жалею.

Отец опустил голову, потом повернулся к столику, взял с него бокал с остатками своей настойки, выпил, немного посидел с закрытыми глазами.

- Прости, сейчас мне станет легче, - проговорил он тихим голосом. – У меня отравлен весь организм, я не сразу понял, что со мной происходит, слишком поздно доверился лекарю. Ему удалось только на время остановить разрушение моего тела. Так вот. Когда ты уехал, Эйра снова была рядом со мной, была мила и ласкова, все время твердила мне, что очень хочет родить мне наследника. Я мечтал об этом, старался. Я даже написал завещание в пользу ее и нашего будущего ребенка. Через два года Эйра сказала, что беременна. Я был счастлив. Но она не доносила ребенка, родила мертвую девочку. Я тогда подумал, что это наказание мне за то, что я отрекся от своего первого сына, то есть от тебя. Я обращался в Храм, молился всем святым, хотел написать тебе письмо, но Эйра отговорила меня. Прошло еще четыре года, прежде чем Эйра сообщила, что снова ждет ребенка. Я снова был счастлив. Но у меня внезапно произошел непонятный приступ, я потерял сознание. Осмотревший меня лекарь сказал, что имеются признаки отравления. Он тщательно обследовал меня и сообщил, что я не могу иметь детей. Я отказывался верить, ведь моя Эйра носит моего сына. Я тогда поругался с лекарем, выгнал его. Но когда до родов оставалось совсем немного времени, у меня вновь случился новый приступ, сильнее прежнего. Лекарь вновь пришел ко мне, заставил пить свои настойки и долго хмурился. Потом он вновь сказал, что меня опять хотели отравить. Я отказывался верить в то, что к этому может быть причастна Эйра, ведь она была так мила со мной, беспокоилась и не отходила от моей постели, пока я не мог поняться. По настоянию лекаря я стал принимать его настойку каждый день утром и вечером так, чтобы об этом никто не знал. Я никому не мог доверять, думал, что мои враги хотят убить меня. Да, у меня были трудные времени, пришлось много сил приложить, чтобы удержать все свое дело, не дать уничтожить себя конкурентам.

Эйра родила сына, и я был счастлив. Я осыпал ее подарками, устроил в ее и сына честь большой прием. Мои приступы какое-то время не повторялись, но когда сыну исполнился год, я вновь упал без сознания на ужине, когда у нас в гостях был мой новый партнер. Он вызвал своего лекаря, приказал ему осмотреть меня полностью. И его лекарь подтвердил, что меня хотят отравить, травят постепенно, добавляя в еду яд. Он также приготовил мне настойку, похожую на ту, которую давал мой лекарь. Он уже собрался уходить, как в доме началась суета, крики. Я подняться не мог из-за слабости, а лекарь поспешил выйти. Он вернулся через полчаса и сказал, что мой сын Эдмон по недосмотру няни упал и разбил нос. Лекарь осмотрел ребенка, прописал ему настойки, успокоил Эйру, которая суетилась возле сына. Когда лекарь вернулся ко мне, был хмур и его вопрос просто раздавил меня. «Господин Лайрон, вы уверены, что Эдмон Ваш сын?» Я тогда хотел накричать на него и выгнать, как сделал бы со своим лекарем, но мой партнер, который был в это время в комнате, остановил меня, предлагая выслушать лекаря. «Я лечу людей очень давно, более тридцати лет, неоднократно принимал роды, наблюдал за младенцами и их родителями». «К чему Вы ведете?» - я не мог терпеть, пока он дойдет до самого важного. «Прошу, не перебивайте, - остановил меня лекарь. Я все расскажу. Каждый ребенок несет частичку своих родителей, иногда в нем проявляются черты других родственников. Но, насколько я могу судить, в вашем роду никогда не было рыжеволосых и зеленоглазых. И в роду вашей жены таких тоже не наблюдалось. Мне приходилось общаться с ее отцом и его братьями, видеть ее матушку. Они все были светловолосыми и голубоглазыми. Рыжих и зеленоглазых среди них никогда не было. В Эдмоне я не увидел ни одной частички вашего рода. Возможно, черты лица имеют общее с Эйрой, так как она его мать. Но вы совершенно не можете быть его отцом». Знаешь, Мартин, я был разбит его словами, не хотел им верить. Но после этого я стал присматриваться к Эйре, приказал своим людям следить за ней. А еще я поручил своему слуге тщательно следить за тем, что подают на обед, не подпускать к еде Эйру. Мне даже стало легче, когда почти два месяца я ел только то, что мне приносил мой слуга и я пил настойку своего лекаря. Однажды мне сообщили, что выследили Эйру, она встречается с неким Гербером Онтаром. Я приказал его привести ко мне, но так, чтобы об этом не узнала Эйра. Когда я увидел его, у меня не осталось ни тени сомнения – он и Эдмон одно лицо. Он сам признался в этом. И сказал, что дочка Эйры, которая так и не родилась, тоже была его ребенком. Я приказал его увезти из города так далеко, чтобы он не смог связаться с Эйрой, а сам приказал продолжать следить за ней. Я чувствовал, что приближается развязка, но не ожидал, что наступит так скоро. Эйра стала что-то подозревать, заметалась. Однажды она сказала, что хотела бы съездить вместе с сыном в гости к своим родителям. Я сделал вид, что согласился, предложил ей вместе позавтракать, а потом просто вытрясти из нее признание. Но я не сдержался, стал говорить с ней прямо за столом. Она плакала, просила никому не верить, а только ей, что Эдмон мой сын. Тогда я пригласил поверенного и при Эйре приказал ему составить новое завещание, по которому она лишается всего, сама отправляется в тюрьму, как отравительница. Она сделала вид, что упала в обморок, началась суматоха. Я и не заметил, как она успела добавить мне в кофе яд. Когда Эйру увели, я, ни о чем не подозревая, выпил кофе. В этот раз я чуть не умер. Хорошо, что лекарь оказался в доме. Ему удалось выцепить меня из лап смерти, но мои ноги больше не могут ходить. И все мое тело умирает. Я приказал поверенному расторгнуть брак с Эйрой, лишить ее всех денег, которые она получала от меня. Я не стал отправлять ее в тюрьму из-за сына, не хотел оставлять ребенка сиротой. Я отправил Эйру с ребенком в самый дальний дом ее родителей с приказом никуда не выпускать под страхом смерти. Я написал новое завещание, по которому моим наследником остаешься ты единственный. Я написал письмо королю с просьбой восстановить тебя во всех правах рода и получил ответ, а также грамоту о том, что ты являешься единственным и последним наследником рода Лайрон со всеми правами и привилегиями. Я отправил в Наверсет письмо с просьбой, чтобы ты приехал. Я боялся, что ты не успеешь. Прости меня, сын.

И когда-то сильный мужчина, который теперь был похож на высохшую ветку старого дерева, склонил седую голову в покаянном поклоне.

- Я прощаю тебя, отец. Очень жаль, что ты слишком поздно понял свою ошибку.

- Знаешь, сын, только недавно я понял, что у меня была настоящая семья с твоей матерью. Она любила меня до последнего своего вздоха, я никогда не слышал от нее ни слова упрека. Она ничего не требовала от меня, не просила. Наоборот, она отдавала мне все, что у нее было – свое сердце, любовь, заботу и надежду, что мы сможем стать семьей. Ничего не просила взамен. Нет, просила только одного – поверить ей, что она любит меня. А я не хотел в это верить. И не увидел рядом с собой ту, с кем мог бы почувствовать настоящее счастье. Я променял ее на красивую пустышку, так ни разу не поблагодарил ее за все ее терпение, за сына, которого она родила и воспитала. Мне осталось немного, надеюсь, что я встречусь с ней там, на Небесах, и встану перед ней на колени. Я бы сейчас тоже встал перед тобой на колени, но не могу этого сделать.

- Я прощаю тебя, отец, - с тихим вздохом ответил Мартин. Говорить отцу нечего.

- Спасибо, сын. Все необходимые бумаги я оставил Валису Райнору, Даниель тоже в курсе моей последней воли. Они помогут тебе. Все документы по нашим предприятиям, торговым лавкам ты найдешь в кабинете. А сейчас прости, я очень устал, хочу отдохнуть.

Мартин поднялся и вышел. Почти сразу же в комнату отца прошел его верный слуга. Мартин еще не успел дойти до своей комнаты, как раздался крик слуги:

- Господин Дерек умер.