Глава 16
– Ммм…– крепче смыкаю веки, прячусь от назойливых солнечных лучей, утыкаюсь лицом в подушку.
Запах мужского парфюма, знакомый, но совершенно чужой. Дышу им, нет сил поднять голову. Дышу до тех пор, пока не озаряет, кому этот аромат принадлежит. Чернов. Его запах по всюду, его слишком много! Раздирает лёгкие подобно едкому дыму при пожаре. Хочу подняться, но нет сил. Почки болят, до резей в глазах. Низ живота тянет, крутит. Заставляю себя сесть. Холодно. Морозит. Нос заложен, горло болит. Где я?
Совершенно голая, в чужой постели, в незнакомой комнате. Напрягаю память и тут же сдаюсь. Вдобавок ко всему, болит голова. Воспоминания сами собой всплывают на поверхность, одно за другим. Помню, как с Лилькой поехали в клуб. Помню, как разозлилась на неё. Потом все как в тумане. Странные обрывки, непонятные, несвязные. Смазанные лица незнакомых парней. Дикий ужас, страх, паника. Холодный пол женского туалета.
Внезапный приступ кашля сбивает с мыслей. Простыла. При чем не слабо. Пиелонефрит только этого и ждал, чтобы объявиться. Кашлять больно. Любое движение отдает в почки.
– Доброе утро,– в комнату заходит Чернов. В одних трусах.
О боже! Вот почему всюду пахнет его духами.
Ставит на тумбочку у кровати корзину с розами. Слегка завораживает, как он одной рукой запросто поднимает тяжёлый предмет. Мы с мамой вдвоём, точно такую же корзину, с трудом до зала дотащили. Я думала, старики в его возрасте, совсем немощные. Чернов разом режет все стереотипы. Должна признать, что его тело в прекрасной физической форме.
– Почему я здесь?– хриплю через боль в горле. Прижимаю одеяло к обнажённой груди.
– Что с голосом?– не обращает внимание на мой вопрос. Садится на кровать, тянет ко мне руку, касается лба.– Ложись, я вызову доктора.
Может я слух повредила в своём беспамятстве? Холодный, грубый голос со сквозящей жестокостью, сменился на мягкий, взволнованный, даже нежный.
– Объясни мне, что происходит?!– требую.
Илья наклоняется ближе. Неожиданно, берет за голову, целует в губы. Слабость в теле усиливается. Ненависть к нему возрастает. Но я не двигаюсь. Движение губ, вкус дыхания, эти эмоции во время поцелуя, кажутся знакомыми.
– Ты меня изнасиловал?!– в ужасе кричу ему в губы, толкаю в плечи отпустив одеяло. Оно падает на живот открывая грудь.
В серых стальных глазах заблестел хищный голодный взгляд. Кожу груди кипятком ошпарило. Она покрылась мурашками, соски затвердели. Подхватываю одеяло обратно, натягиваю до шеи.
Илья продолжает сверлить глазами область груди. Тяжело дышит, вот-вот сорвётся.
– Отвечай!
– Я не насиловал тебя.
Фух. Немного отлегло. Осталась еще масса вопросов, но главное…
– Ты сама попросила тебя трахнуть.– Добавляет. В глаза смотрит, пытает душу.
– Что?– не могу поверить. Не могу смириться с тем что в моем теле, против моей воли, побывал кто-то кроме Пашки. Это отвратительно! Это больно! Меня тошнит.
– Ты накачал меня наркотой!– истерично ору, забывая про боль в горле.– Подонок! Сволочь!– бью ладошками по его голове, царапаю лицо, со всей злости впиваюсь ногтями куда попаду.– Ненавижу! Я тебя посажу!
Чернов дёргает головой в сторону, хватает меня за руки, сжимает, нейтрализует.
– Ненавижу!– пыхчу. Яростью прожигаю дыру на его лице. Не боюсь его больше. Самое страшное уже случилось.
– Парадокс, правда?– усмехается мне в лицо.– А я жить без тебя не могу.
– Ублюдок! Ты за все ответишь! Я сейчас же поеду в полицию!– пытаюсь встать.
Чернов валит меня на кровать, прижимает тяжестью своего тела. Запах его обнажённой кожи сводит с ума. Мне плохо. Его слишком много!
– Сперва я вызову доктора.– Приказывает. Пользуясь своим положением, прижимается губами к моему лбу.– А потом, если хочешь, я приглашу к тебе сотрудника полиции, если тебе станет легче.
Подонок! Знает, что ему нечего не будет! Мерзавец! Издевается над моим положением, над моей беспомощностью. Лежать больно из-за почек. Легче сидеть.
–Пусти, мне больно,– жалобно умоляю.
Отпускает, садится рядом. Задвинув брови на переносицу строго смотрит. С заботой, от которой мне дурно. Какой заботливый насильник!
– Почки?
– Не твое дело!– сажусь, пытаюсь не разреветься у него на глазах, но слезы против воли выступают на глаза. Напрягаюсь, дышу носом, не позволяю им скатиться.
– Всё,–рычит приказным тоном,– что тебя касается– моё дело! Чем быстрее ты это поймёшь, тем лучше для тебя.
– Нет, чертов ублюдок, нет!– качаю головой. Чувствую как по щекам покатились первые тёплые капли.– Ты меня не получишь! Я лучше умру! Поимел моё тело, но не меня! И за это ты ответишь!
– Тебе лучше смириться,– душит жестокостью. – Я тебя не отпущу. Особенно, после того что было ночью. Ты теперь моя, абсолютно.
– Где моя одежда? Мне нужно домой! Мама волнуется… и… Пашка…– кроет истерика. Господи, как я ему это объясню? Как? Что будет с ним, когда он узнает?
– Тебя никто не ищет.– Встаёт с кровати, берет свой телефон с тумбочки, кому-то звонит. Смотрит мне в глаза.– Все думают что ты в больнице и останешься на ночное дежурство. Руководство больницы проинформировано. Да, Кирилл Анатольевич, приветствую.– Эти слова уже обращены к собеседнику в телефоне.– Нет, у меня все в порядке. Моей девушке плохо, у неё хронический пиелонефрит, обострение. Жду.
– Ты не можешь держать меня против воли!
– Могу,– улыбаясь подмигивает. Выходит из комнаты.
Хочется забиться в угол, сжаться в комок и реветь. Но нужно действовать. Я должна от сюда сбежать, любой ценой!
Встаю с кровати, ищу свое платье. Нигде нет. Чертов ублюдок спрятал мою одежду! Как и мой телефон. Распахиваю шкаф, натыкаюсь на ряд дорогих рубашек. Ровным строем висят на вешалках. Чистые, отутюженные. Снимаю первую попавшуюся, надеваю. Торопливо застегиваю пуговицы, боюсь, что Чернов вернется в любой момент. Чувство самосохранения побеждает слабость в теле от простуды. Даже если почки откажут, я буду ползти к выходу из этого логова. Нахожу его нижнее белье. Выбора у меня нет. Натягиваю трусы, что сидят как шорты. Следом переворачиваю отдел со штанами. Господи, сколько у него шмотья! Больше чем у большинства девушек! Понимаю что уже слишком долго вошкаюсь. Вытаскиваю спортивные штаны, наспех натягиваю. Штаны огромные, сваливаются. Заправляю внутрь полы рубашки, чтобы придать объем. Встречаюсь со своим отражением в зеркале. На кого я похожа? Волосы взлохмачены, спутаны. Под глазами синеющие мешки. Огромная строгая рубашка заправлена в спортивные штаны. Хотя бы не голая, уже хорошо.
Осматриваюсь, бросаюсь из угла в угол, хватаю первые попавшиеся предметы, прицениваюсь, подойдут ли они как средство самообороны. Выкидываю в сторону пульт от телека, беру бутылку в которой четверть коньяка. Десять звезд на этикетке, наверное, дорогое. Выливаю алкоголь на пол. Сжав в руке горлышко, встаю за дверью, прижимаюсь спиной к холодной стене. Трясет всю. Озноб от температуры и страха.
Слышу приближающиеся шаги. Ужас охватывает. Дверь открывается. Сейчас, или никогда! Подпрыгиваю, размахнувшись со всей силы опускаю бутылку на его макушку. Стекло даже не треснуло, крепкое. Чернов замер с подносом в руках. По затылку потекла кровь. Смотрю на него сзади, вижу разошедшуюся в стороны кожу головы. Инстинкт врача уже выстроил в голове порядок оказания первой помощи. Рану требуется немедленно обработать и зашить.
Не оборачиваясь, он идёт к кровати, ставит на одеяло поднос с завтраком.
Вот он, мой шанс! Нужно бежать! Но тело будто налилось свинцом, ноги намертво вросли в пол. Не могу сдвинуться с места.
Илья разворачивается. Идёт на меня. Он же меня сейчас убьет!
Подходит. Осторожно вынимает из моих рук бутылку. Не глядя ставит ее на столик.
– Куда-то собираешься?– смеется глядя на мой наряд.
– Гори в аду, Чернов!– кричу ему в лицо.
Подхватывает меня на руки, несет обратно к кровати, осторожно кладет, как самую хрупкую вещь на свете. Кровь бежит уже по его шее. Крупной каплей срывается вниз, падает на мою грудь и тут же впитывается в его рубашку.
– Ненавижу тебя!
– А я тебя люблю.– Произносит мой приговор.
– Подсыпать наркотики и насиловать– это не любовь! Больной ты ублюдок!
– Я не травил тебя наркотой. Виновные уже понесли наказание.– Отвечает спокойствием на мои выпады. Берет с подноса салфетки, прижимает к затылку.– И я тебя не насиловал, ты сама об этом просила. Я к тебе не притронусь, пока ты сама снова не попросишь.
Почему-то, его слова немного успокаивают. Дарят надежду, что пока я у него в заложниках, он ко мне не притронется.
– Тебе нужно поесть, я приготовил бульон.– Двигает ко мне поднос с тарелкой.
– Как тебя земля носит?– со злостью проговариваю.
Потрясающее умение игнорировать то, что кажется ему не важным. Как ни в чем не бывало, подсовывает под мою поясницу мягкую подушку, чтобы удобнее было сидеть. Садится рядом, набирает в ложку бульон, подносит её к моим губам.
Позволяю ему меня кормить. Задержав во рту бульон, тут же со смачным звуком выплевываю ему в лицо.
Со психу швыряет ложку на пол. Берет ещё одну салфетку, вытирается.
– Никому, никогда, не прощаю подобного!– рычит как озверевший.
– Так убей меня!– ору в ответ.– Лучше сдохну, чем находиться с тобой в одной комнате.
– Ты не сдохнешь, пока нужна мне. Об этом я позабочусь.– Скалится.