Глава 23

В туфлях по снегу бежит к машине от подъезда. Закрываю за ней дверь автомобиля.

– Подъешь к самому входу!– бросаю Серёге.

Только почки подлечили, а она с голыми ногами на мороз. Не видела себя со стороны, как ей хуево было, поэтому не заботится о здоровье. Отшлепать бы её по голой заднице. А потом трахнуть. Так, чтобы мозги на место встали. Под длинным пуховиком не видно что на ней надето. Надеюсь не голая, уже хорошо. Парик гребаный нацепила вместо шапки. Штукатурки тонну наложила. Помада яркая, красная. Клоунский костюм, не иначе. Хочет меня отвадить. Дура. Мала ещё, чтобы со мной тягаться. Я её ходы наперёд вижу.

– Что за благотворительность?– спрашивает тихо, сама себя стесняется.

– Аукцион. Продают картины написанные детьми с отклонениями. Все вырученные средства пойдут на их лечение и реабилитацию.– Охотно отвечаю. Сдерживаю смех распирающий грудную клетку. Интересно, долго она выдержит в своем костюме?

Подцепляю двумя пальцами прядку белых искусственных волос.

– Конспирация?

– Не хочу чтобы меня с тобой видели.– Огрызается.

– А я напротив, очень хочу! Ты сегодня еще сексуальнее.– Отпускаю волосы и отворачиваюсь, чтобы не увидела улыбку.

– Нравятся блондинки?

– Всем мужчинам нравятся блондинки.– Стираю улыбку, говорю серьезно.

Шоколадные глаза сверкнули ревностью в полутьме салона автомобиля. Теперь еще сложнее сдерживаться. Девочка сама не заметила как прочно сидит на крючке. Льстит ее огненный взгляд, кровь в раскаленную лаву превращается.

Серёга подогнал тачку к самому входу здания фонда, заехав на красную дорожку, перекрыв проход остальным благотворителям.

Выпускаю девушку из машины, в открытую дверь обращаюсь к водителю:

– Серый, найди и привези женские кроссовки 38 размера.

Серега кивает сжимая руль, ждет когда я закрою дверь и срывается с места.

Понятия не имею как ухаживать за девушками. Как добиваться. Никогда подобными вещами не занимался. Но с Катериной все по другому. Я не пытаюсь её добиться, она уже моя. Я просто отношусь к ней так, как она заслуживает.

В гардеробе помогаю ей избавится от дешёвой болоньевой тряпки, на которую она променяла новую шубу.

Блять.

Все-таки голая.

Мозг взрывается от желания выгнать всех из здания, отменить аукцион, и трахать её до обезвоживания.

Где она откопала эту штору?

Напрасно думает, что это меня отпугнет.

Беру ее под локоть, веду в самую гущу событий. Насилую многочисленными знакомствами, представляя девушку всем своим знакомым. Наслаждаюсь стыдом в ее шоколадных глазах. Никто из присутствующих не посмеет разинуть пасть в сторону той, кого я держу за руку. А вот сама Катерина уже изрядно вспотела, побледнела, еле дышит. Стыдливо прячет глаза. Ну что же ты, раз решила позориться, иди до конца. Улыбаюсь, подвожу её к фото баннеру чтобы попозировать для репортеров.

Катерина шарахается в сторону, хочет скорее скрыться. Не выйдет. Обнимаю одной рукой за талию, прижимаю к своему боку, держу мёртвой хваткой, улыбаюсь на камеру. Подзываю всех остальных фотографов, чтобы её сногсшибательный наряд попал в каждый объектив на этом мероприятии.

– Пожалуйста, хватит,– жалобно скулит в мое плечо, отвернувшись от ярких вспышек.

– Что-то смущает?

– Нет! Глаза уже болят.

– Привыкай, это часть моей работы. – Улыбаюсь.

Пожалуй, хватит с неё.

Наши места в первом ряду у сцены. Катерина спешит скорее сесть, чтобы спрятаться от многочисленных глаз. Пытается оттянуть края платья чтобы спрятать хоть какую-то часть прекрасных бёдер. Забавно за этим наблюдать. Она как ребёнок. Загнала себя в неловкую ситуацию и теперь терпит последствия.

Аукцион уже начался, а я не в силах оторвать взгляд от её груди, которая норовит выпрыгнуть наружу. Руки сводит от желания притронуться.

– Десять тысяч!– Катерина подаёт голос поднимая руку.

Перевожу взгляд на сцену. Это уже восьмой лот на сегодня, сколько же я залипал на её корсет?

Вглядываюсь в картину, пытаюсь смотреть её глазами, чтобы понять чем она ей понравилась.

На полотне неумело изображен весенний луг с молодой зеленью. Капельки росы отражающие рассветное солнце и чистое голубое небо. Ничего цепляющего, восхитительного, талантливого. Творение криворукого художника, детский рисунок.

– Двадцать!– выкрикивает мужчина позади.

Катерина закусывает край нижней губы от волнения. Дикий взгляд, жадный. На красивом лице пылает желание заполучить картину.

– Двадцать две,– подает голос, брови хмурит в жалостливом сожалении.

Готова выложить все имеющиеся средства за эту мазню.

– Тридцать!– не сдаётся оппонент.

Катерина глухо вздыхает. Расстроенно качает головой, с обожанием впивается глазами в картину.

Я могу её купить. Пусть только попросит.

– Илья, ты не мог бы одолжить мне…– шепчет.

Смеясь дергаю подбородком.

– Попроси нормально.

– Займи..

– Ты знаешь, как,– качаю головой.

Тем временем аукционист начинает отсчет стуча молотком.

– Я хочу эту картину! – повысив голос на эмоциях, капризно строит милую моську.– Купи ее мне.

– Двести.– Поднимаю руку.

Катерина оборачивается чтобы схлестнуться взглядом с оппонентом. Мужчина молчит.

– Продано!

Катерина подпрыгивает в кресле как маленькая. Черт, она невероятная. Если попросит, я куплю ей все картины мира. Как же мне нравится доставлять ей удовольствие. Не помню, чтобы чувствовал себя более живым, чем сейчас, когда она улыбается.

Официальная часть аукциона закончена, все картины распроданы. Впереди грандиозный фуршет для участников.

– Я хочу узнать о художнике,– Катерина цепляется за рукав моего пиджака, стоя у своей картины.

Махнув рукой подзываю организатора. Лариса Евгеньевна спешит уделить нам внимание.

– Мальчика зовут Никита, а фамилия, знаете какая? Ангел!– женщина охотно делится информацией.– Вот, видите, в нижнем углу его подпись.

Катерина легонько обводит пальчиками слово Ангел на холсте.

– Сколько ему лет, чем он болеет?– с интересом и глубоким сочувствием задает вопросы.

– Никитке шестнадцать. Неудачно упал со скейтборда на площадке, повредил позвоночник. Парень не может ходить, говорить, ухаживать за собой самостоятельно.

– Как же он рисует?– проникнувшись к чужой беде, спрашивает побледневшими губами Катя.

– Левой рукой, сидя в инвалидном кресле. Рисование помогает ему развивать моторику, и у Никиты неплохо получается.

– Ему можно помочь?

– Никите нужна сложнейшая дорогостоящая операция. К сожалению средств от продажи картин хватает только на его содержание.

– Ты ведь можешь ему помочь?– Катерина сильнее виснет на моем рукаве. Заглядывает в глаза с мольбой и неуемным желанием помочь именно этому парню.

– Могу,– киваю, не разрывая зрительный контакт, не обращая внимание на Ларису Евгеньевну.

– Тогда почему не поможешь?– искренне, так по-детски удивляется.

– Потому что всех на свете не спасти.– Отвечаю с привычным цинизмом и отстраненностью.

– А если я попрошу, ты сделаешь это, ради меня?

– Смотря что ты предложишь взамен.

Катерина знает чего я хочу. Отпускает мой рукав, прячет глаза в стороне. Ищет выход там, где его нет.

– Вот видишь, не так просто жертвовать собой ради других.– Шепчу ей на ухо. Вижу как для неё это важно, не понимаю, почему из всех она выбрала именно этого пацана и его картину. – Я оплачу операцию Ангелу, если ты меня поцелуешь.

Красивое лицо искажается в сомнениях. Сама себя убеждает что плата не так высока, все-таки на кону человеческая жизнь.

– Хорошо, – шепчет, стесняясь своего голоса и этого решения.

На месте перевожу крупную сумму по реквизитам предоставленным Ларисой Евгеньевной на оплату операции.

Серёга привез кроссовки. Заставляю Катерину сесть на стул, опускаюсь перед ней на корточки, снимаю туфли, обуваю прелестные ножки в кроссовки. Снимаю с себя пиджак, накрываю им её плечи. Девушка сразу же запахивает края скрывая грудь, заметно расслабляется.

– В следующий раз, я выебу тебя прям в гардеробе.– Предупреждаю.

Её лицо заливается румянцем.

Понимает, что не шучу.

Садимся в машину, сразу подкуриваю.

– Чем тебе понравилась эта картина?– все не могу понять.

– Никита назвал её «Надежда»,– отвечает, как будто это все сразу объясняет.

– И что?– выдуваю дым в приоткрытое окно и поворачиваю голову к ней.

– На картине самые простые вещи, то, что доступно каждому. Просто трава, рассвет, чистое небо. Понимаешь?

Нихуя.

– И?– затягиваюсь.

– Парень изобразил жизнь. Ведь гулять по лугу собирая ботинками росу, видеть небо не на картинках, а над головой– это и есть жизнь. Эта картина: Надежда на жизнь.

Глубоко. Изумляет, что слушать её, гораздо интереснее чем об акциях собственной фирмы.

– Ты подарил парню надежду на жизнь.– Берет меня за руку, нежно, трогательно. В голове замыкание. В груди тахикардия.

– Не делай из меня святого, я просто хочу тебя, и ты это знаешь.

Выкидываю окурок на улицу, закрываю окно. Осторожно касаясь, глажу её щеку, смотрю на сладкие сочные губы.

– Теперь ты должна мне поцелуй.

– Помню.

Стягиваю с ее головы парик.

– Волосы распусти.–Приказываю.

– Тебе же нравятся блондинки.

– Наебал.

Катерина снимает резинку, проходится пальцами по всей длине шелковистых волос. Охуенная.

– Сними этот гребаный пуховик, я хочу тебя видеть.– Приказываю.

Послушная девочка. Со смиренной покорностью избавляется от верхней одежды.

– Иди сюда,– тяну её на себя.

Пересаживается ко мне на колени. Лицом к лицу.

– Только поцелуй!– предупреждает.

– Как сама захочешь,– усмехаюсь.

Обнимаю ее за талию. Воткнув затылок в подголовник, не свожу глаз с её лица. Охуенно красивая. Особенно сверху.